Принц и монах

- О чем ты говоришь? Алан приблизился. Его руки действовали так быстро, что Тай Ши не смог увернуться. Длинные пальцы запутались в волосах, а горячее дыхание оказалось в непростительной близости. Алан прильнул к его груди и горячо зашептал: - Твои зрачки становятся больше, когда ты смотришь на меня! Когда мы только знакомились, они были совсем обычными, а теперь - увеличились... Когда я касался твоей руки, то пытался считать твой пульс и смог... Твое сердце бьётся часто-часто, когда я рядом. Разве это не признаки любви? По телу Тай Ши прошла дрожь от правоты чужих слов. Монах проговорил сквозь силу: - Ты пьян. Тебе это лишь чудится. Тай Ши с трудом убрал от себя руки принца, но его следующее действие повалило монаха на спину. Юноша оперся локтями о покрывало, стараясь полностью не упасть. - Алан, прекрати… Это переходит все границы! - Я слишком хорошо знаю эту сторону жизни. Я никогда не пытался влюбить тебя в себя, Тай Ши, но сейчас чувствую, что даже ты не смог остаться ко мне равнодушным... А ещё, думаю, что с тобой мне лучше, чем с кем-то другим. Послушник отвернул лицо. В их первую встречу развратный принц, плененный чужой красотой, поспешил ею завладеть без спроса и дозволения. Сколько времени прошло? Эта красота шла к нему в руки сама, а он убеждал себя, что достоин прикосновения к ней, не говоря уже об обладании. Тай Ши стиснул зубы. Нельзя! Неправильно! К чему давать умирающему последнюю надежду, если исход ясен, к чему пустые обещания, если им никогда не идти рука об руку по одной тропе. Он принц. А ты даосский монах. И как бы ни было сильно желание, одному из вас придется его преодолеть. Глаза Алана блестели. Тай Ши процедил, пытаясь вернуть к голосу разума: - А как же Маэл? Ты ведь так его любишь! Ты написал ему столько писем, столько слез пролил, и горечи расставания хлебнул с излишком. Как ты можешь сейчас… - Я любил. И ни одного дня я не хотел быть ему верен... - внезапно сказал принц. Он забрался сверху и наклонился так, что пряди его длинных волос спали с узких плеч. – Любил и не желал быть верным. Разве так поступают? Может быть, он мне не пара? Может быть, я сам не любил его, а просто обманывал нас обоих? Тай Ши попытался приподняться. - Отодвинься, Алан! Руки принца упёрлись в плечи послушника, и даос полностью лег на спину. Горячее дыхание от выпитого вина обдало кожу шеи. - Ты любишь меня. Ты единственный такой, кто полюбил меня после всего, что я творил... А я? Я первый, кого ты полюбил? Тай Ши ничего не ответил. От близости его дыхание полностью сбилось, и теперь он делал судорожные вздохи дрожащими губами. Алан смотрел на его губы. Пока не наклонился, чтобы поцеловать. В последний момент Тай Ши отвернулся и заслонился рукавом. Как в самый первый день их встречи. Только сейчас все было иначе. Алан не почувствовал расстройства и негодования, как в ту ночь. Медленным движением он аккуратно убрал руку Тай Ши от губ, и повернул к себе его лицо. - Если не отвечаешь, значит, я первый. Может быть, я стану единственным? - с легкой улыбкой спросил он. - Позволь мне поцеловать тебя? - Нет. Тай Ши отчаянно качнул головой. Солнце полностью скрылось, и уже стало совсем темно. И именно поэтому Алан не разглядел блестящие слезы на чужих ресницах. - Мне не отказывают. Почему? Тай Ши ощутил, как слезы начали душить горло. Неужели это так больно, отказывать другому и самому себе? - Я не фаворит. Алан сглотнул и наклонился. Несмотря на отказ, он все же намеревался это сделать. Тай Ши отчаянно уперся руками ему в грудь, а затем занес ладонь, в отчаянной попытке прекратить пьяное безумие, но так и не нанес удара. Мокрый кончик языка коснулся уголка его верхней губы, затем нижней, раздразнивая прикосновением. - Ты больше, чем фаворит. Алан повторил действие и слова еще несколько раз, запечатывая чужое сопротивление, заставляя онеметь, чтобы осмыслить слова, прежде чем их губы сошлись в поцелуе, и руки Тай Ши полностью ослабли. Вся тревога, что наполняла его сердце, все нежелание, все мысли о недопустимости – все ушло моментально, стоило им прикоснуться губами. Алан опустился на локти, и протолкнул свой язык между зубов Тай Ши, совсем не щадя его. Монах не умел целоваться, но именно его неряшливые неумелые попытки коснуться его языка своим, только сильнее распаляли пьяный разум. В кровь выплеснулось что-то новое, неизведанное, вскружило