Принц и монах

Тао Су так и продолжал посмеиваться над собственными словами, вместе с тем говоря что-то о том, как все было распланировано. Он не двигался, чтобы не звенеть цепями. Тай Ши сидел перед ним на коленях, тихо всхлипывая и тяжело дыша, как после длительного и изнуряющего бега. - Только чувства… чужие чувства все испортили. Я был так уверен в том, что принц ни за что не вмешается в реку действий и не схватит карпа, чтобы перенаправить его. Он взглянул на Алана и в глазах, окруженных сеткой морщин, проскользнула обида и сожаление. - Кто же просил Вас вмешиваться? Алан ядовито улыбнулся. Он вспомнил. - Вы сами просили. Это же Вы велели Тай Ши вернуться ко мне. Без Вашего веления – он ни за что не отказался бы от собственного наказания. Образец, на который он старался походить, сам толкнул в руки развратника невинный цветок. - Ах, я и не думал укреплять ваши запутанные отвратительные отношения. Только желал, чтобы он страдал как можно больше. В моем совете вернуться к Вам ни на одно мгновение не возникало чувства сострадания. - Вот это и был просчет. Ведь не вернись он, и я никогда не пошел бы к нему. Ведь возвращаются ко мне, а я… был слишком горд, чтобы возвращаться самому. И нас бы не поймали. Вина на Вас от самого начала и до сегодняшнего дня. Тао Су сокрушенно сжал кулаки. Он не мог не признать в этом своего поражения. - И все же есть то, что я не завершил. Монах присел перед юношей на корточки, и длинные истрепанные одежды расплылись по черному полу светло-серым пятном. Тай Ши поднял на него мокрые глаза. Он ничего не говорил, только слезы на его ресницах дрожали как роса. Тай Ши не издавал ни звука, но его губы двигались. Юноша шептал, отчаянно шептал что-то, до сих пор отказываясь верить этой жестокой правде. Тао Су медленно протянул руку к его даосскому символу, и Тай Ши не отстранился, даже после слов наставника о том, как страстно он желал задушить его этим кулоном. Мортакар завел руку за спину. Его реакция была быстрее, чем у живого человека. Эфир дернулся, сжимая ладонь, скрытую рукавом. Теплые пальцы пожилого монаха сжали округлый символ Инь и Ян на тонком черном ремешке. Он резко потянул к себе, и Тай Ши отчетливо услышал тонкий металлический звук крошечной лопнувшей застежки. Только сзади на шее стало щекотно и больно. Коже стало неуютно, когда родной ремешок соскользнул, а символ оказался в сильной ладони монаха. Он поднес его к своему лицу и тихо прошипел: - Ты его не достоин. Алан почувствовал, как в груди вспыхнул жар. Еще ни к кому он не питал неприязни так сильно, как этому человеку. Если бы не кандалы, крепким холодом охватившие запястья, он бросился бы на этого человека. Он порвал его как бумажную куклу, сжег и растоптал этот проклятый пепел. Этот человек не достоин называться даосом! Этот человек недостоин жить после всего, что он сделал! И Эфир не зря ненавидел монахов. Если Тао Су и вся его братья совершила это, заслуживали ли они спокойной и гармоничной жизни у себя в горах? Нет. Тао Су засмеялся хрипло, глядя в глаза Тай Ши, вновь наполнившиеся слезами. Эфир приблизился неслышно и незаметно. Маэл прижимался к лицу Алана, зарывшись носом в его запутанные волосы, зачем-то с упоением вдыхая аромат его грязного тела. Казалось, ничего из сказанного и произошедшего не коснулось его души, так он был погружен в принца и свои собственные желания. Алан не посчитал нужным предупредить смеющегося даоса, чтобы он обернулся назад. Эфир сделал только одно движение. Алан даже не разглядел в его руке лезвия, клинка или иного оружия, возможно, Темный Князь сделал это собственными ногтями или магией, но один его резкий удар, за которым не уследил человеческий