Принц и монах

Первым, что ощутил Тай Ши, оказался приятный запах. Острый пряный аромат перца, с изумительным сочетанием ласки жасмина и зеленого чая. Безумно приятный запах щекотал ноздри, дразнил. Монах, забывшись, потянул носом, вдыхая этот тонкий чувственный букет глубже. Это кто-то приятный пришел, чтобы согреть их горькой зеленой сладостью… Тонкий смешанный аромат становился все сильнее, когда зашуршали одежды, и кто-то незнакомый прошел совсем близко. Аромат, расплываясь в воздухе невидимым, неосязаемым паром, будто стал приобретать форму, принеся с собой ощущение… Надежной защиты, безопасности и родного тепла. Тай Ши открыл глаза, вырывась из дымки навязанного чувства. Он любил запах зеленого чая. Наставник всегда заваривал этот чай, но точно без жасмина и перца, так почему сейчас аромат сорванных аконитовых цветов стал настолько манящим и притягательным, нес с собой что-то родное, давно забытое и покинутое… Внезапная боль вонзилась в голову и Тай Ши зажмурился. Будто незаметная молния поразила череп, скрутила нервы и исчезла, оставив после себя неприятное чувство удара. Придя в себя, он смог увидеть вошедших. На каменном троне, предназначенном для допрашиващего или судьи, восседал сам Эфир. В длинных одеждах черных оттенков, с длинными белыми пальцами, и таким же белым лицом, на котором была начертана все та же странного вида руна, придающая мужчине устрашающий вид. Из-под тяжелых черных век смотрел мрачный, но не ненавистный взгляд темного князя. Молодой, но того же возраста, что и погибший Аллайн, с уже поседевшими прядями, узкий и угловатый телом, но сильный духовно. Безумно сильный. Ни обиды, ни горечи, не жалости, ни сожалений, только бесконечное желание отмщения, и радость свершившейся для них справедливости, что он нес с кровью демона в себе. Истнный демонический наследник, истинный князь, не идущий ни на какие компромиссы, твердый как горная порода и решительный, как стрела, пущенная, чтобы непременно поразить цель. Под этим натиском не выживет никто, и ощущение теплоты и надежной безопасности сменилось отчаянным осознанием. Здесь их путь закончен. Их привели сюда на мучительную смерть. Алан с трудом поднялся с пола, поправил волосы и одежду. Не брезгуя, грязным пыльным рукавом, он вытер с лица слезы злости и негодования, которые он пролил, когда Маэл решил над ним надругаться. Сальватор и Грациан стояли по обе стороны от отца. Грациан в законных одеждах, Сальватор в наряде из черного и охрового бархата, рядом с ним – Мортакар, отчаянно пытающийся намотать длинный побег лозы на костлявую руку и спрятать ее в рукаве. Ни один из них не обратил внимания на то, что случилось между бывшими любовниками, никто из них не подал виду, что заинтересован зрелищем. Будто великодушно, давая Алану время привести себя в порядок, успокоиться и не дрожать от страха, Эфир низким голосом спросил: - Твое имя Алан Голубая Звезда? Принц поднял голову. После того, как он разрыдался, страха не было и в помине. Он отпустил его со своими слезами. - Да, - ответил он ровно. - Ты последний из Рода Голубых Звезд? Последний законный наследник Подлуннного Царства, кто носит кровь своей Прародительнциы, Старшей Сестры? Его сестры никогда не рожали. Они были только помолвлены, и еще даже не вышли замуж, дабы провести брачную ночь, чтобы зачать Аллайну внуков. Он потому и пытался скорее женить Алана, чтобы и его дочери обрели семью и мужей. - Да, я последний. - Темный Господин, я прошу Вас выслушать меня. - Маэл сделал шаг вперед. – Прошу о снисхождении и… - Молчать. Голос Эфира, бархатный, мягкий и хриплый, не стал громче даже на полтона, но маркграф немедленно закрыл рот, и отступил обратно. Эфир голосом внушал и заставлял. Ему