Планы внутри планов

На долю Армитажа приходится куда большая порция гнева Брендола Хакса и куда больший урон наносит ему Боров, с наслаждением выбивая из гадёныша остатки заносчивости и завышенной самооценки. Совсем как в старые, добрые времена, когда рядом не было этой суки Рей Слоун. Впрочем, сейчас её рядом тоже нет. Это радует. И развязывает руки. Однако полученный ответ не кажется похожим на правду. Маленькая, не изящная месть. Укол, который хоть и достигает цели, но всего-то на какую-то пару жалких секунд. И если Брендола Хакса не очень-то и интересует правда, то Энрик Прайд находит эту маленькую загадку… занимательной. А разгадывать головоломки альсаканец любит. Можно сказать, это его маленькое хобби. Потому через пару дней он снова приглашает к себе Иоланту Мадьяри. Она улыбается, получая его вызов. Как любил повторять в своё время Император, всё идёт по плану. И если не именно так, как было ею задумано, то весьма близко к идеалу. *** Она начинает с официального шаблона «кадет Мадьяри по вашему приказанию прибыла, генерал, сэр», на что Прайд бросает короткое и вальяжное «вольно», не собираясь тратить время на военщину, которой и без того полна его жизнь. Вместо этого он протягивает ей руку — тонкие пальчики в чёрных перчатках тонут в его большой ладони — и уводит вглубь комнат. Предпочитая не напасть сразу, но изменить декорации, а точнее костюм девушки. — У меня есть кое-что для вас, Мадьяри, — произносит генерал. На кровати на тёмно-красном покрывале лежат: маленькое чёрное платье, помада (как выясняется, ярко-красная), серебристые туфли (те самые, что были на ней недавно) и чёрные, кружевные трусики. — И где вы только это всё достали? — Иоланта многозначительно посмотрела на генерала. — Армитаж Хакс не единственный, кто умеет доставать интересные вещицы, — губы Энрика сложились в улыбку. Открывая Мадьяри неизвестного доселе Прайда, улыбающегося и так не похожего на обычного Прайда, вечно хмурого. — Переоденьтесь, пожалуйста. Уговаривать её не пришлось. И она определённо не была против, если бы он остался посмотреть на то, как она раздевается, но мужчина не стал этого делать, предоставляя ей возможность переодеться в спокойной обстановке. Через пару минут она была готова. Появилась на пороге маленькой гостиной и встала в позу, презентуя себя. — Красавица! — оценил результат Энрик, снова подходя к девушке и протягивая ей руку. Тонкие пальчики Иоланты теперь были свободны от плена перчаток, и потому было особенно приятно ощутить их в своей ладони. — Вы тоже весьма и весьма красивы, генерал, — вернула она комплимент. Вздрагивая от неожиданности, когда мужчина резко притянул её к себе, выпадая из роли галантного кавалера, на пару мгновений. Что ей пришлось весьма и весьма по вкусу. Поцелуй обжёг пламенем. Это всё грозило быстро перейти в горизонтальную плоскость: вот так, сразу, без долгих разговоров и никому не нужных отсрочек. — А вы нетерпеливы, генерал, — выдохнула Иоланта, когда поцелуй закончился. — Напротив, — ответил мужчина. Подержал её в своих руках ещё немного — пару восхитительных секунд — и разжал объятия, сопроводил к столику и усадил в кресло, устроившись напротив в таком же. На маленьком столике стоит бутылка игристого розового, маленькие пузырьки искрятся в бокалах. Тарелка сырного ассорти и россыпь сочных, ярко-красных ягод, сезон которых давным-давно закончился. Но у генерала есть связи, у генерала есть ниточки, дернув за которые можно позволить себе ещё и не такое. Бокалы с лёгким звоном встречаются. Хозяин и гостья делают по паре глотков, отдавая должное напитку. Мадьяри нравится вино куда больше (столичное Корусканти в нашей-то