Принц и монах

- Это просто недопустимо. Вы считаете, что титул Вам все позволяет? Даже сейчас в ваших наглых глазах ни капли уважения, Алек. Вы обошлись с моим сыном не лучше, чем с проституткой! - А Джером для меня не лучше проститутки, уж поверьте. – Алек сплюнул виноградные косточки в блюдо и встал с кресла. Роберт задохнулся от возмущения. Он прибыл с несколькими благородными господами, выше Алека по титулу. Сейчас трое его вассалов и трое телохранителей стояли за спиной поседевшего полулысого мужчины, брызжущего слюной. Джером стоял поодаль, с разбитым носом, и ссадинами по всему лицу. Алек лишь усмехался, глядя на него. Он избил его хорошо, так что даже самая дорогая косметика не смогла скрыть этот боевой раскрас. - Как Вы смеете?! – прорычал Роберт. – Вы забыли свое место, господин Мару?! Вы забыли, с кем говорите?! - А Ваш сын не забыл ли о морали и хоть какой-то человечности, когда захотел силой взять раненного монаха? И даже не взглянул на то, что тот истекает кровью? – резко ответил Алек. Тай Ши стоял, слегка покачиваясь. Роберт ворвался в особняк ураганом, едва не сбив с ног кастеляна Ллей. Мужчина стоял за креслом Алека, потирая ушибленные скулы и подбородок. Он собирался уже открыть двери и пригласить гостей, как этой самой дверью его несправедливо ударили прямо в лицо, а Роберт, пачкая ковер мокрым снегом, завопил на весь особняк о том, что хочет видеть хозяина дома. Пфальграф заморгал глазами, стоило ему услышать спокойные слова Радостного Лорда. - Что за околесицу Вы несете? – слова он будто выплюнул, высокомерно глядя на Алека. Тот лишь посмеялся и повел широким рукавом. - Прошу, спросите своего сына, он должен очень хорошо помнить подробности той ночи. - Я ничего не делал, - резко сказал Джером. – Я был с принцем, а ты, ни с того ни с себя приехал и избил меня, ни за что! У тебя были красные глаза, как у…. кхм.. Уж не знаю, что именно намешали тебе в кровь, но дурмана там было предостаточно. - Какая гнусная ложь, - Алек скривил рот от отвращения. - Я во всех Благословенных землях известен тем, что даже вином не злоупотребляю, не говоря уже о каких-то посторонних курительных веществах. Себе же хуже делаешь. Его ленивый и самоуверенный голос вывел Роберта из себя, и тот грязно выругался. - Хватит! Меня не интересует ваша грязь, не интересует, кто и под чем был! Вы понесете наказание за то, что избили моего сына, и я этого добьюсь, так или иначе! Вы заплатите! Заплатите! - Да сколько угодно, назовите сумму. - Обе твоих руки! Обе руки! – закричал Джером, срывая голос. – Посмел ударить меня, словно я никто! Ты не смеешь презирать законы! Да я выше тебя, я выше тебя! Выше! Ты, грязь, мерзость, бордельный выродок! Шлюший сутенер, ты заплатишь! Отрубите ему руки! Отрубите ему руки за то, что он сделал! Тай Ши ощутил, как внутри забурлила злость, словно обжигающая лава в глубине вулкана. Он поднял медовые глаза. - Господин Алек не стал бы без основания поднимать руку на кого бы то ни было. И если уж он сделал это, то причина этому должна быть достаточно веской, разве Вы так не считаете? Роберт одарил его презрительным взглядом. Тай Ши спокойно продолжил: - Свита Его Высочества меня невзлюбила, но сейчас не об этом. Господин Алек по доброте душевной выхаживал меня в своем особняке. Его стараниями я вновь стою на ногах. А Ваш сын той ночью обнаружил меня в комнате и решал надругаться. Из-за моего сопротивления, мои раны открылись, и я потерял много крови. - Какое убедительное вранье. Я очень хорошо наслышан о монахе, что обольстил принца, что тот так голову потерял, что ныне из борделей не вылезает. Вы же уничтожаете нашего наследника, нашего будущего правителя! Что же Вы не исправили его, а только подтолкнули к подобному дну?! Грошь цена такому монаху, грош цена! Это не монах, а очередная подстилка, и мне не жаль, что кто-то позарился на твой зад! Хотя на что там можно смотреть! Вот только мой сын никогда не был ни с одним мужчиной! В его приоритетах исключительно прекрасные девушки, отобранные лично мной! – взвизгнул Роберт. – Он никогда не соблазнился бы каким-то там грязным развратным монахом! - И отец прав. Я бы никогда не возжелал тебя! Никогда! Алек лишь