Принц и монах

Зима минула незаметно. После очередного звонкого удара колокола ранее утро однажды застало Алана в серьезном замешательстве. Он обнаружил Тай Ши возле окна в бессознательном состоянии, с белым, как мел лицом, и губами, посиневшими как у трупа, который уже давно пролежал на холоде. Принц немедленно вызвал лекаря, и тот, осмотрев пульс, заключил, что внутреннее состояние юноши хаотично, и Тай Ши необходим душевный покой. Возможно, прогулка в лесу, или возле Кристал-Реки, с которой Алану зачастую приносили запеченного лосося, фаршированного икрой картофелем и специями. Когда Тай Ши пришел в себя и встретил его после вечернего совета и очередного разговора с маменькой, Алан решил выбраться в одно достаточно уютное место. Время клонилось к закату, и изредка монах щурился на горячее солнце, уже на ладонь спрятавшееся за коралловый горизонт. Алан вытащил его в сад, и тут, укрывшись под сенью низкого кривого дерева, они расположились на пикник. Он взял с собой хлеб, фрукты, пищу плотнее, и неизвестное количество вина, так как постоянно из рукава принца выглядывал очередной кувшин. С зимой прошли и безумно печальные новости. Темные Князья буквально дышали в затылок Аллайну, а он отчаянно оборонялся, и с каждым днем его оборона таяла, словно вообще ничего не стоила. Но сейчас Алан был навеселе. Вчера Горное Воинство смогло дать Сальватору и Грациану достойный и жестокий отпор, и молодые демоны были отброшены назад, обратно к линии третьей обороны. Не без потерь, но впервые за год это была безусловная победа на стороне Аллайна. - Почему даосы не пьют вино? – Алан взял очередной кувшин и налил в чарку виноградный ароматный напиток. Тай Ши сидел в пристойной позе, перекрестив ноги, и лишь улыбнулся вопросу. - Некоторые собратья из моей общины пьют вино, разбавленное водой. Так они слегка ощущают вкус, но не пьянеют. А вообще вино запрещено, дабы не допустить земного пристрастия и пьянства. Это совсем не одухотворяет и… лишает здравого рассудка. Монах взглянул на Алана. Тот улыбался, опрокидывая в себя чарку за чаркой, но совершено не подавал признаков опьянения. Только улыбался принц все шире. Голос его становился веселее, а губы алее, как переспелая вишня. Тай Ши наслаждался видом этих губ. - Я бы и тебе посоветовал так не увлекаться. - Даосы много чего запрещают, но употребление с чувством меры совсем не вредит, ни телу, ни духу! Тай Ши улыбнулся. - Но ведь ты не знаешь меры. - Никогда не поздно научиться. А еще, что за извращение - разбавлять вино водой! – воскликнул принц. – Это же никуда не годится! Разбавленное вино, что остывший чай – ни вкуса, ни наслаждения, только пресность, отдающая великолепием! Это даже хуже, чем не знать меры. Тай Ши взял дольку персика и прикрыл глаза. Он не знал, что ответить Алану, а потому, присмотревшись, внезапно сказал: - Красивый закат. Алан повернул голову. Лучи солнца окрашивали небо во все оттенки синего, переходили во все оттенки фиолетового, и казалось, напоследок жар солнца опалял кожу особенно яростно, перед тем, как уступить ночной весенней прохладе. Алан опустил ресницы. - Маэл никогда не говорил о закатах. И никогда не смотрел на что-то, если я был рядом. Но теперь, когда его нет, я вижу, как много он упускал. И я упускал. Сколько красоты я проглядел, Тай Ши, представь? - Как не поздно учиться, никогда не поздно все исправить, Алан. И исправиться самому. Теперь ты замечаешь ее. Может быть, когда наши пути разойдутся, ты будешь смотреть на закат и вспоминать одного бедного монаха, что показал тебе это каждодневное великолепие. Маэл так и не ответил на ни одно его письмо. Не прислал даже самой смятой и разорванной бумаги без печати и подписи. Когда Алан упоминал маркграфа, в его голосе Тай Ши слышал безумную грусть, смешанную с тоскливым отчаянием. Алан налил себе еще одну чарку. Он медленно поднес ее к губам Тай Ши и даос отшатнулся. - Что ты делаешь? Алан потянулся к нему и расстояние между ними