голову сильнее, чем вино. Оторвавшись, Тай Ши судорожно выдохнул и вновь накрыл вишневые губы тыльной стороной ладони. Во рту остался привкус пьяного поцелуя, на губах блестела слюна. - Зачем ты поцеловал меня? - слабым голосом спросил он. Он не заметил, как принц, вошедший во вкус, не останавливался. Алан скользнул губами ниже, по линии подбородка, по линии шеи, к кадыку, пока не опустился к ровным ключицам и не оставил свой поцелуй на ямочке между них. Прямо рядом с характерной темной родинкой, которую он достаточно часто замечал по утрам, когда проснувшийся монах поправлял одежды. Тай Ши толкнул его в плечо. - Прекрати, Алан. Слезь с меня. Внезапно принц наклонился и потребовал: - Признайся. Признайся мне и себе. - Признаться в чем? - В том, что ты любишь меня. Монах отвернул голову. Он вспомнил слова учителя о том, что он должен будет высказаться о своих чувствах, неважно, к кому именно он воспылает. Почему же все должно происходить именно так. Алан медленно снял с себя верхние одежды и бросил их где-то в стороне. Его руки скользнули по телу, стягивая с монаха сорочку. Тай Ши с трудом поднял руки, позволяя себе выскользнуть из нее, и ощущая, как горит всем своим телом, от осознания того, что он допускает то, что нельзя. - Скажи это… скажи « Я люблю тебя, Алан». Монах закрыл глаза. - В клетку сажают лишь красивую птицу. Если скажу – навсегда закую себя. Алан снова поцеловал его ключицы. - А лгать самому себе? Разве это простительно? Ты ведь осуждал меня за ложь, а сейчас что? Тай Ши не заметил, в какой момент его руки стали обнимать принца, но прикасался он уже не к дорогой ткани, а к разгоряченной коже, пахнущей сандалом. Изредка пальцы натыкались на ровные полосы едва затянувшихся ран, и Алан издавал невнятный звук, показывая, что ему не нравятся прикосновения к этим местам. У Тай Ши не было ответов на вопросы принца. Он с трудом принимал прикосновения к своей коже, не в силах сопротивляться из-за выпитого вина. И потому что не хотел. На мгновение прервавшись, Алан схватил кувшин и, запрокинув голову, выпил последние остатки. Разомлев от еды, поцелуев и алкоголя, Тай Ши расслабленно лежал под ним, раскинув руки, и бессмысленным взглядом смотрел на небо, подернутое вуалью звезд. - Разные цветы соответствуют разным глазам. Можно ли объяснить такое влечение к одним и отвращение к другим? - прошептал монах в пустоту, особо не ожидая ни реакции, ни ответа. Пряный напиток подавил его стремление следовать законам, вбитыми в разум гвоздями, и теперь всякий раз, когда теплые руки касались его кожи, он даже словом не пресекал это. Откуда-то снова послышался странный шепот. Он пробился даже сквозь завесу выпитого алкоголя, сейчас медленно отравляющего его кровь и разум. Шепот, слова которого облекались плотью и складывались в манящую фигуру. Эта фигура звала его. Тай Ши слегка повернулся, в направлении шепота, и немедленно ощутил, как виски прошило раскаленной спицей. Он зашипел от боли, и немедленно отвернулся. Боль заглушила непонятный шепот, а затем и она исчезла под ласковыми прикосновениями юноши сверху. Голодного, умелого любовника, который уже забыл, когда в последний раз с кем-то делил постель. Он мог выбрать кого угодно, никто не отказался бы от возможности провести ночь с самим принцем. Стать ему ближе, физически, в чем-то духовно, ведь в таком интимном деле не обойтись без пленительного горячего дыхания. Поцелуи Алана становились все настойчивее, действия рук - разнузданнее и лишь когда ветер коснулся его ног, Тай Ши понял, что полностью обнажен. Монах предстал принцу в таком виде, каким его сотворила природа. Он слышал шорох одежд, но все еще смотрел куда-то в сторону, не удостаивая принца взглядом. Он коснулся его – горячей кожей, оставшись таким же обнаженным. Прильнул крепко, поцеловал снова. - И небо и Земля будут вечно, но мое тело второй раз не родится. И твое не родится. Ради мнимого бессмертия и непорочности души, которая, может быть, настолько зыбка, что после смерти от нас ничего не останется, отказать себе в любви? Что может быть глупее этого поступка, Тай Ши? - Я не знаю. Тай Ши изогнулся под напором чувствительных рук и с трудом сдержал стон внутренней и внешней боли, когда принц протолкнул в него свое естество. Воистину чувство единения с телом другого человека являлось чем-то неземным и настолько восхитительным, что Тай