усмехнулся на крики Джерома. - Если не верите нам, спросите мнения у Его Высочества. Он был там в ту ночь, и он даст Вам ответ. И, отталкиваясь от его слов, сами судите, кого наказывать. Тай Ши тревожно взглянул на Алека. Доверять Алану в такой ситуации? Как же так? Неужели он не боится за свою участь? Разве Алан встанет на их сторону, пока его сердце озлоблено на Тай Ши…. И хотя он был там, стоял и равнодушно смотрел... ничто не мешало ему солгать. Ведь почему он должен был говорить правду для того, кто однажды оставил его так жестоко? Роберт не унялся и через две недели. Он угрожал судом, казнью, кичился своим влиятельным происхождением и связями, порицал Алека и поносил лживого прогнившего монаха на все корки. Пфальцграф, голося на всю столицу о том, как его сына унизили и оскорбили, даже отправил письмо наставнику Су с угрозами, оскорблениями и прочими нелестными отзывами о сложившейся ситуации. О том, что де в Долине живут одни бесы, не умеющие воспитывать молодое поколение. Сколько бы ни было там слов, письмо осталось без ответа. Тао Су не посчитал нужным вмешиваться в эту ситуацию. Сначала люди Роберта караулили Алека, чтобы поквитаться за избитого молодого господина и вернуть побои троекратно. Алек не выходил без сопровождения, защищая себя, а потому стычки проходили более или менее гладко. Затем, понимая, что силой ничего не решить, Роберт послал людей к принцу, и там уже они ожидали Алана у его покоев денно и нощно, добиваясь аудиенции. Но все две недели Алан оставался глух к чужим просьбам, словно вновь что-то пошатнуло его хрупкое внутреннее равновесие. Наконец, не выдержав, Роберт приехал из резиденции в замок сам, в сопровождении своих людей, с Джеромом и Алеком, как тем, кого он намеревался обвинять, пока хватит дыхания и аргументов. Тай Ши отказался ехать, и вообще показываться на глаза принцу и владыке. К счастью Роберта, Алан находился в небольшом игральном пустом зале. С отсутствующим выражением лица и спрятанными руками в широких складках богатого темного одеяния, принц слушал мягкую и дребезжащую игру неизвестной девушки на лютне-пипе. Несмотря на достаточно громкое и торжественное прибытие посторонних, несмотря на громкое приветствие Роберта, неизвестная девушка продолжала музицировать, а принц, продолжал равнодушно наблюдать за тонкими пальцами, раз за разом извлекающими тонкий и мелодичный дрожащий звук, похожий на голос человека, что вот-вот расплачется. Алан игнорировал прибывших людей, пока девушка не перестала играть, изящной ладонью заглушив последние ноты. Принц поднял на Роберта и людей за ним рассеянный взгляд, будто увидел их только сейчас. - В чем дело, господа? Роберт расплылся в улыбке и низко поклонился. Поклонился и Алек. Приличия и статус. - Ваше Благородное Высочество, - Роберт улыбнулся со всем своим скудным очарованием. - Уже две недели этот пфальцграф не находит покоя, в желании узнать правду, а Его Высочество так занят... Совсем не мог добиться от Вас аудиенции, а ведь вопрос не займет так много времени! Я так рад, что мне наконец-то удалось увидеть Голубую Звезду! - Правду? - устало спросил Алан. - А Вы готовы вообще к правде, какой бы она ни была, пфальцграф? Роберт мял пальцы, не прекращая улыбаться. Однажды кто-то сказал ему, что вежливость, сказанная с улыбкой, непременно растопит любое сердце, и склонит к себе любого человека. Однако, этот некий советчик, видимо запамятовал, что все это работает, только если человек бесконечно искренен. Увы, Роберт с самого рождения не умел быть искренним. Это была большая брешь в его характере. - Ну, я уверен, что все не так просто. Видите ли, у нас произошла неприятная ситуация с господином Мару. Его особняк славится на всю столицу, знатные и богатые приходят под его крышу за весельем. Даже Вы! Я всегда уважал господина Алека, но его вседозволенность ныне вышла за всякие рамки! Он избил моего сына, Джерома, мой свет и надежду, избил, не щадя! Сломал ему нос! Вы можете поверить, чтобы благородный господин кому-то ломал нос?! Вот Вы, Ваше Высочество, хоть кого-то так калечили? Вы не калечили! И я никогда не калечил! И никто из моего окружения... Принц прижал пальцы к вискам. Роберт всегда славился