Принц и монах

Кровь на снегу напоминала осколки разбитого рубина. Со вздохом наслаждения Сальватор полоснул клинком по горлу очередного стражника, и белая, еще не тронутая чистота снега вновь измаралась кровавым фонтаном. Мортакар, стоящий рядом с ним зачерпнул горсть снега и медленно стер ею с черного одеяния брызнувшую кровь. За последний год границы и первая линия обороны, что так отчаянно сдерживал Аллайн, пали под натиском Сальватора и Грациана. Темные князья вторглись в Благословенные Земли, и Владыка все еще оказывал сопротивление, отказываясь сдаваться без потерь. Война продолжалась. Как и желал Сальватор сначала первым пал восток, за ним запад, затем южная, самая крепкая часть границ. Первый округ земель был сожжен дотла – этот аванпост был началом подхода ко второму. И хотя Сальватор не выказывал никакой жестокости по отношению к мирным жителям, не имеющим отношения к войне господ, теперь дрожавших только от имени Темного Бастарда, он был свиреп и нечеловечески жесток по отношению к простым солдатам. Там, где Грациан оставлял полуживых, предпочитая или давать им шанс на выживание, или бросать на произвол судьбы, Сальватор расправлялся безжалостно. Ни один солдат не рассчитывал на пощаду, если он обнажал свой клинок. Эфир и Эллиас не остались в Темном Княжестве. Забирая особняк за особняком на порабощенных землях, они не принимали участия в самих жестоких схватках. Пока сыновья расстилали кровавый путь и расчищали дорогу в столицу, двое мужчин праздновали с размахом каждую победу и проливали вино лишь за своих павших соратников и все растущую и растущую армию из трупов убитых врагов. Гарпии победоносно кричали, вскидывая когтистые лапы и на лету вырывая длинные изогнутые копья из мертвых людских тел. Когда они пролетали мимо, Сальватор так же громко кричал победный клич, вскидывая свой клинок, окровавленный по самую рукоять. И пусть он всегда чистил сталь от багровой крови, в бою его клинок никогда не оставался чист. Грациан ходил от трупа к трупу, пересчитывая павших: своих и чужих. Он почти не обнажил меча. Этому существовало определенное объяснение. Обученный отцом и двумя уже умершими некромантами, с которыми так и не посчастливилось встретиться Сальватору, Грациан специализировался на тонком уровне магии, вырывая из своих врагов их духовную и жизненную энергию, так что пораженные не могли сопротивляться. Сальватор, даже будучи чернокнижником, и способный так же оставаться в стороне от боя и не марать руки кровью, не имел подобных учителей, и по своей натуре все же предпочитал врываться в схватку в авангарде. Однажды Маэл спросил его, почему он, как один из наследников Эфира, не страшился смерти. В конце концов, на данный момент Грациан – его единственный брат, а второй наследник еще даже не рожден, так что, в случае гибели Эфира или Грациана, что не могло быть исключением, власть в Темном Княжестве перешла бы к Сальватору. Чернокнижник лишь усмехнулся. - Я не наследник, а Темный Бастард Демонического Князя. Останусь я или паду в бою, разве Эфиру есть до этого дело? В его глазах я лишь пешка, достойная упоминания вскользь. И пока он не признает меня, я не изменю своим желаниям. На раскинувшейся белоснежной низине после жестокой схватки, оказавшейся на самом деле кровавой расправой над солдатами, стало невероятно тихо. После звона мечей и глухих ударов копий, после криков гарпий, разбитых костей и предсмертных хрипов, тишина посреди кровавого мешанного и перетоптанного снега казалась давящей. Морозный воздух пропах тошнотворной кровью погибших. Маэл не принимал участия в общем веселье. После того, как последний человек замолк под ударом клинка, молодой маркграф отошел к краю деревянной постройки на возвышении. Дальше простиралась поляна. Дальше шли города. На морозе пальцы Маэла