Планы внутри планов

Первой ведьмой, покинувшей шабаш, была та, что в капитанском звании. Моден Кеннеди. Вторая ведьма, рангом повыше, с генеральскими нашивками была Энриком Прайдом. Третья ведьма — адмирал Брукс пробыл ещё пару недель, а затем тоже улетел на своей звёздно-разрушительной «метле» по очень и очень важным делам. Так что в Академии оставался лишь Брендол Хакс. Ночные попойки на время прекратились, превратившись в тихие и почти чинные ужины, за которыми Боров пропускал стаканчик другой в гордом одиночестве. Мадьяри оставили в покое. И надо было бы радоваться, но… во-первых, у неё было задание, каким образом исполнять которое пока было несколько непонятно. Хакс не звал её к себе, а проявлять инициативу было слишком опасно. По крайней мере, так говорила Иоланте её женская интуиция. Во-вторых, в глубине души Иоланта была вынуждена признать, что скучает. Не только по Энрику, но по всем четверым. По каждому в отдельности и по всем вместе взятым. Скучает даже по Борову… Не воет от тоски разве что от того, что ей есть чем заняться. До окончания учебы ещё два года, и расслабляться решительно рано. Поэтому она отдаёт все силы учёбе, оттачивая навыки, необходимые образцовому офицеру Первого Ордена. Через пару дней, она находит у себя на постели маленькую чёрную коробочку. С утра, когда просыпается. Открывает не сразу, убирая до поры до времени в широкий карман форменных брюк. Открывает, найдя укромный уголок, чтобы никто кроме неё не мог увидеть, что скрывает таинственная коробочка. Внутри завёрнутый в бархатную ткань странный, изогнутый предмет, похожий на маленькую трость. Сантиметров пять в длину, с загнутым концом. И записка с указанием. Вставить перед началом речи. Никакой подписи, чтобы хоть как-то идентифицировать отправителя. Но она и так знает, кто это. Сегодня, как и всегда в день Империи Брендол Хакс выступает перед кадетами с торжественной, напыщенной речью. На трибуне вместе с генералом и преподавателями стоит также тройка лучших выпускников этого года. А внизу в первом ряду стоит и Мадьяри, среди остальных лучших, кто не выпускается в этом году. Первая строчка пока за Армитажем, но конкуренты не спят, и за оставшееся время обучения ещё всё может измениться. Брендол начинает говорить, а маленькое хитроумное приспособление внутри Иоланты включается, создавая ложное впечатление, что триггером, стал именно голос Хакса. Крифф… Маленький вибратор работает беззвучно, становится тёплым и обманчиво мягким. Увеличивается в размерах, расширяясь внутри и обволакивая чувствительный бугорок снаружи. У Мадьяри захватывает дух, но она тут же восстанавливает дыхание. Стоит ровно, руки по швам. Шевелиться ни в коем случае нельзя. И всё же ей кажется, что прибор настроен на голос Хакса, ускоряясь и замедляясь в соответствии с тоном речи Брендола. Голос становится громче, выделяя особо пафосные моменты, и тогда вибрация становится интенсивнее, меняется ритм и темп. Кажется, ещё чуть-чуть и Иоланта сойдёт с ума. «Думай о чём-нибудь… другом», — уговаривает она себя. Но как назло ничего грустного или мерзкого, или, наконец, ужасного, не лезет в голову. Сбить эротический настрой не получается… Невидящим взглядом она смотрит перед собой, дышит глубоко и ровно, считая вдохи и выдохи. Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть. Семь. Восемь. Девять. Десять. — Слава Империи! Слава Первому Ордену! — произносит финальные слова Хакс. И толпа повторяет за ним. Мадьяри в том числе. Пытка закончена. Она медленно выдыхает. Поднимает глаза наверх, встречается взглядом с Брендолом Хаксом. Всего секунда, но и так ясно, что она должна будет сделать дальше. Чуть позже сегодняшним вечером. Всего в паре шагов от неё стоит Армитаж, от которого не ускользает эта короткая перестрелка взглядами. Он всё подмечает, хитрый лисёнок, отмечает детали, составляя планы на будущее. А пока молчит и делает вид, что решительно ничего не замечает и не знает. Впрочем, как и все они. У всех здесь планы, коварные и не очень. Все тут всё знают, но закрывают глаза на некоторые нарушения правил