глуши!), чем та гадость, которой её угощал Прайд в прошлый раз. — Вы устроили весьма интересное представление, Иоланта, — голос его звучит мягко, ласково. Он обращается к ней на «вы», хотя знакомство и начиналось с «ты». Но это «вы» звучит куда доверительнее, и даже интимнее, чем простое и ничем не примечательное «ты». Называет её по имени, что девушке явно нравится. — Оба раза. — Моя мама была актрисой. Не очень знаменитой, но всё же частенько играла в театре… В основном, на ролях «кушать подано», но она жить не могла без сцены и игры. Так что я почти всё детство провела за кулисами парочки-другой корускантских театров. И, полагаю, кое-чему всё-таки научилась в плане актерского мастерства, — она сделала пару глотков игристого вина. Пузырьки настраивали на легкомысленный лад. Хотя это всё и без того было до умопомрачения не серьёзно. Девушка покачивала туфелькой, мысок которой явственно и без всякий сомнений, был развёрнёт в сторону Энрика Прайда. — А что насчёт вашего отца? — спросил генерал. — Полагаю, капитан Мадьяри не был в восторге от столь легкомысленной профессии своей супруги. — Папа… Он знал, кого брал в жёны, — она наколола на вилку кубик сыра, съела и только потом продолжила. Пожимая плечами. — Но они как-то нашли компромисс, полагаю. А учитывая, что большую часть времени капитан Мадьяри посвящал службе… образ жизни обоих устраивал и того, и другого. В любом случае, что там было на самом деле между ними маленькой девочке, любившей и папу и маму, было не ведомо. — И всё же отец забрал вас с собой, — констатировал факт генерал, ознакомившись намедни с досье Иоланты Мадьяри. — В то время, как мать осталась на Корусканте. И как только она отпустила дочь? Взрослая Иоланта ненавидела их обоих. Отца, за то, что потащил её с собой на Джакку, да там и сгинул вместе со своим кораблём, до конца оставаясь верным присяге, оставляя маленькую девочку в компании детей-убийц, Армитажа-ублюдка и ещё большего ублюдка: Хакса-старшего, который всеми ими командовал тогда. Ненавидела мать, которая не смогла защитить её и удержать при себе в цивилизованной части галактики. Пусть Корускант и перестал быть Центром Империи, пусть и погряз на какое-то время в состоянии гражданской войны, но всё же это было гораздо лучшее место, чем холодный камешек в Неизведанных Регионах, где прозябала Иоланта Мадьяри сейчас, ряженная в кадетскую форму и шагая строем, подчиняясь приказам. — Все возражения теряют смысл перед дулом бластера, — просто ответила Иоланта. Манерно закусила губу, снова играя в коварную соблазнительницу. Как это она себе представляла. Отправила в рот красную ягоду. Наслаждаясь произведённым эффектом. Несмотря на некоторую дешевизну и не новизну приёмов, генералу нравилось смотреть на неё. Нравилось проводить время в обществе молодой привлекательной девушки, составлявшей ему компанию не с целью привести в порядок свои оценки на экзаменах. Некоторых, правда, под этим предлогом, завлекал к себе и сам Энрик, другие предлагали ему себя сами. Иоланта Мадьяри оказалась приятным исключением, не относясь ни к первой, ни ко второй категории. Казалось, оценки не волновали её вовсе. — Вы кажитесь мне весьма талантливой, Иоланта, — заметил Прайд. — Но вместе с тем ваше имя в рейтинге учеников стоит не так чтобы высоко. Где-то ближе всё-таки к середине. — Благодарю, генерал, — ответила девушка. — Но высокие оценки ещё не показатель надлежащего качества, как вы, наверняка, и без меня знаете. — Увы, иногда, бывает и так, — согласился мужчина. — Но надо же как-то формализовать результаты обучения. И если вы хотите позаботиться о своём будущем, то вашему имени стоит появиться