Принц и монах

Вскинув голову, Маэл оглядел своды храма. Серый потрепанный камень, разбитые окна, многочисленные разрушенные балки. Чужая, недосягаемая и гордая святыня сгорала в потрескивающем огне. Посмеиваясь, когда-то бывшие монахи, переметнувшиеся на сторону Эфира, скидывали в огонь свитки, книги и полотна с мудрыми изречениями, написанными задолго до их рождения. Здесь и там был слышен хриплый насмешливый голос. Нет хуже врагов учения, чем его же бывшие последователи. Хрустя когтями по разбитому стеклу, гарпии оглядывали трупы. Замечая еще выживших людей, они их добивали с лающим нечеловеческим смехом, и от хриплого звука и треска костей под напором огромного копья Маэлу хотелось вырвать себе уши. За столько времени он не научился смотреть на умирающих людей без сожаления. Столица покорилась, продержавшись дольше, чем все остальные города. Последний храм в низине перед дворцом Сальватор разорвал собственным руками. Он копил силу долго, пока наконец-то не выпустил ее с безумным криком, от которого лопнула вся несущая конструкция. Эфир и Эллиас вошли в столицу победителями, и первым делом – сожгли чужой флаг на воротах дворца. Они уже были там и неизвестно, кого ставили на колени перед троном, уже не принадлежавшим Аллайну. Маэл оглядел столицу, объятую пламенем. Он уезжал отсюда с позором, изгнанным, под крики и вой Алана, умоляющего отца изменить решение. А вернулся в авангарде войска по левую руку от Сальватора. Юноша спросил дрожащим голосом: - Что мы здесь делаем? Сальватор, сидя на камне, оторвал взгляд от трофейной сабли. Некроманты, стоящие в полукруг рядом с ним, взглянули на Маэла с пренебрежением, как опытные солдаты глядят на зеленого новичка. - Отец приказал разрушить каждый даосский монастырь, который окажется на пути, и проверить все их потайные ходы, если таковые имеются. - Зачем? Некроманты переглянулись, а затем, поклонившись поочередно, друг за другом, вышли наружу. Сальватор лениво выбросил чужую саблю, взятую с боя, и встал. - Все знают, что отец ненавидит монахов, как и все наши предки до него, вплоть до прародителя, преданного первой сестрой и запечатанного под землей. Даосы лживы, двуличны и прикрываются добродетелью, их школы – рассадник лицемерных наставлений и пафосного отречения от любой земной привязанности. Ты согласен со мной? Маэл задумался. Он видел множество мудрецов, множество послушников, которые по-своему характеризовали каждое слово, сказанное Сальватором. И одна фигура выделялась из всего описания. Слишком правильный, слишком возвышенный Тай Ши, который, несмотря на добродетельность к принцу, приложил руку к тому, чтобы его, Маэла, позорно изгнали из дворца. Изгнали, словно собаку, пока сердце разрывалось от боли, а душа умоляла хотя бы сутки, чтобы проститься, ведь неизвестно, когда они встретяться снова. Этот добродетель преспокойно стоял и смотрел, как Алан бьется в истерике, как валяется на коленях и умоляет отменить приказ отца, и ничто, ничто не дрогнуло в лице этого якобы добросердечного монаха. Он пришел в замок под видом наставника, но на самом деле оказался разлучником. Как же Алан спал без Маэла все эти годы, кто же грел ему сердце и утешал по ночам, когда ветра выли ужасно, словно звери. - Согласен, - сухо ответил Маэл. – Ты абсолютно прав. Сальватор криво усмехнулся. Закинув руки, он поправил длинный шиньон волос. - Но мало кто знает, что ненависть Эфира обусловлена не только обидой и древней местью. По вине монахов, этих настоящих и сегодняшних, Эфир потерял нечто важное и ценное. Нечто дорогое сердцу. - Потерял? - Может быть, это какой-то артефакт, символ власти, который монахи умыкнули под шумок, и теперь продвигаясь вперед, он неясно дал нам приказ отыскать этот предмет. - Что это может быть? Кольцо? Какой-нибудь символ? Сальватор честно сказал: - Я не знаю. - Эфир не сказал тебе, что потерял? - Нет, как и Грациан, хотя я ночами оббивал порог его покоев и