и распорядка, прописанные в уставе. *** Она приходит к Хаксу после ужина, когда у кадетов условно свободное время, которое старшие из них могут тратить по своему усмотрению. Приходит, когда и Боров закончил свой ужин, а теперь сидит на диване в обществе графина и рюмки. Протокольный дроид сообщает о посетителе. Хакс предпочитает электронных помощников живым людям. Хотя, казалось бы, выбирай кого хочешь — новые кадры поставляют каждый год. — Кто там ещё припёрся на ночь глядя? — недовольно спрашивает мужчина. Конечно же, зная ответ, но ворча по привычке быть вечно чем-то или кем-то недовольным. — Кадет Мадьяри, — отвечает металлический голос. — Пропустить? — А эта… Давай её сюда. В кармане Брендол находит маленький пульт управления, нажимает кнопку активации устройства. Вошедшая в комнату Мадьяри вздрагивает. — Неужто не вытащила ещё? — спрашивает Хакс, хлопая ладонью по дивану рядом с собой. — Приказа «вытаскивать» не было, генерал, сэр, — выдохнула она, срываясь на стон. Здесь можно не молчать. Рухнула на диван и вцепилась в подлокотник, расслабленно откинувшись назад. Хватая воздух ртом, словно выброшенная на берег рыба. — Ишь ты, какая исполнительная, — усмехнулся Брендол, нажима на кнопку ещё раз, усиливая мощность работы вибратора. Дыхание Иоланты тяжелеет, она нетерпеливо двигает бёдрами. — И как тебе игрушка, нравится? — Очень, сэр, — протягивает она, закрывая глаза. Затем открывает, поворачивая голову к Брендолу. Протягивает руку и позволяет себе наглость — касается генеральской щеки. — Но этого мало. — Мало тебе, да? — зло спрашивает Хакс, отшвыривая от лица пальцы женщины. Нажимает кнопку ещё раз. — А вот так? Теперь жужжание слышно. Машинка вибрирует ещё быстрее, ещё интенсивнее. Становится ещё горячее. Иоланта срывается на крик. Двигает бёдрами ещё резче. Почти, но не достаточно хорошо. Нервная реакция кожных покровов и ничего больше. А ей так хочется чего-то настоящего. Кого-то живого. Пусть бы и Брендола Хакса. Хочется обжигающих, сводящих с ума поцелуев. Хочется крепких мужских объятий. Хочется быть придавленной к кровати его массивным телом. Хочется облизывать его, сосать… А не просто кончить от замысловатой вибрирующей машинки. Хотя для начала и это было бы не плохо. И она почти улетает в свою персональную вечность, но Хакс снова нажимает на кнопку, выключая прибор. Иоланта разочарованно стонет. Неприкрытая обида в её взгляде: как так-то, генерал? Оборвать так резко и сурово, в то время, как она почти… — Уговорила, — произносит Хакс, кладя пульт на низенький столик рядом с диваном. Притягивая к себе её, жадно целуя, обдавая запахом перегара. Затем опуская её голову вниз, расстегивая ремень, молнию. Сожалея о том, что у неё такие короткие волосы: совершенно не за что ухватится, пальцы просто скользят по черепу. Хотя сосёт она классно, пуская в свою глотку глубоко-глубоко. И долго терпит, задерживая дыхание. В общем, глубокое погружение. Он отпускает её ненадолго, чтобы раздеться самому и ей тоже. Серые треугольные трусики мокрые едва ли не насквозь. Он касается пальцами серебристого прибора, вынимая игрушку, блестящую, покрытую влагой. Откладывает в сторону. Ещё одно сожаление. Лобок и половые губы гладко выбриты. А ему нравятся дикие заросли пушистых влажных джунглей. — Отрасти волосы. Здесь, — пальцы ложатся на мясистую ткань в промежности. — И на голове тоже. — Будет исполнено, мой генерал, — отвечает она. А затем он отправляет её в освежитель. Присоединяется и сам к ней через пару минут, давая ей возможность сначала привести себя в порядок, а уж потом перейти к безобразиям и непотребствам. Почти тропическим ливнем на них падают струи дождя. Он вставляет ей палец, резко двигает туда-сюда. Она обхватывает его за плечи, чтобы не упасть, ноги предательски дрожат. Но хватит игр. Она ложится на кровать, подчиняясь его приказу. Раздвигает ноги, немного сгибая в коленях. Он жадно припадает к её складкам, словно путник, узревший воду в пустыне. Тянет на себя, вылизывая каждую её складочку, обводит языком маленькую особо чувствительную часть