тем, что болтал, не умолкая. Поток речи из его рта просто не ведал ни конца, ни края, как только он начинал говорить. И прервать его было смерти подобно. Порой сам Аллайн не мог остановить безудержную лавину слов, что изрыгал Роберт, однако всегда терпеливо слушал до конца. Пфальцграф был ему нужен – ведь именно он контролировал все Западные регионы до самых границ. Алан сузил глаза. - Ах, да Западные земли же весь теперь нам не принадлежат там везде сплошь пепельная пустыня, - пробормотал он, в полуха слушая высокопарые речи Роберта. - Никто и никогда! Я поговорил с господином, и тот мне внезапно сообщил, что мой сын… Мой сын, а-ха-хах, что Джером решил, послушайте только, изнасиловать какого-то вашего приближенного монаха! Конечно, я слышал, что он сопровождающий Его Высочества и отличается красотой, отличается благородством и духовностью... Но в тот момент, этот... этот показной льстивый послушник стал лгать, лгать мне в глаза, представьте себе! Алек терпеливо стоял и смотрел на принца. Но не в его лицо, а на спрятанные руки. Алан никогда не прятал рук в рукава, и его длинные и узкие белые ладони всегда оставались на виду. - ... Так и утверждал, что мой сын возжелал его искалеченного тела! Я смеюсь, Ваше Высочество, я смеюсь! Всем известно, что мой сын не питает тяги к мужчинам, несмотря на то, что это так одобряется Вами! Не сочтите за оскорбление, но он никогда не был близок даже к Вашей юношеской свите, не говоря уже о каких-то иных пристрастиях, гораздо более низких! А здесь искалеченный монах! Кто же поверит в этот безумный бред! Кто поверит? Да никто не поверит! Господин Алек сослался на Вас, он сказал, что Вы присутствовали при этом безобразии и можете рассудить по справедливости. А я хочу, очень хочу справедливости для моего сына, потому что никто, слышите, никто не имеет права обвинять пфальцграфов Кармэй в таких омерзительных поступках и при этом не понести наказания! - подытожил Роберт. Алан встал со своего кресла и завел за спину руку, спрятанную в рукаве. - У всякого человека есть демоны в душе. Те, о которых знает только он, - начал принц медленно. - Никто не может быть исключением, ни я, ни Джером, ни древние монахи. Вопрос лишь, как мы подчиняем и усмиряем свое внутреннее злое Я. Или же, как оно само подчиняет нас. Помолчав немного, Алан продолжил: - Я искал пфальцграфа Джерома по комнатам, потому что он был нужен мне для игры, нам не хватало одного человека. Я обнаружил его в темноте, когда он забрался сверху Тай Ши. У моего... у моего сопровождающего лилась кровь изо рта. Он находился почти без сознания и не мог оказать сопротивления. Джерому. А Джером... трогал его грудь... его живот, его ноги… кусал его за шею. И не послушал меня, когда я приказал ему прекратить это безобразие. Это... это омерзительное насилие. Потом... Потом в комнату ворвался господин Мару и дал волю рукам, и здесь я не остановил его, потому что сам посчитал это правильным. Люди Роберта переглянулись между собой. Девушка, игравшая на пипе, так никуда не ушла и прижала пальцы к побелевшим губам. Она слышала каждое слово, и, как и каждая женщина, не смогла сдержать шока. Роберт молчал, молчал и Алек, и Джером, открывающий и закрывающий свой рот, словно рыба. Никто не смел сомневаться или обвинять Алана во лжи, и все же Роберт, взяв себя в руки, вновь улыбнулся. - Я... не могу поверить в это. Ни в коем случае не хочу сказать, что вы намеренно принимаете чью-то сторону, но все же... Может быть, Вы... Ошиблись? И все... неправильно поняли? Алан поднял равнодушный взгляд. - А как неправильно можно понять Джерома, который был между ног у окровавленного монаха? - спросил он мягко. - Он хотел излечить его своим семенем изнутри... или как? Объясните мне. Роберт неловко пожал плечами. - Может быть, этот монах сам выразил свое похотливое желание, а мой сын всего лишь добродетельная невинность, захотел помочь развратнику! Это монашеские речи смутили его разум. - Да, это он смутил меня и склонил! – громко сказал Джером. - Тай Ши далек от любых телесных наслаждений, - спокойно сказал Алан. – Он не пьет вина, и как юноша он все еще невинен. Если бы он захотел обрести себя в постели, то соединил