требовал сказать правду, брат готов откусить себе язык, лишь бы не открывать мне глаза. Это такая великая тайна, Темный Бастард не должен знать, что ищет, хотя обязан отыскать это. - Сальватор горько усмехнулся. Он достал влажный платок и вытер руки от пыли и крови. – Может быть, отец боится, что, отыскав это первым, я буду его шантажировать или контролировать, хотя я совсем не имею дурных мыслей. Неважно, что это, простая семейная безделушка, или вещь, которая позволит сокрушить несеба, на что она мне сдалась, ели моя цель – не ее использование. Просто хочу найти и отдать потерю отцу. Какие я могу носить дурные мысли? Маэл скользнул взглядом по Темному Бастарду. Мягкий и дружелюбный голос Сальватора совсем не подходил его жесткому взгляду и холодным глазам. Мог ли он носить дурные мысли… Конечно, мог. Его кровожадность была неутомима, он никому не давал шансов на спасение в желании подняться из самых низов. Если предмет, утраченный Эфиром это действительно символ власти, предмет, дающий полный контроль над землями Гармоничного Простора, или над парпиями, или вещь, которая поможет открыть проход в царство Демонов, разве Сальватор, жадный до признания и власти, не воспользуется этим? Этот умный юноша, наизусть изучивший так много тайных темных книг, этот человек неблагородного происхождения, добившийся хотя бы минимального признания, взбирался наверх по горе окровавленных трупов, и неважно, на чье тело он наступит следующим. Даже если это будет тело его союзника. Или брата. Или отца. - Ты помнишь о нашем договоре? – сухо спросил Маэл, стараясь не выдать волнения в голосе. Сальватор развернулся к нему. - Я не забываю данных мной обещаний. Ты не перестаешь об этом спрашивать. Сомневаешься в моей честности? Маэл покачал головой с кривой улыбкой. - Ни в коем случае. Просто переживаю. Мы уже вторглись в земли у столицы, но нам удалось избежать встречи с Аллайном. Войска с ним готовы на все, лишь бы пустить нам кровь. Мне давал обещание ты, а не Грациан, и не Эфир. Если они пожелают убить и Алана, разве ты сможешь помешать им? - Этот пленник будет мой, это я уже обговорил заранее. Отец знает, что я никого не оставлю в живых и он дал свое согласие на то, чтобы я взял Алана в плен. Ради издевки, пыток над красотой и дальнейшей смерти последнего потомка Голубых Звезд. Сальватор посмеялся, увидев, как лицо Маэла стало белее камня. - Не волнуйся, ничего подобного я делать не буду. Я отдам его в твои руки и позволю сбежать. Я помню все условия, дружок. Неужели то, как я расправляюсь с врагами, говорит обо мне, как я буду обходиться с друзьями? « А разве нет? Ты жестокий ко всем, на пути к своей цели, тебе разве важно, кого убивать? Тебе не ведома ни любовь, ни тепло близости, ни забота другого человека, ни горечь расставания, ни сладость встречи, которую я так жду. Уже прошло так много времени, и нет предела моей тоске, но чем ближе к Алану, тем больше от страха сжимается сердце…» Увы, Маэл, несмотря на его умение орудовать саблей, никогда не стал бы Сальватору соперником. И если бы Сальватор захотел предать его, и перерезать горло Алану, Маэл не смог бы его остановить. А получив нож в спину, не смог бы и отомстить за смерть горячо любимого человека. И приходилось уповать на случайную милость Темного Бастарда, который улыбаясь, говорил о верности, но неизвестно, какие планы вынашивал в глубине души. Сальватор действительно не знал, что такое любовь. Охмелев после очередной победы, он сообщил Маэлу, что за свои года никогда не был ни с одной женщиной, и даже не чувствовал природного притяжения и желания возлежать с кем-либо. Ни в юношестве, ни в зрелом возрасте, и до этого дня, он не чувствовал, что хочет близости, любви, поцелуев и тяжелого дыхания. Вспышки яркости удовольствия и неги после нее, тепла человека рядом. Все казалось ему забавным, но слишком далеким, и даже на шаг Сальватор не хотел приближаться к данной стезе жизни. Они с