Принц и монах

В состоянии медитации время для Тай Ши смазывалось, расплывалось и исчезало. Он никогда не спрашивал у других, что они чувствовали, входя в это состояние полного покоя и гармонии с собственным телом, с природой, сливаясь со всем окружением и буквально становясь его частью. Может быть, они считали дни по гулким ударам сердца, может быть, по спокойным и глубоким вздохам. Ни Тай Ши не считал ни часов, ни секунд. Даже будучи ребенком, закрывая глаза, чтобы отпустить телесную привязанность к возможности видеть, он никогда не задумывался о том, сколько времени проведет в медитации. Спустя шестнадцать лет юноша все так же не обращал внимания, сколько пройдет часов или дней. Или лет. Тай Ши не считал себя ни хорошим, ни плохим. Сидя в одной позе, без движения, еды, и сна. Успокоив свое дыхание и сердце, расслабив все мышцы до одной, сведя тонкие пальцы на коленях. Юноша будто перестал принадлежать этому миру. Ведь не каждый из монахов его возраста мог проделать тот же долгий и уединенный путь. Он приехал рано утром, и, попрощавшись с братьями, выказав уважение наставнику, по долгой и длинной лестнице, направился в закрытый горный грот, где попросил его не беспокоить, что бы ни случилось. Он не сказал причины, оставаясь таким же мягким, улыбчивым, с тихим голосом и добротой в глазах, никому не явив глубоко сокрытой грусти. Только сказал, что хочет совершенствовать дух дальше, потому что почувствовал, что он уже готов. Неизвестно, сколько Тай Ши еще просидел бы вот так, забыв о естественности, потребностях и своей принадлежности земле, а не небу. Спустя время тихие незнакомые шаги нарушили извечную тишину. Чужое дыхание оказалось далеко и близко, нарушающее естественность уединенной медитации. Тай Ши незаметно дернулся. Он просил, так отчаянно просил не беспокоить его до того момента, когда он сам почувствует, что желает вернуться к людям. И неважно, какой будет причина – он был уверен, что Тао Су прислушается к нему, все еще уважая его как человека. Неизвестный нарушитель спокойствия ничего не говорил. Может быть, ждал, может быть, не знал, что сказать. Ресницы Тай Ши задрожали. Привычная темнота расплылась серым пятном, и даже очертания камней первое время смазывались. Немного поодаль он увидел что-то небесно голубое. Красивые и высокие сапоги. Длинное одеяние на человеке, чья фигура почти ничего не вызывала. Тонкая изящная фигура. Только плечи человека поникшие, а не гордо расправленные. Это был совсем не учитель… Кто-то знакомый, из прошлой жизни. Тай Ши моргнул, облизал губы. Выход из долгой медитации давался ему с трудом. Он так легко отдался ощущению оторванности от мира, что теперь каждый вдох казался ему чужим, происходящим с огромным трудом. Монах медленно повернулся и размял пальцы. От этого простого движения от кончиков пальцев к плечам пронесся живительный и неприятный импульс. Будто по венам скользнул ряд крошечных и болезненных игл. Тай Ши размял руку. Человек перед ним стоял и наблюдал. - Ты все время вот так сидел здесь? Голос севший, совсем неестественный, теплый. Незнакомый. И знакомый. - Сколько время прошло? - Два года. С тех пор, как ты уехал из замка, и я видел тебя в последний раз. Тай Ши продолжал разминаться. Сначала он выпрямил одну ногу, затем вторую, затем расправил плечи и размял поясницу. Тело постепенно оживало с каждым движением. Сердце забилось чаще, воздух проникал в легкие глубже, распространяя кислород по окаменевшим венам. Постепенно вернулось и зрение. Тай Ши медленно повернулся к человеку, который пришел к нему спустя такое долгое время. Как бы ни было сильно желание впасть в забвение, есть вещи, которые навсегда врезаются в память и даже самый сильный яд, лишающий памяти, не вычеркивает их. Алан ощутимо изменился. Принц Благословенных Земель совсем не походил на себя. Будто повзрослевший, но с тем – выглядящий совсем худо. Глаза его больше не блестели этой юношеской вседозволенностью, а уголки губ опустились вниз, будто молодой человек совсем не улыбался. Алан любил свою внешность и Тай Ши помнил это. Яркие драгоценные заколки, высокие украшения, которыми были украшены блестящие черные волосы, заменила одна лента. Из нее неряшливо запутывались в прядях волос серые нити. Глаза... Именно