клитора, скользя по влажной розовой плоти. Дразнит, проходя языком по входу, толкается внутрь. Затем их взгляды встречаются, и она ощущает собственный вкус, приправленный слюной Брендола, на своих губах. Она себе нравится. — Направь меня, — хрипло выдыхает он. И она делает, как он говорит, обхватывает ладонью его вставший член и направляет в себя. Она вскрикивает, он наваливается на неё всем своим весом, прижимая к кровати. Разрывает её на части своим большим членом. Это куда лучше безжизненной машинки. Она шепчет его имя… Брендол. *** План удался. Но только вот с каждой новой встречей ей всё больше кажется, что она становится всё дальше и дальше от своей истинной цели. Сейчас она далека от Энрика Прайда как никогда раньше. И ещё дальше она от выполнения задания. Даже, кажется, движется в противоположную сторону. О, она присматривает за Боровом! Моет ему спинку, делает вечерний, а иногда и утренний минет. Широко раздвигает ножки, между которыми теперь вьются буйные заросли. Он тянет её за волосы, которые отросли уже почти по плечи. Она пьёт с ним, когда ему больше не с кем пить. Она развлекает его гостей, среди которых иногда появляется кто-то из них троих: Брукс, Кеннеди, Прайд. Но ей совершенно нечего сообщить своему хозяину в плане наличия или отсутствия у Брендола Хакса каких-либо секретных планов по захвату власти в Первом Ордене. Он не посвящает её в свои интриги и не даёт ей возможности пробраться в свои рабочие файлы. Даже когда он дрыхнет аки мертвец, она не решается взломать его рабочую станцию. Она не слишком-то хороша в роли компьютерного взломщика. И это может стать проблемой. Но… Прайд ничего от неё не требует. Никакой информации, даже когда им удается украсть у судьбы часок другой и остаться наедине. Прайду не нравятся кудрявые заросли, но с этим ничего не поделаешь. По крайней мере, пока от неё требуется присматривать за Хаксом. А эта задача ещё не снята с повестки дня. Все попытки Иоланты что-либо объяснить, оправдаться, разбиваются о поцелуи Энрика. Ему кажется, и вовсе не интересно узнать, смогла ли она добыть какую-либо полезную информацию или нет. — Энрик, я… — делает она очередную попытку, но палец генерала предостерегающе касается её губ. Он всё-всё знает и без слов. — Ты всё делаешь правильно, Иоланта, — говорит он и ей не остается ничего другого, как продолжать в том же духе, оставаясь постельной игрушкой Брендола Хакса. Она заканчивает Академию (третье место в общем рейтинге выпускников. Первое за Армитажем), но ожидаемо не получает никакого назначения на звёздный разрушитель. Хакс оставляет её подле себя. И она, наконец, сознает свою роль — она всего лишь приманка, обманка. Отвлекающий манёвр, когда другие шпионят по-настоящему. Врезаются в систему, воруют чужие файлы, обходя разные степени защиты. Или шпионят на более высоком уровне. Ситх их знает, какие существуют альянсы и союзы среди высшего командного состава. Вокруг одни шпионы. Шпионы, шпионящие за шпионами. Планы внутри планов. Двойное, тройное дно. Ложь и обман. Фальшивые улыбки. Крепкие рукопожатия, которые ничего не стоят. А когда они не пьют, не плетут заговоры и не грезят о славе, они трахаются как кролики… Сколько ещё таких Иолант у Энрика Прайда? И приглядывает ли за ним самими какая-нибудь Иоланта, ниточка от которой тянется к Брендолу Хаксу? Мадьяри ловит себя на мысли, что не хочет знать ответы на эти вопросы. Решительно даже не хочет начинать думать об этом. А потому: стакан виски перед сном, сигарета, раскуренная для Брендола. И, собственно, сам Брендол Хакс, которого по временам ей хочется просто убить. Желание, в котором, она не одинока. Есть ещё один страждущий отправить батюшку к праотцам и занять его место. Генерал Армитаж Хакс. *** Они оба, Иоланта и Армитаж в тайне надеются, что Брендол Хакс так никогда и не вернётся. Набуанская яхта уже как пару дней пропала с радаров и не отвечает на сообщения. Но Армитаж не торопится поднимать панику и отправляться на поиски. Хакс-младший ждёт. Как и Мадьяри. Ничего другого им не остаётся. Сигнал бедствия приходит через