в первых строчках рейтинга. Она подалась вперёд, придвигаясь ближе к генералу, насколько это было возможно. — Хотите услышать семейную тайну? — заговорщическим тоном спросила она. — Хочу, — в тон ей ответил мужчина, подыгрывая. — Капитан Мадьяри был среди десятка лучших в Академии. Капитан Мадьяри был верен Империи, — она горько усмехнулась. — Капитан Мадьяри погиб вместе со своим кораблём на орбите планеты-помойки… В то время как других позвали в Неизведанные Регионы. — И как думаете, почему других позвали, а вашего отца — нет? — спросил Прайд. Он тоже участвовал в битве при Джакку. И был в числе тех, кто скрылся в Неизведанных Регионах, подчиняясь приказу Советника Ракса. — Мы перешли к главному: даже лучших из лучших, верных сынов Империи оставили за скобками. Кто-то же должен был развлекать Новую Республику… — она поднялась со своего места, подошла к генералу, положив руки ему на плечи. — А с собой взяли либо фанатично верных и преданных, либо тех, у кого были очень-очень высокие покровители и друзья, знающие верные координаты. — И вы, если я правильно понимаю, хотите найти для себя такого… друга? — Совершенно верно, генерал, Энрик, — ответила она, улыбаясь, ощущая его руки на своих бедрах. — Друзья бывают весьма требовательны, Иоланта, — проговорил Прайд, усаживая девушку к себе на колени. — Например, мне для начала, хотелось бы знать, что вы достаточно умны и упорны, чтобы попасть, скажем, в пятерку лучших. — Будет сделано, мой генерал, — произнесла Мадьяри, кладя ладони на грудь мужчины. Гладя плотную ткань и мечтая скорее снять с него мундир. — Вот тогда и поговорим подробнее на эту тему, — пальцы генерала нашли застежку. Потянули вниз, расстегивая молнию, что притаилась сзади на платье. — А пока хватит разговоров. *** В маленькой спаленке она снимает платье. Оттягивает чёрное кружево, спускает с бедер, позволяя соскользнуть вниз по стройным ножкам. Разувается. Он не смотрел, как она переодевалась, но теперь смотрит, как она разоблачается. И ей нравится, как он пожирает её глазами: жадно, нетерпеливо. Он раздевается сам, едва заметный румянец вспыхивает на её щеках, добавляя ещё больше очарования и обаяния. Она подходит к нему, и он заключает её в своих объятиях. Такой горячий, пушистый, пахнущий табаком. Это было умопомрачительно прекрасно — прикоснуться к мужчине, прижаться всем телом, ощутить его руки, прижимающие к себе властно и требовательно. Кажется, всё это время она не жила, а лишь пребывала во сне. А теперь вот проснулась. Влажный, терпкий, пьянящий похлеще любого алкоголя, поцелуй, который сводит с ума. Вселенной вокруг них нет. Есть только их желание превратиться в одно. Ещё в мироздании существует разве что кровать, на которой сплетаются их тела. Он скользит по её телу губами, осыпая поцелуями. Ласкает пальцами и ладонями, исследуя предоставленные в его распоряжение территории. Она плавится словно лёд… тает, запуская пальцы в короткие седые волосы генерала, в то время как его язык касается самой чувствительной точки на её теле. Стон слетает с её губ. Всё, что было до этого — бледная тень по сравнению с тем, что делает с ней Энрик сейчас, пробуя её на вкус. А затем приходит боль, смягчённая анестезирующим действием пузырьков корусканти. Столь желанная и долгожданная боль, которой она открывает свои объятия, принимая в себя мужчину в первый раз. Боль переплавляется в удовольствие. Становится ласковым зверем, приручённая, накатывает нежностью, испепеляя внутри и снаружи. Боль превращается в голос, в стоны и даже крики. Боль складывается в его имя, слетающее в мольбе с её губ. Боль превращается в страсть. А когда боль отступает, выпуская