Маэлом никогда не поняли бы друг друга, стоя на слишком разных полюсах. И именно поэтому Маэл уже давно перестал доверять ему, улыбаясь в глаза, засыпая с тревогой и молясь небесам, лишь бы Алан не оказался под ударом его холодного клинка. И четыре года спустя маркграф искал самые различные пути отступления, возможность подкупа, но все, абсолютно не шло в сравнение с отцовским признанием. Если Эфир узнает, что Сальватор отпустил последнего из рода Голубых Звезд вместе с Маэлом, если он потребует вернуть их, и положить их остывшие тела перед троном, что остановит Темного Бастарда? Он выжжет огнем и железом землю, по которой они пройдут, он вырежет всех, кто окажет им приют на долгом пути к счастливой жизни вместе, вдали от пожара войны. И никто не сможет дать ему отпор. Никто. Сальватор спустился вниз, а Маэл подошел к краю разрушенного, некогда великолепного здания. Последний храм на территории столицы. Следующий приют даосских мудрецов – благословенная Долина Безмятежных Гор, куда Сальватор принесет хаос и разрушение. И если Тай Ши там, он умрет от чужого клинка, в попытке спастись или защититься. Люди бежали, надеясь спастись, скрывались из виду, а Маэл уже знал, что через три дня их холодные тела будут нанизаны на копья гарпий и выставлены на всеобщее обозрение. Пусть Эфир Темный Шепот и Эллиас Ледяной Колос взяли столицу только через два года, после того, как были разрушены первые храмы, сегодня они вдвоем сожгли чужой стяг как знак своей безусловной победы. Тактика оказалась проста до невозможности. Дождавшись, пока иссякнут ресурсы, и люди в замке начнут умирать от голода. Дождавшись, пока Аллайн исчахнет, силясь оказать врагу последнее достойное сопротивление. Запад, контролируемый Робертом Кармэй, был сожжен, но упрямо продолжал стоять, несмотря на такую же сгоревшую столицу. Увы, жалкие остатки, бежавшие на Запад, умерли, не дождавшись подмоги. Трусливый Кармэй не сдавался, не шел на компромиссы, но не давал шанса выжить даже простому народу. Но к чему Эфиру западная территории, если столица уже взята. Виллем де Ктэль был убит самим Эфиром, его дочь Роана спрыгнула с крыши и разбилась насмерть, дабы не быть взятой в плен и не подвергаться страшным пыткам. Речные Земли сгорели дотла пор рукой двух демнических братьев. Варварская армия оказалась наглухо разбита и поднята некромантами Сальватора. Эта же армия и взяла штурмом замок Владыки. И там спустя сутки, Маэл задыхаясь, бежал по ступеням к человеку, встречи с которым ждал так долго. Слуги, двор, былая красота…. Все ничто. Он не мог сдаться и не мог умереть, только бы дождался. Только бы его покои не оказались пусты, только бы…. Ведь Аллайн и его супруга, и сестры и женихи, все теперь сметены властной рукой Эфира, и никто больше не помешает им встретиться и убежать. - Алан! Двери податливо распахнулись, и юноша в оцарапанных доспехах влетел в комнату сияющим вихрем. - Алан! Я пришел за… Маэл опустил руки. Покои принца пустовали, будто здесь никто никогда не жил и не спал. И даже простыни оказались идеально заправленными. Маэл растерянно огляделся кругом, не в силах поверить, что покои абсолютно пусты. Сальватор, шагнувший следом за ним, с усмешкой оглядел богатую комнату. - А твой любовник не разменивается по мелочам. - Где он… Его кто-то увел. - Никто не уводил. Я отдал приказ не трогать Его Высочество. Ни один из этих шакальих выродков не смеет ослушаться моего приказа. Они знают, чем им это грозит. Маэл умоляющим взглядом овел комнату и выронил саблю. Заколки принца, его веер, его одежды. Все та же аккуратная блестящая курильница для благовоний и свеча почти догорела в ароматической лампе, рапространяя сладкий запах масла пачули. Этот сладкий аромат всегда наполнял покои, когда они предавались любви. Родной и знакомый запах, всегда наполняющий комнату. Его запах… Только одна вещь не вписывалась в общий интерьер, которую Маэл заметил не сразу. Брошенная у