не требовалось поднимать даже руки. Мортакар поправил рукав и свел руки за спиной. На сей раз, он снял головной убор, и теперь выглядел совсем иначе. Длинные густые чуть вьющиеся волосы, прежде скрытые лиловой вуалью, рассыпались по его плечам до пола, и Алан, лишь один раз мельком взглянув на мертвеца, не смог не оценить по достоинству, как мог бы быть прекрасен этот человек, если бы был жив. Эфир заинтересованно продолжил: - Сын Аллайна, мне говорили, что ты не женат, и у тебя нет детей. Для молодых юношей твоего возраста, это досадное упущение. - Осмелюсь сказать, Ваши сыновья так же не женаты. Алан и сам удивился своей смелости говорить с Темным Князем таким ровным тоном. Не боясь, не пресмыкаясь. Возможно, он знал, что поступает правильно. Эфир не разгневался, только его уголки губ дернулись в легкой улыбке. - Твой отец следовал тысячелетним правилам, силясь создать крепкий союз в попытке противостоять мне. У меня такой цели нет. У моих наследников нет человека, что был бы един с ними душой. Однажды они найдут такого человека, и видит небо, я одобрю их выбор. Алан ощутил болезненный острый укол зависти. Аллайн никогда не говорил о нем так. Только приказывая. Только подчиняя. Глядя на Грациана в первую их встречу, Алан всегда думал о том, что жить с таким отцом подобно пытке. Ему казалось, что как и Аллайн, Эфир не признавал условностей, и все делал так, как было завещано предками. Они еще никого не полюбили, и потому оставались холостыми и бездетными. Значит ли это…. что и Эфир выбирал себе спутницу так, как подсказывало ему сердце? Никакого брака по расчету ради союза и возможной выгоды. Только безграничная искренняя и настоящая… любовь? Разве Эфир знает, что такое любовь? И почему тогда Сальватор не был рожден в браке? Эфир издал тяжелый вздох человека, уже заканчивающего свою рутинную, долгую и сложную работу, и потер холодные ладони. - Твои отец и мать… были убиты от моей руки. Я сам отнял их жизни. И говорю это их сыну, дабы никто не пускал слухов о том, чего я не сделал. Сердце болезненно сжалось. От кого ж еще, это ведь была только их война, все остальные оставались лишь второстепенными участниками этого противостояния. Переборов боль потери, оставшейся горечью во рту, Алан поднял озлобленный взгляд. - Почему Вы решили над ними надругаться? Эфир опустил глаза в скорби. - Чтобы их кровь стекла в землю. Это дань моему предку, дабы его душа была спокойна. Принесенная клятва исполнена. И все, что началось тысячи лет назад, закончилось сегодня. Алан не смог сдержать слез. Поэтому, когда он заговорил, его голос снова звучал надломлено. - Столько лет минуло, и Вы такой же человек из плоти и крови, как и я. Из уважения к своим недругам, прошу, Вы отняли их жизни, но упокойте их с миром. Пожалуйста. Алан преклонил голову. Унизительно и больно, но другого выхода не существовало. Эфир благосклонно опустил подбородок. - Даю слово, Циара и Аллайн найдут покой в земле. И голубым цветам рождаться на их могилах, как дань памяти о жизни. - Помолчав, Эфир заметил: - Трон Подлунного Царства считается твоим. - Я не считаю этот трон своей частью или обязательством. Я не хотел власти. И не собирался принимать бразды правления в свои руки, неважно, как именно мой отец отправится на небеса, умрет от старости… - Алан запнулся, но справился с собой и продолжил: - или от Вашей руки. Эфир замолчал. Тай Ши неслышно вдыхал приятный острый запах, осознав, что этот запах исходит именно от тела Эфира. И чем глубже, он вдыхал его, тем отчетливее проступало чувство чего-то незнакомого и родного. Он будто всю жизнь знал этот странный комбинированный аромат перца, цветов и чая. Вот только наставник Су ненавидел острое и никогда не