окоченели, и окровавленная сабля выскользнула из ослабших рук. Он не мог смотреть на мертвые тела. На людей, которых он не знал и которых никогда не хотел убивать. За спиной послышался хруст снега. Приблизившиеся Сальватор и Мортакар окинули взглядом раскинувшийся простор. Бастард вдохнул морозный запах полной грудью. - Здесь иначе дышится. Это первая армия, что стояла на второй линии обороны. Разведчики сказали, что вторая армия идет сюда на подмогу, и прибудет через сутки или двое. Представь, какое их ждет разочарование, когда они узнают, что помогать придется самим себе. Маэл не хотел представлять. Через сутки земля снова будет усеяна трупами. Трупами людей, которые безнадежно верят в победу Аллайна, хотя его поражение это лишь вопрос времени. Почему же он не в силах отступиться, почему сопротивляется до конца, если проигрыш настолько очевиден? Наклонившись, Сальватор поднял выроненную саблю и нагло всунул ее в ножны на бедре Маэла. Последний не обратил на это внимания, и поэтому Темный Бастард поинтересовался: - И о чем ты думаешь? - Думаю о том, что сказал бы Алан, если бы увидел, как я убиваю этих людей. Сальватор бросил небрежный взгляд через плечо. - Они солдаты. Их учат умирать. Ты что, стыдишься? Ты должен гордиться, ты не мужчина, пока не убьешь кого-то, а счет твоим жертвам уже за пять десятков. Это кроха для меня, но достойно для тех, кто стоит с тобой на лестнице надушенных неженок. - Я сам на лестнице надушенных неженок. Убивать людей не достойно. Это жестоко и глупо, - проговорил Маэл. Странная злость вспыхнула в душе, но он не показал ее. Только впалые щеки стали румяными от мороза и внутреннего негодования. Темный Бастард спросил с недоверчивой ухмылкой: - Хочешь сказать, принц никогда не убивал? Даже никого не казнил? - Вы бы никогда не сошлись характерами, - процедил маркграф и взглянул на Сальватора. – Он мягок снаружи, тверд внутри, и не ведает даже капли жестокости. Поверь мне. Он никогда не убивал и никогда никого не казнил. Сальватор помолчал, шокировано проглатывая эту информацию. Грациан то сообщал, что хоть Алан Голубая Звезда и выглядит нежным снаружи, его внутренний стержень наверняка подобен стали, которую не согнуть, а сам он под видом благородства и мягкости, такой же жестокий и беспощадный как и братья Темного Шепота. Мортакар без вмешательства с интересом слушал их разговор. - Понимаю негодование Аллайна, - ухмыльнулся Сальватор. Он присел на корточки и, зачерпнув нетронутого снега, повел им по окровавленному клинку. – Что это за мужчина, не способный пролить кровь. Без яиц. А ты хочешь, чтобы я его пощадил. Маэл вздрогнул от этих слов. По коже прошла волна дрожи. - Ты мне поклялся, - резко напомнил он. Его голос тоже дрогнул. Сальватор засмеялся. - Да, я помню. Я тебе поклялся, а ты через пару минут решил передать ему новость о моих планах. Спасибо Мортакару, именно он уберег тебя от этой убогой ошибки. Не переживай, я не трону Алана. Лишь говорю, что это иронично. Вот погибшие люди сражались благородно и достойно, они убили наших, пусть не так много, но все ж взяли кровь за кровь на небеса. И все же ни один из них не заслужил от меня пощады, хотя они ничем от меня не отличаются, такие же солдаты. Такое же мясо. А мне придется щадить бесполезный цветочек, не умеющий и клинка держать. Это иронично. Я бы даже сказал, что это парадокс. Маэл ничего не ответил, но спустя время спросил: - Скажи мне честно, Сальватор. Откуда эта кровожадность? Ни мой отец, ни Грациан, даже твой отец, не обладают этим ужасным качеством. Даже гарпии. Даже ваши некроманты. Только ты один. Почему так? Юноша пожал плечами. - Она от природы. Либо есть она, либо нет и тебе самому решать, что с ней делать. Давать ей свободу или душить в себе, пока она не вырвется на волю, и не задушит тебя