пару недель. Взгляды Иоланты и Армитажа встречаются. И они понимают друг друга без слов. Они были бы счастливы узнать, что Брендол сгинул где-то в бесконечных глубинах космоса. Но их мечтам не суждено было сбыться. Грязный, оборванный, злой и изрядно похудевший Брендол Хакс возвращается в игру, притащив с собой первобытного вида воительницу, ещё не зная, что та станет его убийцей. Новая фигура на доске для игры в шах-теж называется Фазма. Но это потом. А пока, испорченная форма чистке и восстановлению не подлежит и потому весь комплект отправляется на утилизацию. Брендол проводит несколько дней в лазарете. Через несколько недель полученный на Парнасе загар, а точнее солнечные ожоги, сходят окончательно. Худоба исчезает (Иоланта манерно причитает: похудел, бедненький!) и пуговицы снова едва застегиваются, форма снова начинает облегать быстро отросшее до прежних размеров брюхо. Он ужасно ленится в эти первые дни после своего возвращения с Парнаса, заставляя Иоланту быть сверху и делать всё самой. Она, впрочем, не возражает. Ещё бы она вздумала возражать! Иллюзия возникающего в такие моменты контроля не туманит её сознание. Она прекрасно знает, кто из них двоих главный, даже когда скачет на нём сверху в бешеной темпе. А потом всё это и вовсе теряет свою важность. Брендол Хакс мёртв. Как тогда сказал Энрик о Хаксах? «По очереди, возможно». Вероятно, теперь пришла очередь присматривать за Армитажем. Генерал Хакс мёртв. Да здравствует генерал Хакс! (Сдохни поскорее, сделай милость, а?). *** Хакс вызывает её к себе. Весьма обычное дело. Только вот она понятия не имеет, чего захочет (да и захочет ли вообще?) от неё Армитаж. Сомнениями она не терзается, но Иоланту не оставляет нехорошее предчувствие. Она и рада бы ошибиться, но забегая вперёд, скажем, что интуиция не подводит её. Армитаж предлагает ей сесть, угощает красным вином — ещё из запасов покойного батюшки — и как только она делает первый глоток, переходит сразу к делу, не теряя лишнего времени на церемонии. — Кто послал тебя шпионить за Брендолом? — спрашивает Армитаж. А затем добавляет, зло ухмыльнувшись. — Точнее, просто подложил ему в постель. Отвечать правду она не собирается. Собирается хитрить, что вполне естественно. Но такого варианта он ей не оставляет. Иоланте становится трудно дышать, она начинает судорожно хватать воздух, расстегивая ворот мундира. — У тебя осталась всего лишь пара минут, — ухмыляясь, говорит Хакс, доставая из кармана маленький флакон с прозрачной жидкостью. — Ответишь, получишь противоядие. Она в панике протягивает руку к спасительному пузырьку. Но Хакс так просто ей его не отдаст. Он дразнит её, поднимая руку с флаконом выше. Дышать становится всё труднее, она падает на колени. — Ещё минута и будет поздно, — произносит генерал, нарочито небрежно поглядывая на хронометр. — Адмирал Брукс, — хрипло выдыхает она. — Адмирал Брукс, значит, — Хакс широко улыбается. Открывает флакон и выливает его содержимое на пол. Как когда-то сделал и сам Брукс, заставив маленького мальчика вылизать языком пол. Иоланта жадно припадает к спасительной влаге, стараясь слизать как можно больше. Хакс кривится от отвращения. — А теперь убирайся! — приказывает он и Иоланта, к которой возвращается возможность дышать, неровной, спотыкающейся походкой покидает его каюту. Чуть ли не на четвереньках. *** Оставаться на Финализатаре ей больше нельзя. Это единственное, в чём она уверена сейчас. В голове мечутся мысли как дикие нексу в клетке, одна нелепее другой. Бежать, прямо сейчас. Угнать шаттл и рвать когти. Отправить сообщение Прайду. Или хотя бы Кеннеди. Предупредить Брукса. Взять бластер, вернуться к Хаску и собственноручно застрелить ублюдка. Она падает на узкую койку в своей каюте, которую — хвала Силе! — ей не приходится ни с кем делить. Смотрит в потолок, обнимая себя за плечи. «Думай, Иоланта, думай!». В голове возникает сказанное кем-то из инструкторов Академии экспертное мнение по поводу мыслительных способностей кадета Иоланты Мадьяри, личный номер ***: думать не ваша профессия, кадет Мадьяри. Кажется, это