Ши не нашел бы слов, чтобы это описать. До сего дня он никогда не видел себя в чьей-то постели: неважно, был бы он с женщиной, или с мужчиной. Не читал ни книг, не обсуждал с собратьями о скрытой красоте тела, которая может открыться только ночью. Он даже не видел характерных снов, от которых поутру становится горячо и стыдно. - Мне… Будучи снизу, он крепко обнимал Алана за лопатки, сопровождая каждый аккуратный толчок невольным судорожным вздохом. Здравый рассудок покинул его окончательно, и теперь все окружение сошлось лишь на глазах, сверкающих в ночи, да звуке, что снова и снова вырывался из его тяжёлой груди. Чужие движения были в нем ритмичными, но не болезненными из-за того, что даос максимально расслабился. Если бы его учитель узнал об этом, что бы он сказал? Какими глазами он бы посмотрел на своего первого преемника, что буквально вырос на его руках. Который жадно внимал каждому слову, обещал и клялся быть возвышенным и одухотворенным, а сейчас…. Тай Ши отвернул голову и прижал ладонь ко рту тыльной стороной, глуша каждый звук, что поневоле вырывался из охрипшего горла, еще недавно обожженного вином. Монах задыхался от своего положения, пока Алан находился между его ног, отчаянно получая наслаждение, по которому так соскучилось все его существо. Это было приятно. И лестно, что среди всех, кто знал принца куда лучше и дольше, чем Тай Ши, сердце Алана выбрало из пестрого калейдоскопа именно его. - Скажи, что ты любишь меня… Алан сел и приподнял Тай Ши, закидывая его руки к себе за плечи и продолжая ритмичные толчки. Его раскаленное возбужденное дыхание коснулось уха монаха. - Я еще никогда никого не просил так отчаянно, а знаешь, почему? Тай Ши выдохнул. - Почему? - Они все говорили мне сами. Только это было так фальшиво. А если ты скажешь, я поверю, как никому еще не верил. Скажи это, Тай Ши… скажи! Тай Ши сжал зубы, сдерживая стоны, рвущиеся из груди. Лишь бы в пылу страсти не сказать запретных слов. Особенно сейчас, когда Алан так их ждет. Монах, тихо выдохнув, простонал: - Прекрати, прошу тебя… Даже в разгар страсти, он отказывался принимать это, как то, что уже происходило, и не оставлял попытки прекратить безумие. Даже зная, что Алана теперь не остановят никакие слова. Влага на глазах Тай Ши стала осязаемой, и по щекам полились слезы. - Я не могу, Алан, ах!… Принц не слушал его. Крепко обнимая узкий стан, и с каждый движением терся своей щекой о его худое и острое плечо. Его поцелуи обжигали нагую кожу, его естество будто царапало и рвало Тай Ши изнутри, как коктейль, мешая ощущение небесного блаженства и земной грязи. - Почему все должно происходить так? Разве это могло быть любовью? Он чувствовал животом влагу и отказываться признаваться самому себе, что она принадлежит ему. Отказывался следовать зову возбужденного тела, но не мог вырваться из удушающих объятий. А если это не было любовью, что вообще могло ею называться? Это длилось вечность и мгновение, перед тем, как Тай Ши почувствовал доселе незнакомую ему тяжесть внизу живота, а следом - облегчение, настолько сладкое, что все его тело моментально обмякло. Где-то громко закричала ночная птица, заглушая его громкий стон, вырвавшийся с последним вздохом. Еще секунду послушник судорожно обнимал принца, впиваясь ногтями в его спину, задержав дыхание до боли в напряженных ребрах, готовых вот вот пойти трещинами, не выдержав. Губы Тай Ши раскрылись и, откинув голову, он выдохнул весь воздух, что держал в себе, полностью иссушая собственные легкие, с воздухом выпуская всю свою физическую силу. Теперь едва ли он мог поднять руку. Странно. Не прошло даже получаса с начала, а уже настало окончание их первой любви, и тело, получив долгожданное наслаждение, стало ватным и непослушным, как если бы он тренировался сутки, безо всякого перерыва. Голова продолжала кружиться, пересохшие губы снова и снова глотали воздух, пока слабость отступала медленно, оставляя после себя лишь сладкое горячее воспоминание. Двое юношей дышали в унисон, больше не целуясь, чтобы не забирать чужое дыхание. Воздух пробежался по раскаленной коже холодными пальцами, отрезвляя. Алан уложил Тай Ши на спину обратно. Спустя время Тай Ши с трудом сбросил юношу с себя. Он лег на бок и, прикрывшись одеждами, свернулся в клубок, не в силах сопротивляться внезапно накатившей сонливости... И больше не о чем не хотелось думать.