сократилось. - Ты ведь никогда не пил? Ни настоящего вина, ни разбавленного. Попробуй! Я хочу, чтобы ты попробовал это хотя бы один раз в жизни! Пока мы еще оба живы. - Что ты такое говоришь, разве мы собираемся умирать? - Кто знает. Вчера Горное Воинство дало отпор, а завтра Сальватор может стереть все горы, и у нас не останется ни одного сильного союзника. Ты не знал меня, и потерял не меньше, чем я. Выпей. Тай Ши улыбнулся и аккуратно отодвинулся. - Не нужно. Мне нельзя пить, я принять обет трезвого рассудка. Да, и не хочу пить. Алан не принял отказа, все так же держа чарку на весу. По гладкой поверхности прозрачного алкоголя даже не проходила рябь. - Ну же. Только одну чарку! Это мое угощение. Если ты однажды нарушишь обет, неужели небеса упадут? Или я сделаю это приказом, разве ты откажешь принцу? Тай Ши беззастенчиво рассмеялся. - Не хотелось бы, но буду должен! Не заставляй меня! Монах, слабо отбиваясь, взмахнул рукой. Алан резко уклонился от широкого рукава, и вино выплеснулось на одежды Тай Ши. Юноша не вскочил, а лишь вздохнул, оглядывая пятно на своей груди. Взяв салфетку, он промокнул одежды. - Ну вот, теперь ты его пролил, - со вздохом сказал монах. Но Алан и не заметил этого, налив уже вторую чарку и снова поднося ко рту Тай Ши. Даос уверенно уклонился, чтобы даже не чувствовать пьянящего запаха. - Не буду! - Давай же, Тай Ши! Покажи, что ты мужчина. - Есть много способов показать, что я мужчина, что это за шутки такие! Алан снова рассмеялся. Противостояние походило на борьбу, если не считать, что двое юношей так и не касались друг друга. Только один из них все протягивал вино, а другой отворачивался. Рука Алана скользнула по изгибу плеча, поворачивая Тай Ши к себе. Монах изящно ушел от прикосновения, но его рта вновь коснулась чарка. Он плотно сжал губы. - Ну, выпей же хотя бы одну! – воскликнул Алан. – Это же вовсе не яд, да и оно не какое-то дешевое тебе! Королевское вино! Да и у тебя такой рассудок всегда, разве может одна чарка что-то с тобой сотворить! Даже запойные бродяги не становятся алкоголиками от одной чарки вина! - Где одна, там и две, а где две, там и весь кувшин. Пей сам! - Тай Ши! Ты сам сказал, что я буду смотреть на закат и вспоминать о тебе! А что же ты? – Его взгляд стал обиженным. – Чем же ты будешь вспоминать меня? Распутством? Или менторской палкой, которая сломалась об мою спину? Принц протянул чарку, оперев руку о свое колено. - Выпей. И этот вкус всегда будет напоминать обо мне. О принце Алане, которому ты был наставником. И неважно, что произойдет с нами после на этой войне. Я запомнюсь не как бессовестный развратник, а как друг, единственный друг, с которым ты распил свое первое вино. – Он понизил голос и его глаза увлажнились. – Пожалуйста. Тай Ши сокрушенно выдохнул, сдался и принял чарку из узких пальцев принца. В конце концов, Алан с самого утра предлагал ему выпить, и это была уже его пятая попытка. Молодой наследник расслабленно сидел рядом, свесив руку с колена, и с наслаждением наблюдал. - Не знаешь, как нужно пить? - рассмеялся он, видя, что монах медлит. Тай Ши качнул головой, а затем припал губами к белоснежному фарфору. Вино с непривычки обожгло горло, горечь алкоголя перекрыла фруктовый аромат, и вкус показался Тай Ши омерзительным. Но стоило сделать последний глоток, как юношу накрыло приятным сладковатым послевкусием, и едва зародившаяся гримаса недовольства сменилась искренним удивлением. - Это так... необычно, - невольно сказал Тай Ши. – Не похоже ни на одно из того, что мне доводилось пить. Алан искренне рассмеялся, глядя на монаха. - Твои щеки стали розовыми, - заметил он и потянулся за плодом персика. Наливной фрукт отдавал мягким жёлтым и ярким алым цветом с двух сторон. Алан откусил и по его пальцам узкой струйкой пробежал ароматный сок. Он вытер руку салфеткой, а затем отдал плод монаху. - Попробуй. Совсем переспелый. Тай Ши и здесь не смог отказать и откусил с иной, нетронутой