самого. - Сомневаюсь, что твоя покойная матушка была жестокой женщиной, если ты с такой нежностью носишь ее волосы и помнишь о клятве данной ей перед смертью. Она явно хотела, чтобы ты вырос достойным человеком. Сальватор сузил глаза, но Маэл, не обращая внимания, продолжил: - Не жестоким убийцей, которым детей по ночам пугают в страшных сказках. Не тем, кто ты есть. Люди окрестили тебя Темным Бастардом не так давно, но…Ты с такой гордостью носишь этот титул. Будто уже забыл о своей цели. Думаешь, твоя матушка будет рада твоим деяниям, будучи на небесах? Разве не плачет она, глядя на то, что сталось с ее ребенком? Разве сможешь ты посмертно смотреть ей в глаза после всего, что совершил на земле? Кривая улыбка исказила красивые губы чернокнижника. - Пацифизм Алана тоже въелся в твои кости. И будь я другим, восхитился бы, но это вызывает лишь тошноту, потому что ты просто не понимаешь истинного положения вещей в этом мире. У вас, дворцовых неженок, все розовое, мягкое, везде компромиссы и уступки, но ни с жизнью, ни со смертью, ты никогда не сможешь договориться. Она бескомпромиссна и тверда, и чтобы жить, ты сам должен быть подобен железу, а не походить на непропеченное тесто. По такому бьешь, и остаются вмятины. Ты говоришь о том, будет ли моя мать рада? Конечно. Она с рождения - выходец из Темного Княжества. Она здесь родилась и выросла, дышала этим воздухом. Этим же воздухом, темным, дышу и я. Она никогда не видела красот Гармоничного Простора, не ела плодов с земель Подлунного Царства, потому что выходцам из Темного Шепота было запрещено ступать. Не считаешь это отвратительно и несправедливо? Людишки ваши, бежали к нам, но когда мы хотели ступить на благую землю, нас гнали, словно бешенных псов. – Сальватор расправил плечи. – Она обрадуется моим победам, и не посмотрит с укоризной. Маэл ничего не ответил, только кивнул. Сальватор, убедившись, что его слова достигли чужого сердца, развернулся. Он отдал некромантам приказ сжечь тела, а затем поднять обугленные скелеты. Гарпий – встать полукругом, дабы следующую армию, что шла по направлению к ним, было легче взять в кольцо. Маэл и Мортакар остались наедине. Мортакар повернул к маркграфу голову, и хотя ветра не было, его тонкая вуаль затрепетала, и прядь волос скользнула по приоткрытым обескровленным губам. - Господин Маэл, - позвал он. Маркграф сглотнул. Несмотря на слова Сальватора в их самую первую встречу, Маэл все ещё не мог привыкнуть к этому мёртвому человеку, который непременно сопровождал их, куда бы они не пошли. В их временное пристанище, или на поле боя, или на встречу с Эфиром, Сальватора всегда сопровождал этот разлагающийся мертвец. На холоде запах гниения был не таким отчётливым, а потому за исключением лица и голых костей рук Мортакар походил на человека. - Что? - Я действительно так омерзителен? Этот вопрос застал Маэла врасплох. Ему безумно хотелось сказать чистую от сердца правду. Сказать, насколько Мортакар мерзок людям, живым по-настоящему. Сказать, с каким бы презрением смотрели на него люди, в обществе которых вырос Маэл. Как Алан, жадный до красоты, позвал бы его в свою свиту при жизни, но никогда бы не посмотрел на разлагающегося мертвеца даже как на человека, а не то, что как на друга. И все же язык не повернулся сказать правду. Выдавив кривую улыбку, Маэл коротко и уклончиво сказал: - Ну что ты... Мортакар опустил голову, и Маэл даже сквозь вуаль увидел, что нижняя линия челюсти порвала Мортакару кожу, и теперь из-под разорванной части лица выглядывала кость. От этого его снова затошнило, и он отвернулся. Мортакар зачем-то издал тяжёлый вздох. - Тяжело быть мертвым, господин Маэл. И я не удивлен Вашей реакции при первой нашей встрече. Из живых людей... только Сальватор не брезгует мной. Это лицемерно, не правда ли? Даже его