Принц и монах

Грациан провел рукой над серым бетонным полом. Сухой, веками лежащий камень начал скрипеть и трескаться, пока не ссыпался серой пепельной пылью, и под полом не обнаружилась сухая, крепкая земля – чистая и без единого ростка малейшей травинки. Сальватор достал небольшой кинжал из скрытых ножен на своем поясе. - Я – Сальватор Темный Шепот, сын Эфира, последний потомок от крови демона, клянусь Подлунному Принцу. Пока я жив – быть Гармоничному Простору краем мира, процветания и блаженства. И так будет неискончаемое количество лет, пока не испарится с земли кровь моя и моих потомков. Лезвие блеснуло, и кожа на ладони Темного Бастарда разошлась по линии жизни. Сальватор вытянул руку, и багровая кровь из раны небольшими каплями, словно алыми слезами, осталась на сухой нетронутой земле. Грациан взял кинжал из рук брата. Несмотря на то, что на острой части лезвия уже была кровь, он провел по той же линии, что и Сальватор. - Я – Грациан Темный Шепот, сын Эфира, последний потомок от крови демона, первенец и законный наследник, клянусь Подлунному Принцу. Пока я жив – быть Гармоничному Простору краем мира, процветания и блаженства. И так будет неискончаемое количество лет, пока не испарится с земли кровь моя и моих потомков. Рубиновые слезы остались такими же каплями на земле. Алан, не боясь боли, и не пытаясь отступить, вытянул руку и склонил голову. - И пусть наши предки – демонические и человеческие, покоятся с миром. Как закончилось перемерие, и земля впитала кровь моего рода, так пусть покой наступит в мятежных сердцах. Я, Алан Четвертый, Подлунный Принц, последний от крови Первенца, принимаю клятву демонических князей. И да будет мир в Гармоничном просторе неискончаемое количество лет, пока не испарится с земли кровь моя и моих потомков. Грациан скользнул ножом по его ладони, и резкая боль сменилась выступившим теплом. Алые капли, никак не отличаясь по цвету, так же упали слезами в землю, чтобы остаться там, скрепляя слова троих юношей, разных по характеру, разных судьбой, но союзных в своих благородных стремлениях. Тай Ши, разорвав часть своего рукава, медленно перевязал распоротую ладонь Алана. Грациан лишь встряхнул руку, никак не заботять о ране, а Сальватор провел языком по изогнутому порезу, слизывая кровь. Такие разные. Судьбой. Характером и положением. Но союзные в своем стремлении. Маэл, уже пришедший в себя, заставший, как трое поклялись и пустили кровь в землю под замком, ощутил, как перехватывает дыхание. - Нет! – выдохнул он, а затем застонал, скребя уже сбитыми ногтями по каменному полу. – Нет! Нет, все не так! Все не должно быть так! Почему?! Почему?! Четверо молодых людей обернулись на маркграфа, стоявщего на коленях. Повинуясь Грациану, Сальватор снял барьер, но у Маэла не было никаких сил даже подняться. - Все должно было закончиться не так! Почему с тобой он, а не я?! – прокричал он. Молодой человек вскинул некогда красивое лицо, сейчас искаженное гримасой злобы. – Я клялся тебе в любви, ты слышишь?! Я клялся быть с тобой, моя любовь крепче, чем брачный союз! Неужели мои слова ничего не стоят, ты не можешь бросить меня! Опираясь о колонну, Маэл встал. Его губы стали совсем серыми, приобретя тот же оттенок, что и каменная колонна. Когда он искусал их, то кожа лопнула, и края рта окрасились кровью. Светлые глаза покраснели, наполнившись слезами. - Я заслужил твою любовь! – Он прижал руку к оголенной груди. – Я заслужил твою любовь больше, чем он, я был с тобой дольше, чем Тай Ши! - Но любовь не заслуживают, - тихо сказал Алан. – Она либо есть, либо ее нет. И ты отдаешь ее безвозмездно, ничего не требуя взамен. Но затмила мне глаза не любовь. Это вообще нельзя назвать любовью. - Тогда что это было?! Что это было?! - Поиск удовольствия, только и всего, Маэл. Ты был удовольствием. Маркграф задохнулся и сполз по колонне. Но его душевная боль от этих слов продлилась недолго. Он упал на колени и, задыхаясь, прорычал: - Я не отпущу