стороны. Солнце опустилось за горизонт ещё на три ладони и оттенки неба стали густо фиолетовыми. Алан пожелал вернуться в замок за полночь или не возвращаться вообще, ведь в саду дышалось легко и свободно. Оказавшись правым, монах продолжал сидеть, но уже закрыв глаза. Алан уговорил его еще на три чарки вина, когда сам он выпил не менее трёх кувшинов. Голова кружилась, телом завладела сладкая истома, а сверчки не позволяли ночи быть тихой. Они говорили еще очень долго за кувшином вина. О войне и мире, о свете и тьме, о людях с их пристрастиями, и демонах с их…. А что можно сказать о демонах? Разве что об их ужасающей внешности и склонности к насилию. А их дети? Не такие же демоны, что и прародители? Разве сейчас Эфир не заливал земли кровью, разве сейчас его сынвоья не шли по земле, выжигая огнем и раня мечом? О родителях, друзьях и наставниках. О ненависти и любви, пока и эта тема, казалось, не была полностью исчерпана. Тоскующий от одиночества, желающий окунуться в объятья, Алан прошёлся вокруг толстого ствола дерева, а затем присел позади Тай Ши. Монах лишь слегка покачивался - чтобы опьянеть ему хватило и трёх чарок. Принц медленно прильнул щекой к его удобным лопаткам, и обхватил руками талию. Тай Ши дернулся, а затем резко повернул голову. - Что ты делаешь? Алан расплылся в расслабленной улыбке. - Будет тебе, Тай Ши... Это всего лишь объятья. Мне безумно одиноко. В иной раз, я уже поцеловался бы со своим спутником тысячу раз. Разве я многого прошу? Тай Ши ничего не ответил. От алкоголя у него кружилась голова, онемевшие руки почти не слушались, а тело сковала приятная слабость. Он и не знал, что алкоголь так подействует на него. Ему не хотелось больше пить, но стоило Алану подать ему ещё одну чарку, как он мгновенно опрокинул ее в себя. Здравый смысл покинул его - впервые за свою жизнь. Он не чувствовал, что ему это нравится, но и плохого в этом совсем не видел. В конце концов, назавтра, когда он проснется, это покажется лишь глупым сном. И никто ничего не узнает, а если и узнает... Что ж, он найдет, что сказать в свое оправдание или не будет говорить ничего. Лишь бы наставник не посмотрел на него взглядом, полным осуждения. Но вдруг слова Алана дошли до него сквозь дымку, и кожа на голове онемела. Монах резко вскинул голову. - Что? - Что? - Что ты сейчас сказал? Руки Алана скользнули к его поясу на боку и развязали плотный аккуратный узел. Одежда стала свободнее. - Я сказал, что в ином случае, уже давно бы поцеловался со своим спутником. Если бы кто-то другой сидел здесь, вместо тебя. Тай Ши не придал значения тому, что делали руки Алана, больше сосредоточившись на его словах. Монах не видел лица принца, пока тот сидел позади, но чужие белые изящные руки смелели все больше и больше, а Тай Ши не мог налюбоваться ими. Из-под рукавов дорогой ткани выглядывали запястья изящные и жилистые. Ладонь была сильной и одновременно слабой, а пальцы - тонкими, чувствительными, с изогнутыми идеальными ногтями. Тай Ши остановил чужое запястье, стоило принцу, совсем потеряв стыд, скользнуть к нему под сорочку. - Прекрати, - сказал монах. От алкоголя его ощущения обострились и каждое прикосновение человека, к которому он не был равнодушен, вызывало по телу импульс. Почему он вообще допустил подобное. Почему выпил вино? И откуда участились эти станные головные боли, стоит ему услышать притяжение, будто из самого сердца, снова и снова омываемое кровью. Алан улыбнулся. - Это же не больно. - Ну и что. Это неправильно. Тай Ши убрал руки принца со своей талии. Пояса он найти уже не мог, а потому запахнул одежды руками. Алан сел так, чтобы видеть его лицо. Тай Ши потер висок - ни боли, ни прежнего зова, только сознание помутилось после алкоголя. - Я истосковался по чужой любви, - сказал принц тихо, и Тай Ши почти понял смысл этих слов. - А ещё я все вижу. Я вижу все, что ты не можешь сказать. Сердце монаха остановилось. Алкоголь будто мгновенно испарился из его тела.