подчинённые некроманты, не желают глядеть на меня лишний раз, что уж говорить о людях, не связанных с темным могильным искусством. Я лишь спросил правду. Может быть, зеркало ошибается? Маэл прикусил язык, чтобы случайно не высказать Мортакару все, что он думает о его существе. Мертвый юноша ещё какое-то время потоптался на снегу, а затем без слов развернулся и побрел прочь. Отчего-то Маэл ощутил кислый вкус разочарования. От самого себя. Он уже наполовину увяз в этом болоте, что ж его светлая часть так стремиться отрицать очевидное. Маэл не стал провожать мертвеца взглядом. После того, как он по ошибке решил написать Алану о чужих планах, его не допускали принимать участие в обсуждениях и тактике. Дабы не навлечь гнева отца, он просто пошел работать с Сальватором и лишь из собственной выгоды заключил сделку с этим бастардом, и поэтому приходилось терпеть присутствие гнилого трупа рядом. Чем больше говорил Сальватор, неважно о чем, чем чаще находился Мортакар, неважно какая была причина, тем сильнее Маэл ненавидел их обоих. Ненавидел эту первобытную варварскую жестокость, эту нечеловеческую дикость и желание идти против природы. Он ненавидел Сальватора и не верил ему. Как же можно верить человеу, что продолжает называть труп своим лучшим другом. Для Сальватора не существовало ничего, кроме его цели, и к этой цели он шел любыми путями – по телам, по головам, и неважно, чьи головы это могли бы быть. Он, не задумываясь, убил бы и Грациана, если бы это было возможно, лишь бы стать для отца единственным. Но пока он не допускал опрометчивых поступков. Чем сильнее они углублялись в уже обетованные светлые земли, тем сильнее росло недоверие и тревога Маэла. Сдержит ли Сальватор свою клятву? Их взаимное презрение росло с каждым днем, что видели лишь они одни, так почему же Сальватор должен сдержать слово? Что, если у него есть свой собственный план, и Маэл лишь пешка на его шахматной доске. Как и Алан. А если он сдержит свое слово, и Алан не пострадает, даст ли он им уйти? Он обещал не тронуть его, но не возьмет ли он их живыми и не доставит ли как трофей к Эллиасу и Эфиру? Не захочет ли Мортакар поквитаться за презрение? Последние месяцы, одолеваемый сомнениями и страхами, Маэл отчаянно искал их с Аланом пути отступления. И не находил никакого выхода. Здесь не было никого, кому маркграф мог бы довериться. Сальватор контролировал большую часть армии, подчиняющиеся ему, немедленно доложили бы о словах маркграфа. Мортакар ни за что не понял бы его. Вряд ли этот труп хоть когда-нибудь испытывал любовь. Маэл с тоской поглядел на небо. Все его мысли были там, в тепле покоев, в сладости любимых объятий. Как же там Алан? Знает ли он уже о том, что Маэл идет в авангарде в стане врагов его семьи? Догадывается ли он, что его первый фаворит лишь жертва чужой воли и вынужден подчиняться, чтобы выжить и вернуться к нему целым и невредимым. Скучает ли он хотя бы вполовину так же сильно, как сам Маэл? Видит ли весенние сны о нем, или даже не задумывается, утопая в обществе очередного красивого юноши… …Красивого юноши. Маэл сжал зубы. Монах Тай Ши… Он все еще сопровождающий или уже занял его титул первого фаворита? Он все еще строит из себя недоступного послушника, слишком гордого, чтобы спускаться к мирским забавам? Или после изгнания Маэла сбросил с себя личину святости, и утешил рыдающего Алана в постели той же ночью? Сердце обожгло ревностью и страхом неизвестности. Глаза стали влажными. Пар вырвался из алых губ, такого же кровавого оттенка, что и пролитая кровь умерших солдат. Отвратительный запах сгорающих тел оскорбил Маэла, и он закрылся широким рукавом. Издали послышался оклик Грациана. Наступила пора возвращаться к отцу с докладом. А затем ехать обратно и занимать оборону, чтобы положить в землю еще одну армию.