Принц и монах

Маэл вскинул брови, не понимая этой фразы. Сальватор расплылся в улыбке, ядовитой, как тысяча гадюк, хотя глаза его серые льдистые оставались кристально чистыми, лишенными агрессии и злобы. Теперь, когда двое из чистокровных демонических князей были выведены из этой странной игры, так же, как и Тао Су, так же как и Тай Ши, так же, как Мортакар, на игральной доске остались лишь они втроем. Принц, мало умеющий защищаться от магии, не говоря уже о неизвестных ему запрещенных техниках, маркграф, слепо доверяющий, но уверенный в своем союзе, и Темный Бастард, чьи руки оказались по локоть в крови. Сальватор повел головой в сторону, как ворон, разглядывающий заинтересовавшую его вещицу. - Ты не понимаешь моих слов, да? – мягко спросил Сальватор. Маэл сглотнул. Теперь по спине пробежал озноб от ощущения неправильности. - Ты обещал освободить его. Кажется, уже пора исполнить обещание. Не медли и мы сейчас же уйдем. - Как все просто. Освободи и уйдем. А что потом – узнаем на месте. А как же твой отец, Маэл? Что же Эллиас? Маэл застыл, как вкопанный, и сжал зубы. - Только не говори, что ты с ним что-то сделал! – прокричал он, вынимая собственную саблю из изогнутых ножен на бедре. Алан прижался плечом к колонне, к которой все еще был прикован. Теперь, когда Темный Бастард занял лидирующее место на этой игральной доске, дело приняло совсем дурной оборот. Он мог рассчитывать на благосклонность Эфира и милосердие Грациана, но сейчас…. - Мортакар много раз мешал тебе. Не позволял отсылать письма с данными о нашем следующем ударе. Он следил за твоими перемещениями, и не позволял тебе оставить весточку. Твой отец знал, что Его Высочество писал тебе, но не сказал, ни единого слова, высмеивая за любовь Вас обоих. Он смеялся за твоей спиной. Смеялся за моей спиной, осуждая за привязанность к трупу. Моего отца - за мерзкое, грязное порожение бастарда. Аллайна - за его лживость и лицемерие. Монахов – просто так, чтобы было на кого сплюнуть в любом другом случае. Уж если он кого и не высмеивал, то того, кто всякий раз отражался в зеркале, когда он подходил к нему. Скулы Маэла обострились от злости. - И что ты сейчас, осуждаешь моего отца? - Нет, я его презираю, - спокойно сказал Сальватор. – Мой собственный отец не наивный, не глупый, и довольно дальновидный. Союзники, имея общую цель и общие средства для ее достижения. Общие планы, великие планы на будущее, где они стоят бок о бок, а весь мир преклоняется, оба преданные и несправедливо униженные на протяжении стольких лет. Разве могут у таких союзников быть дурные мысли насчет друг друга? - Заткнись! – закричал Маэл, сжимая саблю в руках. Алан опустил ресницы и увидел, что оружие дрожит в трясущихся руках. – Ты!.. - Я. Не зря благородные господа, которых ты так ненавидел, называли тебя слугой и подстилкой, потому что ни твой отец, ни ты не представляете из себя чего-то большего. Забывшись. Маэл бросился на Сальватора, представляя, как сверкнет сталь, брызнет кровь, и голова Темного Бастарда уже будет валяться отдельно от тела. Но если Грациан еще мог посоперничать с чернокнижником такого уровня в силе, то Маэл напоминал лишь мошку, досадливо летающую перед глазами. Сальватор лениво отмахнулся, и клинок вспыхнул яростным огнем, оплавляя сталь, грозя, въесться в нежную кожу рук. Маэл отбросил саблю вовремя, но следующий яростный ментальный удар, заставил его покорно упасть на колени и рвать кровью. Алан отвернулся от отвращения и густого неприятного железного запаха. Отчаяние смешалось со страхом, и он из последних сил цеплялся пальцами за каменную раскрошившуюся колонну, не позволяя себя покорно