глаз, принес даосу верную смерть. Тао Су схватился за горло, и сквозь пальцы, которыми он пытался зажать страшную рану, гранатовым потоком хлынула кровь. Алан отвернулся, не в силах смотреть на это. Он желал, чтобы этот человек умер, мучительно и как можно скорее, но вид захлебывающегося кровью старика все равно оказался принцу не по душе. Жестоко. Тао Су прихрипел что-то невнятное, страшными багровыми глазами глядя на Тай Ши. Чем сильнее он пытался что-то сказать, тем обильнее лилась кровь из раны, которую Эфир прорезал до самой кости. Мортакар повернул к себе лицо Тай Ши. - Не смотри на это. Смотри мне в глаза. И Тай Ши смотрел, как шевеляющиеся губы заставляют проросшую лозу раскачиваться. Мортакар обнимал его, словно брата. Хотя прежде они нигде и никогда не виделись. Это была человечность у создания, чье сердце уже сгнило, плоть сошла с костей, а остатки легких, стали почвой для растений. Хватило нескольких минут, чтобы агония старика Су закончилась. Его глаза закатились, окровавленная рука обмякла, и он, завалившись набок, затих навсегда, чтобы больше никогда не засмеяться. Эфир отпихнул ногой остывающий труп. - Он забрал у тебя свой дар. А я в дар принес тебе его жизнь, Сайкар. Уже неважно, кто в тот день напал на вас… Его исповеди мне достаточно. Тай Ши повернул голову и безучастно посмотрел на мертвое тело человека, с которым шел всю жизнь рука об руку. Кто бы мог подумать, что за этой фальшивой улыбкой кроется змеиная подлость. Кто бы мог подумать, что ему лгали столько лет. Кто бы мог сказать ему правду до этого момента. А если бы он погиб там, еще в Долине, Эфир никогда не узнал бы в нем своего сына. И сам Тай Ши, никогда не оказался бы здесь. Тай Ши протянул руку и медленно сомкнул веки мертвого наставника. Кулон, что Тао Су содрал с его шеи, все еще покоился в окровавленной ладони, и юноша медленно сжал ее в кулак, а затем положил на грудь. Сыновья нежность, которую он отдал этому человеку, догорала на постепенно остывающих углях в глубине его души. Невозможно было не поверить теперь. Весь его мир, как огромный фарфор, злые руки со смехом разжали, и пустили в свободный полет. И теперь хрупкое стекло встретилось с неласковым черным асфальтом и с оглушительным трагичным звоном, разбилось вдребезги. Его осколки, словно драгоценные слезы, запрыгали на черном камне, рассыпаясь мириадами звезд. Мортакар медленно поднялся, осознав, что его помощь уже не нужна. Эфир резко взмахнул рукавом. Железо кандалов разбилось само, и узкие запястья монаха оказались свободны. Только Алан остался привязан. Принц потянул рукой, и кандалы со скрежетом поползли на полу. Бледное лицо Тай Ши скривилось снова, но не от боли. Алан застыл на месте, не в силах поверить глазам. Неестественная усмешка исказила губы юноши. Почему-то изменился мягкий изгиб бровей, а в медовых глазах вспыхнул злой кислотный оттенок, какой бывает от испарений ядовитого тумана. То были глаза не доброго монаха Ши, а Сайкара, истинного первого наследника Эфира, вернувшегося к отцу спустя двадцать лет. Молодой человек не поднимался, продолжая светить безумной кривой усмешкой, коей позавидовали бы любые благородные господа – столько в ней было яда, смешанного с горечью. Дыхание снова сбилось. - Аха! Аха-аха-ха-ха-ха!!!! Ха-ха-ха-аха-аха! По коже Алана пробежали мурашки. Он не знал, что человек может издавать такие болезненные неестественные звуки раненного зверя. Он не знал, что человек может смеяться так громко и счастливо, и одновременно плакать навзрыд так, что больно в ребрах. - Ха-ха-ха-аха-аха! Сальватор и Грациан переглянулись между собой. Сбитый с толку Эфир, медленно взял Сайкара за руки и попытался его поднять с колен. Юноша не подчинился, и Эфир сам присел, чтобы видеть его лицо. - Теперь ты доволен? Я узнал правду. Я признаю эту правду! – Взгляд Сайкара стал безумным. Эфир моргнул.