Принц и монах

Они направились конными к столичному замку. По истоптанному тракту, мимо разрушенной красоты сожженного леса, прямо в сердце земель Голубых Звезд, где Алан знал каждый поворот и камушек… Так же, как Эллиас, который вместе с Эфиром сейчас стал полноправным хозяином этих угодий. Сжимая уздечку и душа в себе желание развернуться и помчаться прочь галопом, Алан поздновато вспомнил, чем так пренебрегал прошлом. Отец так часто напоминал ему, так часто плевался тем, что они далекая родня. Очень далекая, но родня. Братья. Только Алан всегда был от законной крови, а Маэл все еще был потомком бастарда от служанки. И пусть Алан всегда забывал о его происхождении, сейчас он с горечью осознал, что зря не слушал отца. Все это время, с самого начала их знакомства, всю жизнь Маэл был ему врагом. Посланным отравить его, и если бы не его привязанность, Алан бы умер, не дожив до своих лет. Маэл был выращен с ненавистью к нему, и даже если он презрел изначальный приказ отравить его, кто знает, что за планы вынашивал он сейчас. Безумный блеск в его глазах, окровавленный рот и сабля, к которой он брезговал прикасаться рядом с Аланом, сейчас вообще лишали действительность всяких оправданий. Он враг. Он всегда был врагом. Он никогда не любил его. Зачем он пришел за ним, если никогда не любил? - Ели Эфир захочет избавиться от тебя, Тай Ши, я попрошу, чтобы он тебя отдал мне, - сухо произнес маркграф, оборачиваясь на монаха. – Я по твоей вине лишился любимого человека. Это ты подговорил Аллайна изгнать меня, и я верну тебе старый должок. Тай Ши поднял голову. - Я никогда не прикладывал руку к Вашему изгнанию. - Ложь! Алан вмешался. - Не ложь. Он никогда не говорил отцу, что тебя нужно выслать. Наоборот, он всеми силами пытался не допустить этого. Он знал, как ты дорог мне. - С каких это пор ты стал верить этим праведникам? – Маэл скривил губы. – Ты никогда ни за кого не заступался. А теперь выгораживаешь его? - А ты никогда не брался за оружие! – От злости Алан сжал зубы и его скулы обострились. – Никогда не убивал людей. Маэл замолчал. Кто-то бы подумал, что маркграф замолчал из стыда, но в глубине души, он выл от несправедливости, словно раненный зверь. Подвергал себя опасности, убивал людей, которых не хотел, омыл руки кровью, и даже нашел в себе силы признаться и отцу, и Темному Князю, что он никогда не пойдет на убийство принца из глубоких чувств к нему. Эту нежность, что он пронес сквозь пожар войны, длящуюся три года, он протянул в руки Алана, надеясь увидеть в его голубых глазах ликование от встречи… А увидел его за спиной ненавистного монаха. Почему же именно он стал стеной между ними в ту роковую ночь. Почему же для убийства праведника у него так же не хватило сил, и он все пустил на самотек…. Кто бы осудил маркграфа, если бы украдкой перерезал монаху горло, и оправдал бы себя защитой. Кто бы поверил трупу и кто бы усомнился в нем? Мудрейшие пусть и фыркали, но никто не нашел бы доказательств, и тогда никто не встал бы между ним и Аланом. После Тай Ши была бы их хоть сотня и тысяча, но все, как один, не нашли бы отголоска в его сердце…. Путь до замка был близким, но после того, как на землю опустилась ночь, Сальватор решил сделать привал. Сопровождающие гарпии оставили сверху дозорных, остальные спустились и развели костер. Двое из высоких демониц, стащили пленников с лошадей и длинной жесткой веревкой привязали их к дереву. Тепло огня было одновременно далеким и близким. Прижимаясь к грубой коре накрененного ствола, Алан попытался успокоиться, но покой никак не шел. Тай Ши сидел без слов и движения, пока шаги не заставили его открыть глаза. Маэл, пройдя мимо, присел на корточки и протянул Алану в руки миску странного варева, в котором плавали обрывки теста и комки смятого, не слишком аппетитного на вид мяса. - Это не отрава, - мягко сказал он. – Поверь мне, поешь. Мы здесь на всю ночь. Как только рассветет, двинемся в путь, и там уже… Сальватор нас отпустит, когда поговорит с отцом. - Напрасно ты ему доверяешь. - Алан, не имея иного выхода, взял чашу в руки и помешал ложкой странную, чужую для него еду. Затем понял, что чего-то не хватает. – Это только мне? Маэл поднялся во весь рост и взглянул на Тай Ши, который сидел, ничего не прося, и даже не глядя. - Тебе, - сухо отозвался маркграф. – Здесь мало посуды. А даже если бы была, я бы