её из своих когтей, Иоланта желает только одного: чтобы та вернулась к ней вновь. *** Сигарета. Бокал вина. Счастливая, пьяна Иоланта обнимает Энрика, чертя кончиками пальцев незамысловатые узоры на груди генерала. Любуясь мужчиной и чуточку завидуя сейчас сигарете, касающейся его губ. Мадьяри снова хочется целовать его, ей мало того, что было. Она хочет ещё. Она начинает с генеральского ушка, очерчивая кончиком языка ушную раковину, посасывая мочку. Дожидается, пока сигарета покинет свой пост, и переходит в атаку. Целует генерал в губы. Он отвечает. Привлекает женщину к себе, а затем задаёт вопрос: — И зачем было устраивать это маленькое представление? Он не поясняет, какое именно. Но оба понимают, о чём он. Не смешная шутка над Брендолом Хаксом, якобы за авторством Армитажа. Он держит её крепко, не собираясь отпускать. — Кажется, я уже отвечала на этот вопрос, — осторожно отвечает Мадьяри. — В этот раз я хочу услышать правду, — произносит Прайд. И в голосе нет прежней ласковости и снисходительности к неуставному поведению кадета Иоланты Мадьяри. — Можем применить жесткие методы допроса, а можем — мягкие. Выбирай, какие тебе нравятся. В его голосе ни капли какой-либо игривости. Он фатально серьёзен. Жёсткие методы — это не завуалированные элементы изощрённой сексуальной игры, а пытки. Боль, которая не становится лаской. Боль, которая превращает в пепел, сокрушает, разрывает на части, не оставляя ничего, кроме обломков. — Мягкие, — выдыхает она, с легкой дрожью, и его хватка становится легче. Ладонь гладит по бедру. — Но без Армитажа всё же не обойтись. Как ни крути — он часть моей истории. Мы действительно играли с ним в саббак. И он проиграл. Но это, в общем-то, без разницы. Саббак — это своего рода декорация. — И что же тогда суть? — Суть… суть в том, что Армитаж был в долгу передо мной. Брендол любил наказывать сына по поводу и без. Однажды я взяла вину на себя. В итоге, моё вмешательство Армитажа от расправы не уберегло, Брендол поколотил нас обоих… — Иоланта усмехнулась. — Но с тех пор мы с Армитажем стали, как говорится, приглядывать за спинами друг друга. Я помогла ему провернуть парочку другую проделок, которые не были замечены Брендолом. И вот теперь Армитаж помог мне. — Мотивы Армитажа, положим, мы прояснили. Но зачем это тебе, прелесть? — Как я и говорила, мне нужен высокопоставленный друг. Большая мохнатая лапа, Энрик, — произнесла женщина, гладя волосатые руки генерала. — Нашла вот. — Весьма рискованный способ поиска ты использовала, Иоланта. — Что мне ещё оставалось? Высокая строчка в рейтинге учащихся (зависть и методы нечестной конкуренции прилагаются) и годы упорной службы? — Как вариант. — Слишком долго, медленно и никакого веселья. — Допустим, но зачем было дразнить Брендола? Он и вправду пристрелил бы тебя. — Во-первых, это было весело, согласись. А, во-вторых, кто же знал, что Б… — она взвесила все «за» и «против», решив, что не стоит рисковать, называя Хакса по прозвищу. — Брендол не понимает шуток. — А если бы понимал — выбрала бы его? Иоланта ответила не сразу, не отводя влюблённого взгляда от льдисто-голубых глаз Энрика. Цвета вечернего неба, оттенка сумерек. — Судьба выбрала за меня, — ответила она в итоге. Оставляя при себе маленькую тайну: выбор судьбы совпал с её собственным. — В таком случае, судьба выбрала очень хорошо, — заключил Прайд, гладя спину женщины. — Вопрос лишь в том, что ты можешь мне предложить, кроме постели. — Всё, что ты от меня потребуешь, Энрик. — Посмотрим, так ли хороши твои таланты на деле, как на словах. — Так точно, мой генерал. Начался второй раунд. Этой ночью Иоланта Мадьяри к себе не возвращалась.