тебя так просто! Ты будешь со мной, ты будешь моим! Я слишком много сделал, чтобы добиться тебя, думаешь, я отступлюсь! Я найду тебя, я заберу тебя, а если нет, я сведу счеты с жизнью, слышишь?! Мне не нужна жизнь, в которой нет тебя, ты не помнишь? Останься, забери меня с собой! Меня, а не монаха, ты нужен мне! – Соленые слезы потекли по красивым скулам, огибая край рта. – Алан, прошу, не бросай меня!.. Не покидай меня, я не смогу жить в мире, в котором нет тебя! Я не смогу! Алан опустил ресницы. - Я тоже думал, что не смогу, но я выжил, - произнес он также тихо, с каждым шагом отходя назад. – Все проходящее, Маэл. Ты сделал слишком много, и я никогда не забуду, что ты дал и на что пошел, но… я не просил тебя об этих жертвах. Когда-то достаточно было одного признания, чтобы я положил весь мир и себя самого к твоим ногам. Но все былью поросло. Прости… и не ищи меня больше. Безумный крик раненного человека в самое сердце сотряс обширное пространство. Эхо крика разбилось осколками о каменные стены. Маэл упал на бок и сжался, не в силах перебороть боль, злость и отчаяние, накрывшее его с головой. Алан, судорожно дыша, и стараясь не слышать звуков, доносящихся из чужого горла, с трудом выдавил: - Гармоничный Простор ваш. Дайте мне лишь немного времени. Я возьму кое-что в дорогу, и больше не обременю вас. А, и еще… - Принц снял с указательного пальца правой руки тонкий ободок кольца с небольшим голубым камнем. Этот камень был вырезан ему при рождении, и дан как первенцу этой династии, чтобы никогда не забывал о своем происхождении. Алан, глядя на кольцо, вспомнил, что за всю жизнь, он снял его в первый раз. С самого момента, как его выковали. Так он его и носил. Сначала в кармашке и за пазухой, затем на цепочке, пока сам он не вырос до того, чтобы его носить на пальце. Алан протянул руку. - Это кольцо – родовой знак нашей династии. Его носит тот, кто сидит на троне. Я больше не имею отношения к правящему дому и потому отдаю его без сожалений. Мои потомки, если они будут, никогда не узнают об этом кольце. Сальватор принял кольцо, но надевать не спешил. - Я его сохраню. Грациан, не отрываясь, смотрел на корчущегося маркграфа. Он и не представлял, что боль может быть такой. Молодой демонический наследник никогда не испытывал чувства, даже отдаленно похожее на боль, и смотрел на все глаза, как Маэла разрывает изнутри, заставляя его кататься по полу и кричать. Кричать безостановочно. - Что будет с ним? Что нам с ним делать? – проговорил он севшим голосом. – На нем будто проклятья тысячи игл, так он.... Алан опустил глаза. - Его жизнь в ваших руках. Я не властен над ним больше, и не могу решать так скоро чужую судьбу. Он меня никогда не осуждал, и я его не осужу. Только оставлю. Хотите – отпустите. Хотите – заключите союз. На все воля ваша. Алан поджал губы и невольно прижал рукав к верхней половине лица. Его губы задрожали, и он, не желая проливать слезы перед теми, с кем заключил союз, закрыл глаза широким рваным рукавом. Юноша поспешным шагом направился к железным решетчатым дверям, пока не сорвался на бег. Маэл, увидев сквозь пелену слез, что силует его возлюбленного становится все дальше, начал неистово мотать головой. - Нет! Нет! Постой! Опираясь на сбитые пальцы, маркграф с трудом поднялся и так же сорвался на бег. Но боль и головокружение лишили его сил. Не сделав и пяти шагов, он споткнулся и упал, разбив красивый подбородок. - Нет!.. Задыхаясь и пытаясь снова подняться, Маэл вытянул руку, глядя на силуэт Алана, в последний раз слыша его гулкие шаги по ступеням вверх. – Не уходи! Алан, пожалуйста, не уходи! Не уходи! Не уходи-и-и-и!!! Тай Ши прижал руки к голове, больше не в силах слышать этих истеричных криков, от которых разрывалось сердце. Он не любил Маэла, это правда, но никогда не желал ему зла, несмотря на все грубые слова и действия, что ему пришлось пережить, находясь рядом с этим человеком. Тогда Маэл являлся образцом гордыни и высокомерия, но