этот принц подчеркивал томность своего влюбленного и заинтересованного взгляда нежными небесными или золотыми тенями. Теперь вокруг миндалевидных глаз залегли глубокие темные круги, а томность, что Алан носил собой, сменилась на жуткий вид скорой неизбежной кончины. Его губы всегда были алыми - в момент возбуждения он любил их прикусывать, и поэтому на белоснежных зубах то и дело мелькала нежным прикосновением помада. Персиковая кожа посерела, явив бледность человека, давно потерявшегося и замёрзшего под слоем хрустящего снега. Отчаянно зрелище завершали изодранные лоскуты когда-то красивой одежды, теперь испачканной грязью, и тот факт, что у Алана не было тех длинных и роскошных волос. Тай Ши сглотнул. Что-то укололо его прямо в сердце, и рука невольно потянулась к серому лицу человека. Человека, который провел с ним так много времени, которого он полюбил один раз и любил до сих пор, несмотря на отчаянное желание забыть его. Так и не коснувшись болезненной, но все еще гладкой кожи, Тай Ши опустил руку. - Я просил… меня не искать. Алан опустил голову. - Знаю. Но мне больше не к кому идти. Уже долгое время, я чувствую, как жизнь подходит к своему завершению, и перед тем, как меня поглотит пучина чужой мести, я хотел бы… увидеть тебя еще раз. Твой наставник, Тао Су, меня пропустил. Тай Ши молчал, стараясь осмыслить каждое слово. - Ваше Высочество. Этот даос… рад видеть Вас. Послушник отчаянно прокашлялся и повторил фразу еще трижды, пока не вернул хотя бы подобие своего настоящего голоса. Алан смотрел на него без былой ненависти и обиды. В его потухших глазах читалась усталость. - Оставь это бесполезное обращение. Я больше не ношу этот титул. Тай Ши опустил глаза. - Тогда, Ваше Величество, - сказал он, запоздало вспомнив, что за два года Алан явно уже должен был взять бразды правления в свои руки. Юноша горько засмеялся. - Этому титулу я тоже не могу принадлежать. Я теперь просто Алан. Как ты – просто Тай Ши. В этом голосе слышалась болезненная горечь. Алан, не став долго тянуть, оглядел пещеру и начал говорить: - Я виноват. За то, что случилось тогда. Ты во всем оказался прав до последнего слова. В тебе я нуждался больше, чем в ком-либо еще, но лгал безбожно тебе и себе. Я надеялся и верил, что ты меня не бросишь, но делал все, чтобы ты поступил именно так. Мне некого винить кроме себя. Тай Ши молчал. Он так и не забыл, что с ним произошло, пока они были вместе. Ни первый поцелуй, ни первую ночь, ни то, что случилось после. - Ты... мог спать, когда я уехал? Этот неловкий вопрос первым пришел на ум. И неважно, что он возвратил их в обоих в тот роковой день, полный глухого непонимания и горечи расставания. Алан не мог уснуть в одиночестве. С самого детства не мог, и хотя принц был окружён фаворитами, мало кто знал об этой душевной слабости. Алан долго молчал, размышляя. Он смотрел в лицо Тай Ши, совсем не изменившееся за эти два года. Все та же наивность в этих глазах цвета меда, все те же розовые манящие губы и тонкий стан, который он всегда хотел обхватить двумя руками. Все та же прядь, выбившаяся из прически так, будто сами небеса просили заправить ее за аккуратное ушко. В усталой душе, ищущей только покоя и помощи, отчаянно боролись противоречивые чувства. Солгать - вновь возвести стену, спавшую только что. Он уже не тот, что раньше, и совесть станет мучить его, если он скажет, что все было в порядке. А если сказать правду, то горячий стыд вкупе с кислотным смущением разъест фарфоровые кости. Стыд за свою бесконечную слабость, стыд за неумение взять под контроль собственное тело, стыд... За то, что его уход он переживал ещё острее, чем изгнание Маэла. И сам собой напросился вопрос, так ли он любил маркграфа. - Я... - Алан опустил глаза, чтобы не смотреть на Тай Ши. - Я не смог справится. Ты можешь мне не верить, но после твоего ухода, я ни одной ночи не спал без запрещённого лекарства. Поначалу я не рассчитывал на эффект, но... - юноша сглотнул, - это средство помогло мне уснуть. Я даже... не чувствовал боли внутри. На лице даоса ничего не отразилось, хотя он без сомнения понял, о чем шла речь. Тай Ши заметил мягко: - Он вызывает привыкание. Ты пристрастился к нему? Алан покачал головой. - Нет. Я принимал дозу