не стал кормить его. Не дожидаясь от Алана очередного упрека, Маэл широким шагом исчез в ночи. Здесь не было достаточно и для одного человека, а уж для двух и подавно. Когда Алан протянул миску с частью еды, Тай Ши качнул головой. - Я не буду, - сказал он. – Ешь ты. Я как монах, могу прожить без пищи дольше, чем простой человек. И все же выход из медитации имел свои недостатки. Как бы Тай Ши ни силился показать свою внутреннюю силу и волю, тело подводило, и слабость от желудка распространялось по всему телу с тошнотой от невозможности поесть. Когда Алан уснул, от костра проскользнула по земле странная тень, и Тай Ши, так и не сомкнувший больше глаз, напрягся. Сейчас он жертва, и никому не будет дела до него, если наутро его остывшая кровь уже напитает корни дерева. Монах сжал руку, собираясь давать отпор, не желая умирать пленником, но тень оказалась не врагом. Тот мертвец, что в башне загородил им путь, опустился напротив, и теперь Тай Ши смотрел в его лицо. Точнее, то, что от него осталось. При жизни этот человек был достаточно привлекателен, но сейчас из края его рта пробивался росток зеленого молодого извивающегося побега, и это было слишком жутким зрелищем. Мертвец медленно вытащил костлявые руки из рукавов, и протянул другую чашу, от которой шел ароматный пар, так что ноздри монаха сразу же затрепетали. Тай Ши невольно потянулся и заглянул в миске. Никакой жижи, только слоями тонкое ароматное тесто и немного зеленого нарванного лука. Это не королевская и не монашеская еда, но всеже еда. - Почему? – вырвалось у Тай Ши. Мертвец взглянул на него со странным выражением в глазах. Была там и печаль, и внутренняя обида, и даже понимание. - Так правильно. Тай Ши взял чашу в руки, вдохнул воздух от того, насколько глина была горячей, и положил чашу на землю, стараясь подуть на обожженные руки. Мертвец от неловкости прикусил нижнюю губу, и она лопнула с чавкающим звуком. - Прости, не подумал, - сказал он мягко, и в подтверждение своих слов, показал полностью костлявую руку. – Я не могу почувствовать жара. - Кто ты? Почему… делаешь это? - Мое имя Мортакар, я друг Сальватора. А делаю, я же сказал, потому что так правильно. Маркграф плохой человек. Он не стал кормить тебя, потому что ненавидит. Но никто не заслуживает ненависти за то, кем является. – Мортакар неловко улыбнулся сквозь боль. – Мне ли не знать. Ешь, это не отравлено и вкусно. С тихим шорохом он поднялся и добавил: - Наверно, вкусно. * * * О том, что сделал ночью мертвец по имени Мортакар, никто не знал, кроме Тай Ши. Сидя в седле, он смотрел на фигуру этого человека, уже давно умершего, но странно продолжающего жить. Даже мертвый после смерти поступал так, как было нужно, потому что понимал незавидную чужую долю. Он не выказывал ни ненависти, ни агрессии, но если он появлялся с Сальватором на поле боя, как сейчас, сколько ненависти в глазах живых людей он мог видеть? Она не родилась в нем. Мортакар не дал ей прорости в своей душе, как тем зеленым лозам в своем теле, обвившим его шею тугой петлей. Ворота высокого каменного замка, родного и чужого одновременно, оказались широко раскрыты. На стене и вокруг крылатыми тенями несли дозор вооруженные гарпии, перекликиваясь о чем-то своем на искаженном языке. Изорванные знамена втоптали в грязь, на их местах уже развевались два чужих стяга. Не доехав до ворот, Алан почувствовал, будто кто-то с размаху вонзил в сердце остро заточенный нож. В глазах помутнелось, к горлу доступила тошнота, а тело обмякло. На воротах, в тугих петлях мерно покачивались его мать и отец. Пусть при жизни Аллайн никогда не находил компромисса, пусть они расстались в тот день на отвратительной ноте, пусть владыка не раз поднимал на него руку, и шрамы от его ударов до сих пор украшали нежное тело, Алан по своему любил и уважал своего отца. Да, он не хотел быть похожим на него даже самую малость, но с возрастом, он научился его понимать и в каком-то смысле признавать. Пусть и с матерью они не были близки, пусть между ними так же стояла стена из порицаний и терпимости, к ней Алан так же чувсвовал нежную сыновью любовь, как и все дети, которые выросли под опекой родителей. Его руки затряслись, и дышать стало тяжело. Он судорожно открывал рот, и неясные глухие задыхающиеся звуки доносились из его горла. Гарпии, крича, не обращая внимания на путников, с закрытыми глазами