было сказано сто жизней назад. Или, по крайней мере, одну — это уж точно. Но суть от этого не меняется. Думать — это действительно немножко не её. Как бы грустно и погано на душе от этого не было. Она хорошо умеет выполнять приказы, чётко следуя выданным инструкциям. Только вот с приказом Прайда, похоже, всё-таки не справилась. «В своё оправдание могу сказать, что ты так и не дал мне чётких инструкций, Энрик», — думает она, не рискуя произносить его имя вслух даже в своей каюте. Никогда раньше, а тем более сейчас. Ладно, импровизация — не её конёк, значит, зайдём с другой стороны. *** Она подаёт рапорт о переводе на Молниеносный. Ситх знает, где сейчас носит Брукса. Иоланта понятия не имеет, на каком из кораблей Первого Ордена обитает в данный момент времени бритоголовый адмирал. К Прайду тем более нельзя — слишком уж явно. Да к тому же, в какой части Неизведанных Регионов сейчас Энрик — это ей тоже неизвестно. Поэтому остаётся капитан Кеннеди. Ещё одно имя, о котором узнал Хакс, даже не спрашивая. Впрочем, «козырь» Армитажа весьма и весьма сомнителен. Всего лишь слово какой-то шлюхи, которой по недоразумению, выдали лейтенантские нашивки… Подстилка Б. Хакса, ныне покойного. Постельная игрушка, которая по большому счёту не знает ничего ценного. Что она может рассказать? Ну трахнули они тогда её вчетвером. Ну и что? Оставил её Брендол при себе, когда остальные не стали марать руки и тащить «талантливую звезду» с собой. И что с того? Ничего. С таким же успехом можно было утверждать, что это сам Брендол тогда начал всю эту похабщину… Тайный сговор. Шпионы. Четвёрка старых имперских алкоголиков и развратников. «Без Баб» тоже мне, тайное общество. И потом, даже если и предположить, что план был (а он был, да не один, а несколько, но Армитажу знать об этом не обязательно), то бегство с Финализатора и не постыдная трусость вовсе, а тщательно рассчитанное отступление. Больше того — обманный манёвр. Мадьяри ждёт. Хакс неспешно, можно сказать, лениво, скользит взглядам по строчкам её рапорта. — Очень хорошо, лейтенант Мадьяри. Ваш запрос о переводе будет удовлетворён, — соглашается он. Тон его голоса не обещает ничего хорошего. — А заодно вы кое-что передадите капитану Кеннеди. От меня лично. Сообщение. Через пару мгновений Мадьяри безвольно падает на пол, поражённая выстрелом бластера, выставленного на режим оглушения. *** Она приходит в себя ситх знает где. Глаза открыты, но толку от этого мало. Тёмное помещение, в котором из света только аварийные лампочки по стенам. Не тюремная камера, не допросная комната. Это хорошо. Скорее всего, это один из укромных технических закоулков Финализатора. А вот это уже хуже. Здесь даже никто не услышит её криков. В том, что кричать ей придётся, Иоланта не сомневается. Руки подняты вверх, запястья скованы наручниками. За них же она и подвешена под потолок. Полностью обнажённая. Это точно закончится для неё очень и очень плохо. Что там хотел передать Кеннеди Хакс? Сообщение. Иоланта начинала догадываться, какого рода будет это послание. И это ей совсем-совсем не нравится. К чести Хакса (Иоланта иронично усмехнулась) Армитаж не стал посылать к ней безликих палачей. Не послал даже свою любимицу — Фазму. Вместо этого он пришёл сам. Заскрипела кожа — сапоги и перчатки — звук был отчетливо слышен на фоне мерного жужжания электроники, которой были сплошь и рядом напичканы технические коридоры. А значит, и эта маленькая коморка. — Начнём, пожалуй, — коротко произнёс Армитаж, не став долго распинаться и болтать о… Да о чём угодно. Армитаж Хакс — самый большой балабол Первого Ордена. Это общеизвестный факт. Ему дай только повод произнести какую-нибудь пафосную и насквозь фальшивую речь. Но сейчас он не говорит больше не слова. В руках у него кнут. Не та миленькая, маленькая плётка, которую по временам использовал Брендол, легонько проходясь по телу Иоланты, никогда не рассекая до крови… Не та милая сердцу плёточка, что Брендол предварительно смачивал в каком-то растворе, как он всегда говорил, чтобы не попортить шкурку… А самый