Принц и монах

И Эйдан, и Эделин приподнялись на своих местах, Мудрейшие удивились, а женщины немедленно склонились в реверансе. Алан влетел, подобно голубому вихрю, пылая праведным гневом. На его красивое, утонченное лицо было страшно смотреть, в длинные в пол одежды взметнулись, когда он открыл дверь ногой. Остановившись посреди зала рядом с Тай Ши, он прорычал низким голосом: - Что здесь происходит?! Мужчины переглянусь между собой, после чего Ларион миролюбиво сообщил: - Ваше Высочество, это совсем не стоит беспокойства и внимания. Разбираем один неприятный инцидент, и на самом деле мы уже уладили это недоразумение для удовлетворения обоих сторон. Насколько мне известно, Вас ждут на утреннем совете владыки Аллайна. Гримаса ярости исказила лицо Алана. - Я иду туда, куда захочу, и не Вам указывать мне. Какое еще недоразумение? – проговорил он громко и надменно. – Причем здесь мой сопровождающий? Как смеете Вы самовольно вызывать его, не посоветовавшись со мной? Этот человек был приставлен ко мне, забрать его, значит ослушаться приказа отца! Мудрейшие вовсе не смутились и не испугались. - Владыка будет крайне недоволен, если Вы не явитесь на совет, но его недовольство возрастет, когда он сам узнает, что произошло между Вашим, так называемым, сопровождающим и фаворитами. Алан окинул взглядом лица Эйдана и Эделина. Оба юноши смотрели на него с благоговением и обожанием, в ярких глазах стервецов пылала любовь, смешанная с похотью. Алана обожгло воспоминание о том, как он оказался в этих руках. Сильных, грубых, властных. Но совсем не любимых. Он скривил рот в отвращении. - Они мне не фавориты. Эйдан и не был ко мне приближенным. Онеллла сжала кулаки, но разговаривать с принцем, так же, как с Тай Ши она не имела права. Любое громкое и резкое слово могло быть расценено Аланом как неподчинение его статусу, а это уже куда более серьезный проступок для благородной женщины. - Эделин был выгнан из свиты еще до того, как я распустил оную, - резко сказал Алан. – Говорите по существу, что произошло. Мудрейшие многозначительно переглянулись и поджали губы. Тай Ши горько ошибался, что этих людей нельзя подкупить, а внезапное появление Алана моментально сломало эту глупую фальшивую постановку. Ответить ему, значит, поставить его в судьи с собой. Не рассказать, значит презреть его статус, и еще неизвестно, что окажется хуже. Алан повысил голос. - Вы оглохли, старые жабы?! Говорите! Это приказ! Наконец-то, Киар со сдержанной улыбкой проговорил: - Ваш сопровождающий несправедливо искалечил господина Эйдана и жестоко избил художника Эделина. Оба они не последние люди во дворце, учитывая не только их положение, но и положение их родителей, мы решили рассудить по справедливости. Алан скользнул взглядом и по женщинам. С их лиц моментально стерся злой триумф. Они обескуражено молчали, так же размышляя, какой теперь оборот примет это дело. - Последствия поступка монаха Ши Вы можете увидеть сами, - Ларион провел рукой, указывая на двоих парней. – К тому же он полностью признал свою вину, и мы уже решили каким будет его наказание. Двести ударов менторской палкой за каждого искалеченного, и мы уверены, больше этот юноша не станет оступаться. - Он и сам не возражал против наказания. А более того, пытался выставить себя невинным, хотя его вина здесь на лицо. Алан взглянул на Тай Ши. - Это правда? – спросил он не менее резко. – Ты избивал их? Тай Ши не поднимал глаз. - Да. Алан знал, что Тай Ши не стал бы лгать. Ни за что не стал бы лгать. Обе женщины надменно вздернули подбородки. Они уже собрались кричать в унисон, что монах вновь лжет и пытается избежать наказания, но на их счастье, даос оказался закостенелым честным упрямцем, что сам себе роет могилу. Алан сузил голубые глаза. - Какова была причина твоего поступка? - Ваше Высочество, какая разница, какая была у монаха причина, благородная или нет, но он уже это сделал, и поэтому он должен быть наказан за свои действия! – вмешалась Арианна мягким елейным голоском. Алан бросил на нее свирепый взгляд. - Закройте свой рот! Тай Ши. Отвечай. Послушник поднял медовые глаза на принца. В его круглых зрачках Алан отчетливо увидел свое выпуклое отражение. - Господин Эделин и господин Эйдан втащили меня в коридор во время Вашего разговора с матушкой. Алан