окна, полупустая стеклянная бутыль с кривой чернильной надписью. Секлянная бутыль с лекарством, запрещенным в этих землях самим Аллайном. * * * Принц бежал, оборачиваясь каждую минуту, чтобы убедиться, что за ним еще нет погони. Длинные верхние коридоры заканчивались чередой уже треснутых ступеней, затем вереницей подземных коридоров без дверей и любых иных препятствий. Алану не пришло в голову спуститься в конюшню и взять любую оседланную лошадь – грохот земли вызвал у него сильный панический приступ, прочь выбив из разума все рациональные мысли. Коридор кончился, и небольшая каменная арка, скрытая длинными опутывающими лозами сорняка, вытолкнула принца из своих теплых объятий. Алан обернулся еще раз, страшась увидеть там лица врагов, а затем, подобрав полы платья, метнулся в ближайщую развилку. После череды серых коридоров, наполненных затхлым воздухом, лесная чаща показалась живительным глотком. Небольшая арка была прямо на окраине леса, и, пробежав еще совсем немного по земле, размякшей от растаявшего льда, Алан выбежал из леса, оказавшись в городке. Людей здесь не осталось. Принц бежал, не останавливаясь, не щадя дыхания, не переставая оборачиваться, даже зная, что пока за ним не может быть погони. Юноша оперся грудью и перекинул ногу через влажные древесные бревна, поваленные друг на друга, создающие совсем небольшой заслон. Здесь земля шла небольшим холмиком. Не глядя под ноги, Алан собрался бежать дальше, но споткнулся о валяющийся булыжник и ничком упал на землю, покрытую грязным талым снегом. Щеку обожгло неприятным холодом, одежда моментально стала мокрой не только внутри, но и снаружи, и прилипла к груди, в нос ворвался сырой запах новой земли, едва проснувшейся после долгой зимней спячки. Алан тяжело дышал, не находя в себе силы подняться. Только сейчас он почувствовал, как устал. Он и не думал, что может бегать так быстро и так долго. Воистину нет предела возможностям человеческого тела, если речь идет о сохранении собственной жизни. Собравшись с духом, Алан уперся ладонями в землю. Пальцы тут же увязли в размякшей грязи, вперемешку со снегом. Принц поднялся, и с трудом сделав пару шагов, прижался грудью к стене уже покинутого дома. Легкие обжигало тысячью иголок, икры скручивало судорогой, а в боку и груди кололо, словно невидимая рука с каждым его вздохом, вонзала и вонзала в одно место нож. Он никогда еще не напрягал так свое тело, никогда не требовал от него такого бега, и сейчас все его существо бунтовало, заставляя остаться здесь и передохнуть. Новый взрыв сотряс землю, и юноша обернулся. В его глазах отразился ужас, когда главная башня замка застонала от силы, обрушившейся на нее. Огромня трещина не виднелась, но камни падали и падали, пока несущая стена не превратилась в груду обломков, и башня, наконец-то не поддалась и не упала. Сердце Алана сжалось. В этой башне жили его отец и мать. Все, что принадлежало им, теперь покоится под грудой камней. А они? Ноги юноши подогнулись, и он аккуратно сполз по стене деревянного домика. Дыхание все никак не успокаивалось, хотя тело расслаблялось все больше. Алан не мог подчинить его себе, и бежать дальше. Сейчас он сам себе напоминал уже загнанную лошадь, которая упала и больше не может даже встать. Измазанные в грязи руки наткнулись на что-то холодное. Обратив внимание, Алан увидел кем-то обороненный нож, лезвие которого возможно было спрятать в рукояти. Таким ножом обычно пользовались разбойники. Алан повертел нож в руках. Размышлял он недолго. Резать собственные волосы… оказалось сложнее, чем он думал. Длинные спутанные пряди не поддавались, а потому он, задыхаясь от унижения, спиливал и спиливал, пока не решил, что этого достаточно. Он вышвырнул пряди волос прямо в ручей, забросал грязью собственные следы, а затем, ступив промокшими сапогами в холодную талую воду от снега, быстрым шагом двинулся дальше, пока страх снова не заставил его сменить шаг на бег.