метали копья в висящие тела людей. Всякий раз, когда копье попадало в мертвое тело, наблюдающие взрывались глухими и частыми хлопками крыльев, как аплодисментами. Следующая метающая должна была взять дистанию больше, чем предыдущая. Когда Алан поднял глаза, очередное копье пролетело, со свистом рассекая воздух, и массивный металлический наконечник вошел уже мертвому Аллайну прямо в бедро. От импульса копья, труп владыки медленно закачался на тугой веревке. Метающая гарпия сорвала тканевую повязку с глаз, увидела результат и закричала со всеми остальными от радости. Недовольная следующая, взяла в руки копье и со стены взмыла в воздух. Из огромной рваной раны с трупа стекала кровь, оставаясь на серой земле бесформенным алым пятном. Под изувеченной матерью оказалось пятно не меньше. Их головы оказались под наклоном и длинные окровавленные волосы заслонили лица, так что Алан не мог увидеть выражений. Но этого и не требовалось. Он задыхался от боли, проезжая мимо ворот. Тай Ши видел его состояние и на его ресницах блестели слезы. Маэл же, проезжая мимо повешенных, испытал мрачное удовлетворение. Аллайн получил сполна за их с Аланом общую боль. - Варвары, - вырвалось из монаха. Сальватор мимолетно обернулся. Обернулся и Мортакар. - Это приказ отца, - сухо ответил бастард, не глядя на висящие трупы. – Разве Владыка Подлунного Царства не сделал бы с нами то же самое, в случае победы? Тай Ши процедил: - Не знаю, как бы он поступил, но уж точно не позволил бы глумиться над телами поверженных. - Умоляю, от этой праведности и правильности уже не по-детстки тошнит. Не заставляйте меня возвращать свой недавний обед. Сальватор хмыкнул, ударил плетью лошадь и помчался вскачь. Ни Алан, ни Маэл, ни Тай Ши не проронили и слова, когда он уехал. Каждому было о чем думать и чего бояться. Подъезжая к каменному особняку, сплошь усеянному вокруг сорванными аконитовыми цветами, истекающими черным соком из стеблей, Тай Ши вскинул голову. На огромном шпиле башни, рядом стояли два черных флага. Один без эмблемы, лишь сдержанных черно синих цветов, другой черный, с изогнутым серебряным колосом. Юноши в черных капюшонах и масках, скрывающих лица, насильно стянули двоих пленников с лошадей. Крепкие веревки стянули им запястья, а после долгого похода в каменную крепость, бывшую родным домом Алана, полную изогнутых коридоров и сырого влажного воздуха, сменились на тяжелые металлические кандалы. Тай Ши и Алан оказались лицом друг другу на приличном расстоянии, оба спинами к высоким острым колоннам, подпирающим каменный свод огромного зала. Здесь Тай Ши еще не доводилось бывать. Это был нижний ярус замка, где обычно допрашивали или пытали пленных. Холод старого железа обжигал руки, а цепи неприятно скрежетали, всякий раз, когда звенья соприкасались. Щелкнув крепким ключом, двое юношей в черном, отпустили им скованные руки, развернулись и так же без слов ушли. За ними звонко загремели массивные двери. В сыром, плохо освещенном зале два пленника остались одни, и тишина окутала их. Алан не пытался встать. Он аккуратно подогнул колени, чтобы сидеть удобнее, и уперся лопатками о колонну, ощущая кожей холод камня, который никогда не согревало костром. Монаху не приходилось еще быть пленником, и он не знал, как себя вести. Только горькое сожаление преследовало его. Он не смог вывести Алана из Долины. Он не смог дать ему шанс на спасение, а теперь они оба застряли здесь и неизвестно, что ждет их. Тай Ши сел в позу лотоса, с прямой спиной и заинтересованно взглянул на цепи. Массивные звенья тянулись назад, вдоль колонны, наверх, затем вниз по колонне, и оканчивались… Кандалами на руках Алана. Тай Ши медленно потянул вперед правую руку. Цепь натянулась, и, как он и ожидал, левая рука Алана поднялась от чужого движения. Принц проследил за цепью так же, как и даос. В свою очередь он потянул правую руку, и левая рука Тай Ши тоже потянулась от напряжения. Тай Ши резко протянул обе руки, и обе руки Алана резко задрались вверх. В молчании, они решили потянуться друг к другу одновременно. И ни один из них не смог коснуться даже кончиков пальцев своего спутника. Монах медленно расслабился, и натянутые цепи ослабли, с грохотом падая на каменный пол. - Боюсь, я знаю, чья это была идея, - сухо сказал он. Ревность господина Маэла не знала границ. Они были скованы одной цепью достаточно