упасть. Сальватор сейчас был хозяином положения. И если бы он хотел кого-то убить, то вряд ли стал бы тратить время на высокие разглагольствования и совершенно ненужные унижения. Безостановочно харкаясь кровью, Маэл прохрипел: - Ты обещал мне… Гулкие шаги раздавались в тишине ударом набата. Сальватор присел на одно колено, длинные умелые пальцы приподняли окровавленный подбородок Маэла, а ласковый голос сказал: - А я не нарушал обещание. Твой принц цел и невредим. Таким и останется. И я отпущу его, когда закончу все, что начал и так долго продолжал. Каждое его движение было таким же резким, как и слово. Но впервые звон тяжелых цепей и кандалов показался Алану утешающим звуком. Руки стали свободны, и принц смог выпрямиться. Сальватор спокойно смотрел на него. Протянув руку, он поманил к себе. - Подойдите ко мне, Ваше Высочество. - Нет, Алан! Он безумный ублюдок, не подходи к нему! Беги! Беги, ты же знаешь, куда бежать! – закричал Маэл, не помня себя от страха. Если сейчас Алан не попытается сбежать, Сальватор точно перережет ему горло – ни одно его слово сейчас не внушало правды. Но Алан не чувствовал страха. И ему не хотелось бежать. Он сделал шаг навстречу. Затем еще один, и еще один, пока не остановился. Не дожидаясь, когда Сальватор снова начнет говорить, Алан задал один, мучающий его вопрос: - Что случилось с маркграфом Эллиасом Ледяным Колосом? Сальватор непонимающе заморгал. Эллиас не раз называл этого красивого юношу шлюхой и подстилкой, а он, даже, возможно зная об этом, сейчас с беспокойством спрашивал о его участи. Сальватору не было смысла лгать. Он с самого начала намеревался говорить только правду. - Эллиас мертв. Я сам убил его. Ослабший Грациан не мог двигаться, но мог говорить и слышать. - Да ты просто помешанный, - проговорил он. – Ты убил союзника? Сальватор рассеяно обернулся на него. - Союзника? Он был законченной мразью, неужели я один это видел? – Голос Сальватора отдавал внутренней печалью начитанного и умного человека, вокруг которого собрались глупцы. Маэл издал непонятный звук. - Единственная мразь здесь – это ты! Тай Ши медленно встал с колен. Он видел и слышал все, но лишь сейчас вновь вернулся в эту странную и непонятную игру, где фигуры снова и снова меняли клетки с черных на белые. Монах не знал, кем был этот человек Эллиас, как выглядел и что из себя представлял. Но каждое убийство, как он считал, должно иметь хоть какую-то причину. - За что ты убил его? – проговорил он приглушенно. Сальватор с шумом втянул воздух. Он аккуратно провел рукой, а затем двумя пальцами показал Тай Ши кристальную стеклянную слезу. - За это. - Что это? – Алан присмотрелся и удивился. Обычная недрагоценная стекляшка даже не причудливой, а самой легкой формы. За такую безделицу стекольщики порой брали всего лишь один засаленный медяк. - Это филактерий Мортакара, - спокойно сказал Сальватор, снова скрывая слезу. На непонимающий взгляд Алана он терпеливо пояснил: - Мортакар умер много лет назад. Я не смог предотвратить этого, потому что не знал, чем он болен. Он хотел жить, и я дал ему возможность жить в этом теле дальше. Мы оба знали, что мало кто несет в себе хорошие мысли к ожившему мертвецу, и поэтому, однажды я заставил его съесть десять сырых человеческих сердец, чтобы его душа перестала сохранять свою целостность. Алан прижал ладони ко рту, Маэл снова ощутил рвотный позыв, а Тай Ши поджал губы. - И он сознательно сделал это? Сальватор ответил, обернувшись через плечо. - Нет. Я завязал ему глаза и сказал, что это просто сырое свиное мясо, чтобы он съел их, ни разу не подумав о том, чего это стоит. Для кого еще чужие жизни ничто по сравнению с