меньше, чем нужно. Редко... - Алан прикусил губу и поднял глаза. - Последний флакон я выбросил в покоях, когда принял решение сбежать. Слукавил, не сказав, что там осталось лекарства лишь на дне. Тай Ши ничего не ответил, и Алан продолжил: - Я был небрежен. И это вышло мне очень больным ударом. Я ведь знал, что идет война. В моих силах было предпринять хоть что-нибудь, хотя бы попытаться, заинтересоваться своим будущим хотя бы на мгновение, но эгоизм застилал мне глаза, я ни о чем не думал. Остается только жалеть о том, чего я не сделал. Тай Ши взглянул в лицо Алану. Итог напрашивался слишком очевидно. - Войну выиграли Князья Тьмы? Алан прошелся, а затем выдохнул: - Да. Тай Ши не знал, как выразить свое сожаление. Интуиция подсказывала ему с самого начала, что темная сторона победит. Ведь мир он не такой как в сказах, и волшебная помощь не придет в последний момент, откуда совсем не ждешь, пусть даже не теряешь надежды. Все эти годы Аллайн отчаянно бился, призывал на помощь союзников, разрушенные границы ставил снова, на сожженной земле убирал пепел пожарища. Эфир не ведал пощады и милости, он посылал отряды и войска одно за другим, внезапно. Даже солдаты, всегда готовые к войне, просто были застигнуты врасплох – сила темного князя поражала своими масштабами. Когда армия Аллайна редела, она полнилась у Эфира. Сальватор знал, как вернуть все потери. Никто из его прислужников не был человеком, все они оставались порождениями давно запечатанных демонов, всегда угнетаемых, убиваемых без сожаления, не видавших ласку от людских рук. И пришло время, когда они и сами могли отомстить человечеству сполна. Чего же еще было ожидать? - Отца больше нет. Матери тоже. Я лишь видел, как Сальватор с силой поставил их на колени перед Грацианом и Эфиром, после чего их заковали и увели. - А сестры? Союзники? Как ты сбежал? - Сам не знаю. Я обрядился в лохмотья, вымазался в золе и саже, обрезал часть волос и сумел смешаться с толпой. Может быть, именно это меня и спасло. Алан прошелся вдоль пещеры и скользнул пальцами по теплому камню. - Представляешь, там был Маэл. Тай Ши придвинулся. - Господин Ледяной Колос. Он… вернулся? - Нет, он был среди врагов. Перебил всю стражу, я сам видел, как он вырезает людей одного за другим. Никогда не думал, что Маэл умеет убивать. Он никогда не демонстрировал подобные умения, а оказалось, все это время находился в стане врага. Когда моих родителей поставили на колени, он стоял радом с Сальватором, по его правую руку. И вытирал кровь плащом Аллайна. А еще рядом с ними был странный человек с вуалью. У него не было глаза, из его рукавов, воротнка и подола одежды волочились молодые побеги каких-то растений. Такие цветущие. Такая холодная зима, а он под как-то сумел взрастить молодую зелень. Тай Ши промолчал. Спустя время Алан продолжил: - Люди проживают свою жизнь, так и не встретив родную душу. А встречая, порой делают все, чтобы ее потерять. И я сделал все, чтобы потерять тебя. Был уверен, что ты не уйдешь во второй раз, ни за что не покинешь меня. Даже когда ты действительно уехал, я продолжал погружаться в это болото все глубже и глубже. Только одну руку держал поверх головы, потому что знал, как только мне не достанет до дна всего лишь немножко, - Алан едва не соединил указательный и большой палец, - ты обязательно меня вытащишь. В последний момент ты примчишься с осенним ветром, неся первобытную добродетель, веру и добро. Одним рывком вырвешь меня из множества злых рук. Даже когда я полностью упал на дно и лежал, не находя в себе сил прекратить разврат от отчаяния, я ждал, сегодня он придет. Сегодня ночью я услышу, как он скажет: Этот даос пришел, чтобы помочь. И каждую ночь, все без изменений, пока меня не коснулось озарение. Алан отчаянно опустил руку, и в его глазах застыло горькое сожаление. - Я слишком много требую от человека, которому не принес ничего, кроме боли и каждодневных унижений. Жаль, что я осознал это слишком поздно. Вопреки его ожиданиям, Тай Ши подошел и ласково произнес: - Ты осознал. Это главное. От искренних слов Алана даже дышать воздухом стало легко. Впервые за два года Тай Ши почувствовал, как в душе, напоминавшей пустую безжизненную пустыню, выпитую до дна, теперь расцвели цветы.