сейчас, с разбитым подбородком и окровавленными губами, задыхаясь от слез и пыли, этот человек валялся на полу, отчаянно крича, чтобы его не бросали. Такого не заслуживал никто. Тай Ши на бегу толкнул железные двери и по ступеням взлетел наверх, закрывая за собой еще одну железную дверь, навсегда глуша крики Маэла и стараясь заглушить их в своем собственном сердце. В помещении для допросов и казни остались лишь они втроем. Сальватор, оглядев кольцо, скрыл его в рукаве. Его отец продолжал лежать без сознания, только лицо его выражало печаль и боль. Он никак не мог восприпятствовать всему, что здесь произошло, но слышал каждое слово. Возможно, ему было больно от такого решения сыновей, возможно, крики Маэла ранили его сердце, ведь сам он в свое время пережил и не такую потерю. После смерти Лирши его магические способности сильно пошатнулись, а сила раскололась, и никто был не в силах собрать ее воедино. Возможно, вспоминая это, он скорбел, а может быть причина была в том, что новообретенный сын, которого Эфир звал столько лет собственной кровью, исчез так же легко, как и появился. После того, как Алан и Тай Ши ушли, Маэл кричал еще долго. Весь его крик сошелся только в нескольких словах, где он отчаянно просил уже ушедшего принца не покидать его, вернуться, ведь он его так любит. Грациан сел на каменный трон и прижал пальцы к виску. Произошедшее никак не хотело укладываться в голове. Сколько людей они вдвоем с братом упокоили в земле, а одного единственного не смогли, потому, что дрогнуло сердце и рука. Как же так. Плохо ли это? Хорошо ли? Крики маркграфа со временем затихли. Юноша стоял на коленях, низко опустив лицо, так что волосы завесили его, и продолжал издавать тихие звуки. Затем он поднял заплаканное лицо, на котором не осталось и следа былой красоты, и когда он заговорил, его голос звучал совершенно незнакомо: - Я не хочу жить. Сальватор обернулся на юношу, а затем подошел к нему и присел, чтобы взглянуть. Лицо Маэла, никогда красивое, теперь опухшее и покрасневшее от слез, не выражало ничего. Его светлые глаза, отражающие всю палитру его эмоций от гнева до ликования, теперь были совсем потухшими, по потемневшей радужке не пробегали искры. Маэл икнул. - Я не хочу жить, - повторил он. Сальватор опустил глаза. Он не знал, что ответить. До этой поры, он сталкивался лишь с противоположным «Я так хочу жить». Узкие угловатые плечи Маэла расслабились. Он протянул руку и натянул одежду на оголенный плечо, сжимаясь и дрожа, будто от холода. - Я любил его, - прошептал он с тихим стоном, вдыхая сквозь стиснутые зубы. – Тебе не понять, но я любил его. Пока мы были вместе, я чувствовал, что у меня… есть человек, которому я правда не безразличен. Который будет рядом в любой момент, потому что и я был рядом с ним… в такие любые моменты. – Судорожный вдох показался Сальватору звуком крайнего отчаяния. – Я не мог не ревновать его, потому что хотел ему принадлежать, и чтобы это было обоюдно. Я так боялся предательства, я так ненавидел себя за все, что сделал, и утешал себя мыслью, что все это, чтобы быть с ним… Счастливой жизнью в грезах, где нет никого, кто мог бы осудить. Помешать. Наказать. А он ушел и теперь… - Маэл сквозь боль улыбнулся и посмеялся, глядя на свои руки, - теперь рядом никого нет, и я никому не нужен. Ни отца, ни Алана, ни тепла. Сальватор поджал губы. От этих слов, и у него на сердце стало тяжело. Маэл поднял разбитый подбородок. - Ну, чего ждешь, что смотришь? Я был тебе обузой, и я ненавидел Мортакара. Убей меня. Ты ведь хотел этого. Мне не нужна эта жизнь. А не можешь, я сам это сделаю. Юноша потянулся к кинжалу, но Сальватор отвел руку в сторону. - Нет, - сказал он сухо, подавляя в себе первобытное желание проявить жалость. – Ты не умрешь. Маэл слабо моргнул. В его глазах скользнуло сожаление. - Ты будешь жить и до самой смерти думать о своих поступках. О том, что ты наделал в своем эгоистичном стремлении, о том, как мерзки были твои