мощной, чтобы они не вырвались, достаточно длинной, чтобы удержать между ними расстояние, и слишком короткой, чтобы они смогли друг до друга дотянуться. Дьявольское издевательство. Дыхание Алана снова сбилось. Он задыхался от страха, и пусть половина его лица оказалась сокрыта в тени, Тай Ши отчетливо ощутил, что принц находится на грани истерики. Но теперь не из-за собственных капризов, расставания или неудовлетворенностью положением вещей. А из обычного человеческого страха за свою жизнь. И Тай Ши не мог винить его за это. Он сам чувствовал этот страх. - Не думал, что окажусь пленником в собственном доме. Знаешь, отец часто негодовал и отчитывал меня за мое упрямство. – Голос Алана оказался треснутым, как у человека, что вот-вот готов разрыдаться. – Он говорил, что я беспечен. Что если я попаду в плен, меня ждет ужасная участь. Знающие мою натуру, станут удовлетворять свои низменные потребности моим телом… Любящие красоту, будут прикасаться к моей и очернять ее, Эфир… жаждущий мести, станет наслаждаться моим мучением, ведь вторая сестра… мучилась от несправедливости, а я как последний стану платить за тяжесть чужих преступлений. Когда он говорил это, я лишь отмахивался. Отвечал грубо, что никто не посмеет прикоснуться к моему телу, никто не посмеет забрать мою красоту! Что Эфир… будет меня слушать, ведь я не такой как отец, не такой, как мои предки, и я смогу найди с ним общий язык… Что плен, какой бы он ни был, не принесет мне страданий. Даже там, в Долине я шел к тебе, и думал о том, что скорее сброшусь с горы, чем позволю этим людям хотя бы мысль о том, что принца Алана можно легко забрать и увести с собой. Им досталось бы изломанное и изувеченное тело, без моей души… Я бы переродился, неважно кем, но переродился бы, не зная кошмара и унижения быть в плену. Увидев Сальватора, я решил сдаться добровольно, но пообещал себе, что я не покажу слабость. Никому не покажу слабость! – Голос Алана вновь надломился, и прошло время, прежде чем он продолжил, с трудом выплевывая слова. – Я не преклоню колен, и останусь гордым потомком, чтобы отец, пусть он уже мертв, отец и мать, гордились мной и моей непоколебимой решительностью. Когда я представлял себе это, я видел себя гордым и несгибаемым, с холодным лицом, и мой голос был ровным и спокойным, а слова резкими! Тай Ши опустил глаза. В действительности все оказалось совсем не так, как представлял себе Алан. В действительности крики гарпий, холод стен и повешенные отец и мать на осколки разбили всю решительность и гордость принца. Алан ощутил, как по щекам скользит что-то мокрое. В уголках губ стало солено. Он судорожно глотнул застывший воздух. - Мне страшно, - выдохнул он. Сдержать слез уже было невозможно, а Тай Ши упорно сидел с руками на коленях, не желая видеть, как цепи вновь натягиваются, поднимая против воли эти красивые и белые тонкие запястья. – Мне так страшно! – громко прошептал Алан, глотая слезы. Несмотря на тени на его лице, даос видел, что лицо юноши совсем не было искажено в гримасе. Когда дыхание Алана стало ровнее, и судорожная икота рыданий стала спадать, он проговорил, все еще не в силах вернуть былой голос: - Если Эфир захочет меня убить, ему никто не помешает. Никто не сможет остановить его! Если он захочет изувечить меня, или запытать, его не остановят и не образумят ни мольбы, ни крики. Тай Ши,… - Алан поднял глаза, и увидел, как на длинных изогнутых ресницах даоса блестели слезы, словно капли утренней росы на лепестках цветов. – Тай Ши, когда он захочет убить меня.. Я буду кричать… умолять и плакать…. Когда он убьет меня, и отдаст мое тело на поруганье, прошу, не смотри на меня. – Алан зажмурился. От страха и боли, которая стала физической и мешала дышать, говорить стало практически невозможно. – Запомни меня живым! Не в слезах, умоляющим о пощаде, а живым! Живым, как... Ах! Ах! Монах закрыл глаза. У него не было слов утешить принца. Ни одна фраза, которую он пытался подобрать, не несла в себе даже той толики утешения, которое он хотел бы оказать. Когда Алан затих, успокоившись, Тай Ши медленно сказал: - Я тебя запомню… Таким, как в нашу первую встречу. Алан помнил, как это произошло. Беззаботное время и очередная ночь, которая должна была быть похожей на сотни ночей до нее, но стук в дверь… Тихий стук в дверь и красивая фигура даосского монаха на пороге изменила все.