бы тела и души с человеком, которого он бесконечно уважает и любит. Но никак не с пфальцграфом, с которым он не перемолвился ни одним словом. Алек взглянул на Алана. В равнодушном голосе принца сквозила горечь и боль. На это Роберт уже ничего не смог ответить, как бы ни старался. Не смог ответить и Джером. Дабы не допустить очередного потока бессмысленных слов, Алан продолжил тихо говорить: - Я не стану обвинять Алека и не позволю Вам причинять ему вред. Джером и без того получил по заслугам, и с господина Мару я снимаю любые обвинения. Если Вы не хотите усугубить ситуацию, пожалуйста, закройте рот, и ничего больше не говорите. Если я узнаю, что Ваши действия перечат моему приказу, будет грандиозный скандал и о проступке Вашего потомка узнает весь двор. Вся столица. И все Благословенные Земли. А теперь, прошу, покиньте зал и оставьте меня в покое. Роберт, Джером и остальные люди топтались долго, все еще стараясь найти какой-то компромисс. Алан не отвечал, только стоял возле высокого окна и бессмысленно смотрел вдаль, а незнакомка, увидев его жест, вновь принялась играть на пипе. Никто не заметил состояния принца, никто не почувствовал, что на месте живого человека осталась лишь тень былого великолепия. Алан заметно побелел, под его яркими голубыми глазами залегли темно фиолетовые круги, словно он не спал всю свою прошлую жизнь. Так или иначе, зал опустел. Напоследок Роберт лишь бросил, что Владыка так же узнает о случившемся и уж он будет неподкупным судьей, примет всю эту ситуацию во внимание. Болтун Роберт, увы, никогда не дошел бы до Аллайна. Следующим утром Владыка собирался уезжать на пост при столице, дабы поднять боевой дух своих солдат, и грудью встретить врага на поле. Регентом он оставил свою супругу, не доверяя сыну, и не догадываясь о том, что происходит в его душе. Алек единственный не покинул зала, но он единственный ничего и не сказал. Вся его жизнь оказалась в руках Алана, и повесе было все равно, как именно Алан ответит. Будет он говорить правду, или лгать, чтобы обелить себя…. Юноша подошел близко, зная, что Алан никогда не заподозрит его в дурных намерениях. Близко. Еще ближе. Девушка вскинула голову, когда резкое чужое движение привлекло ее внимание. Алек схватил Алана за запястье молниеносно, воспользовавшись чужой рассеянностью. Он сдернул рукав, открывая руку, и увидел в белой дрожащей ладони прямоугольную небольшую бутыль. И надпись не могла ему солгать. - Лауданум?! Голос Алека сорвался на хриплый шепот. Алан резко вырвал руку из его захвата и вновь спрятал заветный бутылёк в рукаве. - Зачем ты меня схватил? - С… каких пор ты пьешь эту дрянь? – прошептал Алек. Алан послал ему злой взгляд. - С тех пор, как не могу уснуть в одиночестве! Лорд медленно бросил взгляд на девушку. Та заинтересованно смотрела на него, явно силясь услышать хоть одно слово. Он бросил короткий приказ, и лютнистка поспешила оставить их наедине. - Владыка запретил употребление лауданума, - напомнил Алек, теперь не понижая голоса. – Он запретил даже его производство, где ты его достал? В Крысиной Норе? - Почему тебя должно это волновать? - Потому что я беспокоюсь. Ты совершил много дурного, Алан. И по отношению к Тай Ши тоже. - Я собирался поехать к тебе и извиниться. Мне нужно поговорить с ним. Скажи ему, что я приеду к нему, и настаиваю на разговоре. Мы… мы еще не все решили. Алек опустил глаза. - Увы, это уже невозможно, Алан. Тай Ши уехал обратно в Долину. Он сказал, что горько жалеет о своих словах, о двух линиях, что пересеклись однажды, чтобы расстаться. Он бы не хотел расставаться с тобой и ему горько уезжать в этот раз, горше, чем в первый, но остаться здесь – подписать себе смертный приговор. Он сказал, что уедет и запрет сам себя в горах на долгую медитацию. Неизвестно, сколько она продлится, но по истечению этого срока очищения, он отправится прочь из Благословенных Земель. В иные государства, под иной покров, где никто не будет знать его прошлого. Он хочет вычеркнуть зло, что с ним было сотворено здесь. И просил, чтобы ты его не искал. Никогда. Глаза Алана стали влажными, а губы задрожали, но принц так и не заплакал. Только грустно улыбнулся. - Значит, я стану