действия даже для того, кто когда-то тебя любил. Сальватор резко встал, и Маэл, сжавшись в клубок, лег у его ног. И не было в нем больше ни гордыни, ни высокомерия, ни желания жить. * * * Утро застало принца в дорожных одеждах у корней старого дуба. Этот дуб был единственным, что братья Темный Шепот не сожгли, когда вторглись в земли Подлунного Царства. Они шли пружинистым шагом, ели и ночевали в тавернах, пока извилистая тропа не привела их сюда. У этого дуба с северного побережья доносился легкий аромат соленого моря, влажного песка и тины. Тай Ши, продавший коней – Южный Меч и Серый Дым, вернулся с отяжелевшим кошелем, который спрятал в рукаве. - Нам хватит на место на небольшом корабле, провиант и… пожалуй, какое-то время на то, чтобы пожить на чужбине. Затем… придется разжиться деньгами, но… это не проблема. – Даос приблизился и тронул Алана кончиками пальцев. – Что-то случилось? - Это последнее, что я вижу. Шаг и выйду за пределы своих земель. Мои предки прибыли на этот мертвый демонический материк, ища лучшей жизни, а спустя несколько веков, я последний… кто прощается с этой землей. Как много раз мне снился корабль, на который я вхожу вместе с родными, потому, что это противостояние было таким бессмысленным. Если бы отец послушал меня, его тело не увечили бы. – Алан потер влажные щеки. – Все, что осталось, теперь покоится в земле, и только я один ухожу прочь от этого. Отец, наверняка смотрит на меня с осуждением. Как же я мог вот так идти до конца. Он всегда терпеть не мог мое инакомыслие и до последнего вздоха верил, что я вернусь на путь, который он считает правильным. Тай Ши опустил длинные ресницы, рассматривая причудливые корни дуба, уходящие глубоко в серую пыльную землю. - Все предопределено. Если так получилось, значит было задумано. И не нам спорить с высшими силами. Твой отец остался верен себе, ты - себе. В конечном итоге, даже я, узнав правду, не нашел в себе сил остаться с тем, кто звал меня. - Что ты почувствовал, когда понял, что Эфир твой отец? Ты ведь был далек от любого демонического общества, а оказался прямым потомком всей этой истории. Ты первый от его крови, старше, чем Сальватор и Грациан. Что ты ощутил? - Безумную нежность, что присуща только отцам. В сердце до сих пор разливалось странное тепло, оттесняя шок встречи. В глазах Эфира и правла плескалась нежная любовь к тому, кого он звал, но совершенно не знал. Только встретившись, он почувствовал, что Тай Ши является Сайкаром, и добился правды в несколько действий. Он то похищенное сокровище, ради которого его настоящий отец был готов сжечь весь мир. Сжечь его в огне своей тоски по первенцу, которого он не нашел ни живым, ни мертвым в тот злостчастный день. - Жаль, что я от Аллайна никогда не чувствовал ничего подобного. Если бы меня любили так, как Эфир любит своих детей, я бы не стал искать любовь от кого-то еще. И все получилось бы иначе, - прошептал Алан и смахнул влагу с ресниц. – Но поздно уже об этом думать. Теплые пальцы бывшего кронпринца переплелись с белоснежными пальцами монаха, оказавшегося никем иным, как его очень дальним кровным родственником – демоническим потомком. - На крови клятву я приносить не буду, но пусть небо, земля и этот хранитель границ будут мне свидетелями, я никогда не оставлю тебя, будь ты Тай Ши или Сайкар, монах или демон. Я обещаю быть верным тебе в словах и поступках, обещаю не предавать и не оставлять, как бы ни повернулась судьба. И если так получится, небо дарует единовременную смерть нам обоим, чтобы ни один из нас не мучился тоской. Тай Ши, выслушив, вытянул руки и поклонился, а затем точь-в-точь повторил слова обещания, ощущая, как сердце забилось чаще. Это была его первая и последняя клятва в этой жизни. Он был так уверен, что никогда не будет связан с принцем ничем, кроме обязательства, но небо распорядилось, что они оказались друг другу куда ближе. И если небо справедливо, они будут встречаться во всех своих последующих жизнях.