человеком, которым дорожишь? Его душа раскололась, и одну часть я заключил в слезу, чтобы в случае, когда злые руки развеют его душу в этом теле, еще одна часть души была неронута, и я смог бы возродить его снова. Маэл с отвращением ухмыльнулся. - На что только не пойдешь ради того, чтобы иметь своего любовника во все щели, да? А с его смертью и щелей стало больше, как удобно. Сальватор со сталью в голосе ответил: - Каждый смотрит на все сквозь призму испорченности и распущенности. Можешь мне не верить, но Мортакар никогда не был моим любовником, и я никогда не имел к нему никаких романтических чувств. Для такого человека, как ты, дружба что-то из разряда невозможного. Алан прикусил губу. Какое же точно определение. Ведь у Маэла действительно не было друзей. И он, подумать только, даже убеждал Алана, что так правильно. Именно поэтому, когда Тай Ши сказал, что хочет стать его душевным другом, это тогда так тронуло. Потому что Алан еще не слышал таких слов. - Значит, ты убил Эллиаса за филактерию Мортакара? За душу друга? – растерянно пробормотал Тай Ши, подходя ближе. Маэл, стерев кровь с подбородка, с трудом поднялся на ноги. - Да он бы весь мир сжег за эту филактерию, - сказал Грациан приглушенно, со знанием дела. – Ему Мортакар дороже, чем жизни всех людей в этом проклятом мире. Что там один союзник, разве это потеря? - Брат не ошибается, я бы и правда сжег весь мир за эту слезу, но как хорошо, что все обошлось малой кровью. Хранить при себе вещь, столь дорогую сердцу, значит, намеренно искать для нее потери. – Сальватор свел руки за спиной. – Я отдал ее на хранение человеку, которому доверял абсолютно и безоговорочно. - И кому же? – выплюнул Грациан. Сальватор опустил ресницы. - Отцу. И вновь укол зависти. Если бы Алан был на месте Сальватора, он бы доверял крысе больше, чем отцу, и ни за что не отдал бы ему душу столь дорогого человека. Это словно намеренно отдать над собой полную власть. - Узнав об этой истории, Эллиас верно решил, что эта филактерия способ воздействия на меня, раз она так дорога. Я не виню его за столь мерзкий склад мыслей, но думать, что отец так меня контролирует – просто низость. Он ничего никогда не брал и не просил, я по доброй воле отдал ему самую ценную для меня вещь. – Сальватор тяжело вздохнул. – Эллиас допустил оплошность, и это стоило ему жизни. Грациан с трудом выпрямил спину, и невольно посмотрел на тело, скрытое под черным плащом, и безвольную костлявую белую руку. - Что он сделал? - Он выкрал эту слезу у отца. Я не знаю, как и когда. И я не знал бы ничего, если бы отец сам не пришел ко мне с этим. Он сообщил, что филактерия украдена, потому что сам он хранил ее под сердцем и никогда не отдал бы, и не потерял. Кто из наших союзников хотел бы моего ухода в тень? Кому я мешал? Гарпиям? Мне они преклоняются и служат так же, как отцу. Я их сам кормил и взращивал. Некромантам? Я с ними на ты, щелкну пальцами, они добровольно лягут в костер за мое благополучие. Один человек не желал видеть меня здесь, и поносил за моей спиной. Эллиас. – Последнее слово Сальватор произнес с тянущимся наслаждением. – Слезу я нашел в потайном кармане его плаща, когда рыскал в его вещах. А он увидел это и еще посмел обвинять меня в воровстве. «Вор кричит – держи вора». Как банально. - Мой отец никогда не поступил бы настолько низко! Ты все лжешь! – закричал Маэл, кипя от злости. Грациан сжал зубы. - Не лжет. - Откуда тебе знать, неужели ты был там?! Видел все своими глазами?! Что он сделал с моим отцом, за что он убил его?! - Он не лжет! – Грациан повысил голос, перебивая Маэла, а затем с болью добавил. – На нем до смерти заклятье правды.