- Но лучше бы я… никогда не знал этой правды. Лучше бы я оставался в неведении! Зачем ты рассказал мне правду! - Сайкар, я… Тай Ши встал на четвереньки. - Зачем… - простонал он, захлебываясь слезами. – Зачем ты… рассказал мне… эту правду! Почему же я не умер тогда, в Долине, почему я позволил Сальватору… увести себя, зачем… Эфир растерянно протянул руку, но так и не коснулся волос юноши. - Я никогда, никогда в своей жизни, не хотел быть ввязаным в эти дрязги, - задыхаясь, произнес Сайкар. – И в тайне радовался своему безызвестнмоу происхождению. Я был никем, быть никем в войне правых и предателей – лучшая позиция и самая лучшая сторона. Ни правил предков, ни власти, ни мести! Теперь понимаю, что все мое, весь я… весь я с рождения был втянут в это! Вся моя природа, что эти иглы подавляли, моя истинная сущность, так долго скрываемая… она такая мерзкая. Я мерзок, Эфир. Я мерзок! И ты, мы все мерзки! А та фальшь, что мне навязал Тао Су, та отвратительная фальшь, вся эта ложь, она – приятна. Ты зачем мне рассказал правду, зачем уничтожил мой мир? Чтобы я всю жизнь помнил? Чтобы я всю жизнь не нашел ответа, кто же я и где мое место? Как оказалось, я никогда и не был кем-то, кроме шарнирной куклы в руках моего кукловода, которого считал отцом, которого любил! И что теперь? – Сайкар перевел дыхание. – И вот нити его власти надо мной ты оборвал сейчас, окропил пол его кровью, приподнес мне в дар его жизнь, и я сам безвольно лежу. И я не знаю, как мне быть. Эфир решительно взял его за плечи. - Ничего не изменилось. Но все изменится. Я нашел тебя, я признал тебя, Сайкар, дитя… я так долго ждал этой встречи, я так долго тосковал по тебе, и перевернуть вверх дном целый мир было легче, чем щелкнуть пальцами, но разве все это имело значение без того, кого я породил первым. Я не могу изменить тебя, я не могу перевоспитать, да и не хочу этого делать. Если этот навязанный монахами образ так тебе приятен, если их жизнь приятна тебе, если ты хочешь быть монахом, то, пожалуйста… - Эфир схватил кулон из руки Тао Су и протянул его Сайкару. – Будь им, я не могу быть против твоего выбора. Юноша в отвращении откинул от себя руку Эфира, и окровавленный даосский символ с металлическим звоном покатился по полу. Эфир не обратил внимания на этот жест. - Не хочешь таким быть, да и не будь. Будь таким, каким тебе нравится. Главное, что мы теперь вместе. Что мы встретились, что мы… Мы вместе зайдем в Гармоничный Простор. И я вручу его тебе так же, как вручил жизнь этой дряной собаки. И не хочу больше напрасно проливать кровь, и здесь, вот здесь, Тай Ши, так заполнено теплом… И это тепло в твоих ладонях, весь мир будет в твоих ладонях! Место силы, света, добродетели и праведности, а не тирании. Кто скажет о тебе, как о тиране, ведь ты никого не убивал. И Грациан, и Сальватор пойдут под твоей рукой, иначе я сам вырву их сердца. Никто и никогда больше тебя не отнимет, и я сделаю все… все… Речь Эфира внезапно оборвалась, и исполненный надежды взгляд исполнился болью. Эфир закашлял, стараясь повернуться, чтобы посмотреть за спину. Сальватор медленно отнял руку от его головы, и те иглы, что пробыли в Тай Ши двадцать лет, оказались в голове Темного Князя. Эфир,не в силах вынуть иглы из себя самостоятельно, только закинул руку за голову, а затем медленно стал заваливаться на бок, без сил и сознания. Мортакар поддержал тело мужчины, и аккуратно уложил его голову себе на колени, не позволяя ушибиться. Увидев это, Грациан отчаянно закричал: - Отец!