Принц и монах

После воцарившегося долгого молчания, Сальватор нарушил тишину первым. Он бросил Грациану недоверчивый взгляд. - Так потеря, что отчаянно искал отец,… Так похищенное монахами… не вещь, не артефакт, и не свитки, а человек? Этот послушник? Отец потерял послушника? Эфир медленно отстранился, будто не веря своим глазам. Он встал и выпрямил плечи. Грациан подошел к Тай Ши и внимательно взглянул в растерянное лицо. - Отец в свое время потерял нечто большее, чем «послушника», - прошептал мужчина. - Отец не мог ошибиться? Эфир покачал головой. - Нет, не мог. Во всех землях, у нас и у Подлунного Царства только у Лирши были такие глаза. Я любил ее, я не смог бы спутать их ни с чем другим. Сайкар… наш Сайкар унаследовал ее глаза. Я видел, что они буду такими же. Как у нее. Тай Ши сглотнул. Цепи не позволили ему подняться, а потому монаху пришлось говорить, приподняв подбородок. - Кем бы ни была госпожа Лирши, о которой великий князь говорит с любовью, как бы ни был уверен великий Темный Князь, всяк может допустить ошибку. Моя мать была из Подлунного Царства, как и отец. Я родился в Долине Безмятежных Гор и кроме матери, только наставник видел меня. При всем уважении, Великий Князь… вы не могли видеть моих глаз в момент рождения. Вы вообще не могли пересечься со мной. Эфир резко обернулся. - Что за гнусная ложь? Я сам видел, я был первым, кто услышал, как ты закричал, едва Лирши произвела тебя на свет! Я наблюдал рождение каждого моего ребенка. Сальватор опустил глаза. Кроме него, конечно же. Мать родила его на свет в одиночестве, и некому было поддержать ее в столь затруднительный момент. Тай Ши покачал головой. Ему стало до боли смешно, и он не сдержал этого болезненного смешка. - Господин Эфир. Вы меня с кем-то спутали. - Это невозможно… Никто… - Я никогда не был в Темном Княжестве, и никогда не хотел ступать на Ваши земли. Не из неприязни или отвращения, просто темная энергия причиняет боль моему телу. Даже сейчас, аура вашего младшего сына доставляет мне неудобства. – Взглянув на Сальватора, Тай Ши склонил голову. – Прошу прощения за оскорбление. Эфир повысил голос. - Не смей извиняться перед ним! Ты старше всех моих детей, потому что ты первенец! Мой первенец! Мой сын от Лирши А-Ньянь! Сальватор, Грациан, на колени! Оба сына, медленно опустились, стоило зазвучать приказу отца. Алан вздрогнул, когда это случилось. Он и не думал, что сыновья уважают и почитают Эфира настолько. Если бы Аллайн вот так приказал ему встать на колени перед кем-либо, Алан лишь ухмыльнулся бы ему в лицо, а затем насмешливо пригласил встать сначала самому. Эфир заговорил и его голос дрожал от волнения: - Ты мой сын. Мой первенец. Сайкар Темный Шепот, я не могу ошибаться! Тай Ши все еще отрицательно качал головой. Он не признавал этого родства, и твердая уверенность в том, что ни он, ни его родня, никогда не были связаны с землями Темного Шепота, слишком прочно въелась в его кости. Это невозможно. Он послушник Долины Безмятежных Гор, он родился от простых людей, и никто не сможет переубедить его в этом. Возможно, Эфир тоже подумал так. Он сжал кулаки и внезапно потребовал: - Оголи свое плечо. Тай Ши растерялся еще больше. - Кхм… Что? Эфир нахмурился и поднял два пальца. - Я ничего не сделаю тебе, монах Ши, в любом случае, неважно, ошибся я или сказал правду. Оголи свое плечо. Тай Ши неуверенно взглянул на Эфира, на его сыновей, преклонивших колени и все еще стоящих перед ним подобным образом. Еще никто и никогда не стоял перед ним на коленях, еще ни с кем он не ощущал такой надежной защиты. Будто все тревоги рассеялись, а запах. Этот сладкий запах жасмина, терпкий – зеленого чая и острый – черного перца, был так близко, что казалось, сам впитывается в его белую кожу. Звенья цепей заскрипели, когда даос медленно развер в сторону края верхних одежд, нижних и сорочки, оголяя нефритовую кожу покатых плеч. Несмотря на длительную медитацию, энергия била в нем