усмехнулся и посмотрел на парней. Внезапно лица обоих, до того выражающие вселенскую боль и мировую скорбь, стали белее снега. Эйдан раскрыл такие же побелевшие губы. Эделин отчаянно смотрел на мать, но Арианна ничего не говорила. Если она начнет пререкаться с принцем, который и без того уже был выведен из себя, неизвестно, чем могла обернуться ее собственная судьба. - И что же они сделали? - Сыпали угрозами. - Это вранье! Монах лжет! - Еще одно слово, и я прикажу вырвать Вам языки! – прошипел Алан. В его голосе зазвенели стальные глотки. Он повернулся к Тай Ши. – Продолжай. - Господин Эделин угрожал изуродовать мое лицо, - спокойно сказал Тай Ши, отчетливо вспоминая сталь в чужой руке. Мудрейшие молчали, только переглядывались и никак не мешали ему говорить. Присутствие Алана испортило слишком много. - За что же он так жестоко угрожал тебе? - Их интересовали… Вы. Все в Зале Твердых Нравов замолчали. Мудрейшие чувствовали себя неуютно и нервно, женщины переживали, так же как и их ерзающие сыновья, Алан молчал, глядя на Тай Ши. В том, что молодых господ интересовал принц, не было ни греха, ни преступления. Только Алан слишком хорошо знал этих двоих. Принц медленно размял плечи и, сведя руки за спиной, стал прохаживаться вдоль сидящих людей. Когда он заговорил, его голос был мягким. - И что же они говорили тебе обо мне? Можешь ли ты повторить слово в слово? Ни женщины, ни Мудрейшие не могли перебить монаха и не дать ему открыть рот. На лицо белые юноши, медленно съежились в своих креслах. - Они говорили, что Вы не можете принадлежать одному. Вы принадлежите всем, и каждый имеет… право доступа к Вашему телу. Что Вы должны следовать словам, что однажды бросили, ведь есть люди, что их не забыли и требуют от Вас держать обещание. - Ваше Высочество, нет! - Мы никогда не думали так! - Ваше Высочество, будьте милостивы! - Мы не говорили таких слов, монах преувеличил все в разы! Мы лишь спросили о Вашем самочувствии, а он стал сыпать оскорблениями, а затем, когда мы попытались защититься, напал на нас! - Да, так все и было. Эделин и Эйдан сползли на колени, вытянули руки и принялись безостановочно кланяться. Алан смотрел в глаза Тай Ши и отчетливо видел, что он был честен с ним, как никогда в жизни. Принц медленно повернулся к остальным. - Каждый... имеет доступ к моему телу? – повторил он осипшим голосом. Приблизившись, он резко схватил Эделина за горло одной рукой и заставил его подняться. – Каждый имеет доступ к моему телу?! Кто я, по-вашему? - Вы… нас…наследный… принц…. - А кто вы оба? Алан резко отшвырнул от себя художника и тот опрокинулся на кресло. Мать поспешила к нему. - Ваше Высочество, как же так можно, он и без того искалечен! - Мудрейшие задавали тебе эти вопросы? – Алан резко повернулся к Тай Ши. Монах взглянул на мужчин. Отчего-то он кожей почувствовал чужую неприязнь к себе. Что же он сделал, что заслужил подобное несправедливое отношение? - Нет. - Мы судили так, как считали нужным. Ваше Высочество, Вы скачете галопом вперед, стараясь опередить время, порядки и нравы, - миролюбиво сказал кто-то. – Если человек, тем более человек такого плана, признал свою вину, то причины его поступка, уже малозначительны. - А если я скажу, что продам вас всех Эфиру за полмедяка, вы тоже не станете спрашивать о причинах? – процедил Алан. – Вы все, продажные… - Не зарывайтесь, Ваше Высочество. Не забывайте о том, что мы много мудрее и старше Вас. Проникнитесь же уважением. - Слушать меня и молчать! – рявкнул принц, вновь взметнув полы своих одежд резким шагом. Люди уставились на него. - Отныне монах Тай Ши будет носить статус неприкосновенного человека в этих землях. Ни один из мудрейших, господ, советников или стражей не смеет трогать его. И если хоть один волос упадет с головы этого человека, горько станет всем! А что до Вас… - Он бросил свирепый взгляд на скулящих юношей, затем на женщин и, в конце концов, на мудрейших, все еще хранивших гробовое молчание. - Вы разделите наказание, уготованное ему. За ложь, клевету и неуважение к наследному принцу. По двести ударов менторской палкой. Каждому. И месяц… преклонения колен. Женщины от шока закрыли рты. Мудрейшие продолжали молчать. Алан бросил на них последний косой взгляд, прежде, чем уйти, и сказал. - Отец узнает об этом.