постоянным посетителем той убогой аптечки в Крысином Уголке, - сказал он тепло и горько. Алек сокрушенно покачал головой, а затем протянул руку. - Не станешь. Отдай мне это. Он потребовал это твердым голосом и его рука не дрожала. Он был терпелив, снова и снова повторяя: «Отдай это». Алан не шевелился и не подчинялся. Только крепче сжимал бутылек с лекарством от душевной боли. - А если не отдам, что тогда? – спросил он глухо и его ресницы задрожали. – Расскажешь моему отцу? Расскажешь, что его сын… кхм. Алек качнул головой. - Я ведь все знаю. Я был с тобой так же долго, как и Маэл, и я знаю то, чего не знает твой отец. Из нежной любви к тебе, как к человеку и другу, я ничего ему не расскажу даже под пытками, ты это знаешь. Но мне будет очень больно смотреть, как ты угасаешь и превращаешься в тень. Ты уже не похож на себя былого, все краски жизни с тебя спали, и ты словно человек, уже вкусивший всю сладость мира, и всех красивых людей. Я это уже вижу, Алан, и в душе нет ни любви, ни тепла. Только человек тебя спасет, но ты сам на сей раз потерял его. И никакой лауданум тебе не поможет. Отдай мне его, и пообещай, что ты больше никогда не пойдешь в ту аптекарскую. Ну! Через какое-то время, полный внутренних противоречий, Алан все же протянул лекарство. Алек моментально спрятал его за пазухой. - Обещай мне. Обещай, что ты не станешь больше им пользоваться. Алан медленно протянул два пальца к виску. Его руки подрагивали. - Ты лишаешь меня выбора? Кто же знал, что с детства я такой тактильный, что мой разум не хочет впадать в сон без человека рядом. А мне не хочется никого видеть близко. Даже Маэла сейчас я не захотел бы, будь он тут. Ты поступаешь жестоко. - Я поступаю правильно, - выдавил Радостный Лорд. Бутыль за пазухой словно стала тяжелой. – Это не выход, Алан. Это просто способ сбежать от проблем, но от него только хуже будет. Пообещай мне, что ты больше никогда не купишь это средство. Никогда не пойдешь в Тараканий Угол. Ну! Найди в себе силы, ты ведь не так слаб, как все думают! Алан облизал пересохшие губы. - Я, принц Алан, обещаю, что больше не пойду в аптекарскую в Тараканьем Углу за лауданумом… - устало и тяжело проговорил он, после чего опустил руку. Если бы Алек знал…. В самодельном тайнике покоилась еще одна небольшая запечатанная бутыль, покорно ожидающая своего часа. Алек не мог знать об этом, и формально Алан не нарушал никакого обещания. Желтые, поблескивающие капли, выдавливаемые стеклянной пипеткой, медленно ползли на дно, где собирались в один небольшой глоток. Алан аккуратно налил к лекарству полстакана воды, и поболтал бокал, размешивая снадобье. Мудрейший Ларион только что пришел с наставлением, что жизнь полна встреч и расставаний, обид и прощаний, полного одиночества и внимания. В наших силах лишь переживать это время с прямой спиной и поднятым лицом. Спустилась и прошла ночь, алая заря медленно распахивала свои весенние объятья новому дню. Каждая из трех сестер сообщила, что матушка ждет Алана на очередном важном собрании. Их армия продолжала полниться, пусть и все основное войско отбыло вместе с Аллайном на столичные посты. Принц не услышал ни просьбы, ни зова. От заката до восхода солнца он стоял с бокалом лекарства в руке, и не смог сделать один единственный глоток, чтобы тут же погрузиться в сон. Тело дрожало от усталости и сильного голода, воспаленный разум требовал хотя бы минимального сна, и вступал с противоборство со страхом уснуть в одиночестве. Это сводило с ума. Детская фобия. Детская болезнь, которую никто не посчитал нужным излечить в то время, когда это было возможно, но доводящая до истерики в зрелом возрасте. И никто из родных и близких об этом уже не знал. Алан уже почти привык принимать лекарство, о котором никто не догадывался, но сейчас не поднималась рука. Почему же было так сложно. Так сложно и горько. Оглушительный безумный грохот пронесся по земле, и пол под ногами принца задрожал. От неожиданности, юноша разжал руку, и бокал упал, выплеснув наружу разбавленную мутную жидкость. Алан растерянно взглянул в окно. Сквозь полумрак наступающего утра был отчетливо виден черный густой дым, поднимающийся к небесам огромным роковым столбом.