ключом, и пусть он не похудел, но плечи приняли более угловатые черты. На левом плече, почти у выступающей ямочки над ключицей всю жизнь с рождения кожу тронуло небольшое родимое пятно. Изогнутое, словно грязная водяная волна, небольшое, меньше ладони, так что его легко можно было закрыть рукой. Однажды увидев это родимое пятно, Алан нашел его по-своему привлекательным. Даже у такого безупречного человека, как Тай Ши есть легенький изъян на коже, делающий монаха еще более очаровательным. Все еще не моргая, Алан поморщился и тихо прошипел Маэлу, чтобы тот прекратил мять его, словно игрушку. Маэл остался глух, лишь крепче прижал его к себе. Лицо Эфира стало белым, словно мел. Сглотнув, он так же распахнул свои верхние и нижние одежды, но оголил только левое плечо. На котором оказалось такое же родимое пятно, как и у Тай Ши. - Это невозможно… - невольно прошептал Алан. – Это что, правда? Это... правда? Он Ваш сын? Тай Ши поспешно запахнулся, скрывая от чужих глаз нечто, как он думал постыдное. Осознание причинило ему новую головную боль, и он скривился, стараясь не обращать на нее внимания. С тех пор, как он пришел сюда, резкие спазмы не утихали, и с каждой новой волной становились все сильнее, грозясь расколоть его череп, как скорлупу грецкого ореха. - Сайкар…Я уже потерял надежду, кто же знал, что ты вернешься в миг, когда я упаду в бездну отчаяния. - Господин Темный Князь, мне так жаль Вас разочаровывать, но я не тот, кого Вы жаждете видеть во мне. Я не Сайкар, и никогда им не был, - болезненно проговорил Тай Ши. От этих слов спазмы утихли, и мягкое облегчение коснулось корней волос. – Мое имя Тай Ши, и я даже не имею фамильного имени, поскольку у меня нет рода, нет власти, нет родных, но главное – нет никаких притязаний к перечисленному. Я не имею отношения к Вашей потере, но уверен, что однажды Вы действительно найдете то, что искали. Эфир, слушая его, ощущал, как больно становится внутри от каждого слова. Как же так. Он не мог ошибаться, и даже одинаковое пятно на коже – это ли не истинное доказательство их родства? Почему же монах продолжает отрицать? Неужели Эфир Темный Шепот действительно был так ужасен, что уж лучше умереть, чем признать, что кровь и плоть от его крови и плоти. - Встаньте, - глухо сказал он, и его сыновья поднялись с колен. Ни Сальватор, ни Грациан не говорили и слова, внимательно глядя на Тай Ши. В их взгляде монах не увидел враждебности, только заинтересованность. Он старше них. Обоих юношам едва ли минуло двадцать, а ему сталось уже за двадцать четыре… Родимое пятно, цвет глаз…Эфир резко сказал: - Сальватор. - Отец? Юноша подошел, с готовностью сделать все, что ему прикажут. - Почему он отрицает правду? Любой человек бы уже признался. Тай Ши мягко сказал: - Я никогда не отрицаю правду. Но все, что вы сказали, просто не может ею быть. Я совсем не тот, кого Вы так искали. Правда, я не тот человек, Темный Князь. Сальватор задумался. Он уже не один раз замечал странность в этом монахе. Тот морщился, словно терпел мучительную боль, и все никак не мог ее унять. Только когда он отрицал, его лицо прояснялось, и боль словно переставала беспокоить. Эфир сузил фиалковые глаза. - Они могли подавитьего истинную природу? – требовательно спросил он. Сальватор медленно кивнул. - Если знали, как, то непременно могли это сделать. - Послушайте, прошу Вас. Я родился в Долине, и никогда-никогда не имел дела ни с кем из Темного Княжества. Моя воля вовсе не подавлена, и никогда не была подавлена, мой наставник всегда был добр и мягок, он не стал бы… Эфир резко взмахнул рукавом, и Тай Ши замолчал, понимая, что неуместно утверждать то, в чем он был так горячо убежден. Сальватор осторожно спросил: - Отец… так Ваша потеря это вот этот юноша? Ваш первенец? Наш старший брат, Сайкар, о котором мне никто никогда не говорил? Эфир взглянул на Сальватора и мягкая улыбка тронула его губы. - Да. Я не говорил тебе, потому что любое упоминание об этом