заваривал чай с жасмином. Истина скользила где-то совсем близко, силясь открыть глаза. Одно было очевидно так же, как лед, треснувший на реке весной. Эфир не был жестоким человеком. - Кровь гуще, чем вода. В ваших землях всегда недооценивали ее возможности, хотя и восхищались ее силой, Алан Голубая Звезда. Ты можешь мне солгать сейчас, и я не узнаю правды, но кровь не солжет. Может быть, ты не лжешь мне, я не поверю правде, но кровь не солжет. Не хочешь трон ты, захочет тот, кого ты оставишь после себя. Не захочет он, захочет следующий. Все мои предки жили ради этого дня, ради того, чтобы свести счеты. И пусть ты не исполнен ненависти, пусть ты говоришь правду до последнего слова, оставить тебя в живых…. Значит, быть глупцом. Трон Гармоничного Простора будет принадлежать Грациану. Знаешь, что будут говорить о нем в народе следующие двадцать лет, пока он прочно не врастет своими корнями в Благословенные Земли? Что он жестокий узурпатор, а отец его – беспощадный тиран от крови демона. И что бы Грациан не делал, эти слова не изменятся. Одна его ошибка укрепит в чужих людских сердах презрение и страх. А где есть место людскому страху, нужен и герой, что положит узурпаторству конец, и неважно, что мы не узурпаторы, а всего лишь изгнанники, что вернули по праву свое. Ни один из Вас не желал идти на компромисс и обойтись без кровопролития. Ни сто лет назад, ни двести. Двери Подлунного Царства для демонических потомков остались закрытыми из-за непринятия и предрассудков. - Разве Вы сами пошли бы на компромисс? – спросил Алан. Неужели он был прав тогда? - Я – нет, потому что на мне все и закончилось. Но, может быть, кто-то из иных моих предков, согласился бы на новые условия, условия без предательства, лицемерия и лжи, которые устроили бы всех. А уж точно не привели бы к новому предательству. Ведь мы в конечном итоге остались преданными. Ты сам бы простил того, кто пообещал одно, а сам предал тебя так жестоко, что гнев в твоей душе заставлял кипеть кровь? Алан опустил ресницы. Каждое слово Эфира, тихое бархатное, ласкающее слух, резало сердце ножом. Потому что он был прав. В огромном тусклом зале вновь повисла тишина. Эфир правильно понял молчание молодого принца, и на красивом лице мужчины на мгновение скользнуло горькое сожаление. Он повернул голову к первенцу. - Грациан. Твое восхождение на престол. Я убил тех, кого был должен своими руками. Омывать руки его кровью – тебе. Алан ощутил, что дрожит. Маэл встал на колени, силясь заслонить его, закричал что-то со слезами на глазах. Мортакар отвернулся, явно не желая видеть кровопролития. Сальватор что-то тихо сказал отцу, но Эфир только прижал пальцы к подбородку и покачал головой, отказывая ему без слов. Этим он напомнил человека, уставшего от собственной борьбы, уставшего от печали и боли, жаждущего уединения. Того, кто сотню лет безумного отчаяния наконец-то желал найти свой собственный душевный покой. - Нет! Грациан, нет! Сальватор, не позволяй ему! Дыхание Алана сбилось, когда Грациан, спустившись со ступеней трона, начал медленно поднимать руки. Маэл стиснул его в плечи своими руками до резкой боли, крича и умоляя. В груди снова стало больно, в горле застрял тугой ком, не позволяющий даже прошептать слова о пощаде. - Прошу, нет! Может быть, это будет не так больно, как ему кажется. Может быть, он просто закроет глаза и перестанет чувствовать. Только бы его тело не повесили рядом с телами отца и матери. Они ведь… не настолько варвары. Грациан только поднял белоснежные изящные ладони, что были опаснее самого заточенного клинка, как тишину, наполненную тяжелым дыханием, прорезал тихий, но твердый голос. - Темный Князь, позволь этому недостойному задать один вопрос.