причиняло мне боль. - Что произошло? Почему Ваши версии так разнятся? Как было на самом деле? Эфир шумно вдохнул. - Лирши родила его в Темном Княжестве, в моем особняке. До появления Грациана, до тебя. Я сам стоял у дверей, и слышал, как в тишине раздался крик новорожденного. Спустя три года, всего лишь три года, ее предки стали совсем плохи здоровьем. И она захотела показать Сайкара умиращим родителям, потому что иного случая не могло бы представиться. Тогда я воспротивился этому, потому что чувствовал, что нельзя. Но она умоляла, и я отпустил ее. И тридцать людей вместе с ней на охрану. Алан сглотнул. История, что начинается так хорошо, сопровождается чужой интуицией, непременно должна закончиться трагично. - Не выжил никто. Ни Лирши, ни воины, ни Сайкар. А хуже всего, что его тела, тела трехлетнего ребенка… Я не нашел тогда. Среди трупов, я не нашел и его тени. Я оплакивал свою потерю, так горько, и проклинал небеса. Тогда я еще не сделал ничего дурного, не считая, возможно, своего собственного рождения, на моих руках не было крови. Только монашеское одеяние в руках одного из убитых подсказало, кто напал тогда на невинную женщину и ребенка. Они убили ее безжалостно. - Эфир схватил Сальватора за ворот одежд, не сумев справиться с собой. – пресловутые монахи, образцы благородства, добродетели и чести, возвышенные и чистые перерезали безоружной женщине горло! И забрали моего сына. Ребенка, которому было всего лишь три года. Алан слушал, и не мог поверить, что это правда. Но голос Эфира был пропитан этой необъятной болью потери любимого человека. Слишком знакомое чувство, пусть любимые и не умирали, и ему не познать по-настоящему даже часть его боли, ощущение оставалось по-своему знакомым. Маэл же вспомнил о том, что увидел на стене в тот день, когда впервые встретился с Эфиром. На стене умело была вырезана картина семьи: мужчина, женщина и дитя… и у двоих не было цветов в углубленях там, где они должны были быть, он еще спросил себя, почему? Что случилось с ними, и кто они? И тогда интуиция ли подсказала ему, что нечто печальное кроется в этой картине? Значит, там была его первая любовь, женщина по имени Лирши и ребенок. Сайкар. Тай Ши сглотнул, слушая эту душераздирающую историю. От сомнения голова разболелась еще сильнее, словно нож полосовал уже не кожу, а кость у затылка. Так больно… Ему захотелось пить и губы пересохли, но, справившись с собой, даос все же сказал: - Три года. А я помню себя с пяти. С пяти лет… Эфир закрыл усталые веки. - Если они забрали его, значит, должны были рассчитывать, что он никогда не вернется. Значит, подавили его природу. Сальватор, найди то, чем они ее подавили, и освободи его. Освободи сейчас же. Сальватор решительно приблизилсякв монаху, и Тай Ши почувствовал, как ему становится по-настоящему страшно. Он ничего не знал о том, как подавляют истинную природу человека, и даже думал, что все это выдумки Темных Князей, чтобы смутить его разум. Он забился в цепях, но длина была слишком коротка, чтобы он смог оказать достойное сопротивление. Сальватор натянул цепи, не позволяя сделать лишнего движения. Его холодные руки скользнули по корням волос, от линии лба, до макушки, с силой надавливая на акупунктурные точки. Больно! Больно! Так больно и холодно. Когда его пальцы достигли затылка, то новый взрыв боли накрыл монаха с головой и тот оглушительно закричал, сам удивляясь, что может издавать такие звуки. Сердце Алана сжалось, но он ничего не мог сделать и никак не мог помочь. Сальватор надавил еще раз, и когда очередной вопль Тай Ши стих, прошептал: - Нашел… Сальватор неласково скользнул ногтем по нежной коже головы, подцепляя тонкую игольную головку. Едва игла поддалась, он медленно вынул ее из головы, словно из тугого густого теста. Тай Ши вскрикнул еще четырежды, пока Алан смотрел на это действо с ужасом. Сальватор аккуратно отпустил цепи, что-то сжимая в руке, и Тай Ши, обмякнув, упал возле его ног без сознания.