настоящий кнут — суровый инструмент для причинения боли. Всё удовольствие достаётся исключительно палачу и ни капли — жертве. Жертве — только страдания. Глаза Иоланты расширяются от ужаса, от предчувствия этой неизбежной боли. Она не хочет! Слышишь, ты, рыжий ублюдок! Женщина не хочет! Но она молчит. Что-то мешает ей говорить. Что-то давно забытое и отброшенное за ненадобностью. Как же это называется? Гордость? Глупость? Всего понемножку. Мужчина взмахивает хлыстом, пока рассекая только воздух. Фьють. Мадьяри нервно вздрагивает. Брендол Хакс был иногда очень-очень груб с ней. Но он никогда не переходил черту, за которой игрушка могла сломаться. Не то, чтобы модель Иоланта Мадьяри была такой уж особенной и незаменимой («незаменимых у нас нет») — вокруг был полно новых. Выбирай любую. Но она отчего-то продержалась дольше других. Видимо, было всё-таки в ней что-то такое… этакое. Что-то из-за чего Брендол не ломал ей пальцев, не тушил об неё сигареты (чиркал, правда, иногда спичками, но редко и поэтому не считается). Хотя нет, один раз ткнул сигаретой, но не специально, просто так неудобно и неправильно оказалось положение их тел в пространстве, что кончик зажженной сигареты коснулся её ладони. Маленькая отметина прошла сама собой, даже без бакты, через несколько дней. Так что это тоже не считается. В общем, можно сказать, не смотря на склонность к садизму (жертвой которого был в своё время Армитаж), Брендол Хакс обращался с Иолантой весьма и весьма любезно. Почти галантно, по его собственным меркам, конечно же. Но он никогда не заставлял её кричать от боли без того, чтобы не «загладить» причинённые страдания толикой… нежности. Животной, пылающей страсти, переплавляющей боль в наслаждение. Брендол Хакс заставлял её кричать, но ей нравилось то, что он с ней делал. Это были стоны, срывающиеся на крик. Это было неистовство страсти, заставляющее содрогаться сплетённые тела в экстазе. Ничего общего с тем, что выбрал для неё Армитаж. Кнут ударил её в первый раз. Она закричала. Она была сильной, но не настолько, чтобы перенести уготованную ей пытку молча. Второй удар. Третий. Четвёртый. А потом она перестала считать. Она была сильной. Она ошибалась. Ударов было много. Очень много. И криков. На пол капала кровь. Мужчина обходил её по кругу, равномерно распределяя удары. Спина. Живот. Грудь. Плечи. Бедра. Ноги. Руки. Он не бил разве что по лицу. *** Лейтенант Иоланта Мадьяри стоит перед капитаном Кеннеди в его каюте на Молниеносном. С официальной частью покончено и теперь можно перейти к той части, где встречаются старые, добрые… нет, не друзья и не приятели. Заговорщики, связанные общими секретами, врагами и союзниками. Любовники, не страдающие в разлуке. Он делает шаг на встречу, в намерении обнять её и прижать к себе. Сжать крепко-крепко. Потом, правда, надо будет всё же сначала поговорить о деле, и только после этого уже можно будет позволить себе развлечься. Но сначала — тёплое приветствие. Она выставляет руки вперёд, не давая себя обнять. С мольбой смотрит на Кеннеди. — Сначала я должна передать сообщение Хакса, — безжизненным голосом произносит она. Моден внимательно смотрит на женщину, с ней явно что-то не так. Длинные волосы собраны в аккуратный пучок на затылке. Лицо бледное-бледное. Ярко-красные губы смотрятся совершенно не уместно в сочетании с офицерским мундиром. Так же как и ярко-накрашенные глаза, с чёрными линиями подводки. Она никогда не позволяла себе столь ярко краситься, надевая мундир. С маленькими платьицами или вообще без них — это да, но только в исключительных случаях. Только за закрытыми дверьми кают высокопоставленных офицеров. Она начинает раздеваться. Быстро, резко стягивает перчатки, бросая их на пол, совершенно не заботясь, куда они приземлятся. Затем кепи. Расстегивает ремень, пряжка звякает, ударяясь о пол. Снимает китель. Расстегивает пуговицы рубашки. Уже сейчас он видит часть сообщения. Следы не до конца заживших шрамов. Она снимает чёрную майку. В глазах её застыло пустое, безжизненного выражение сломленного человека. На ресницах дрожат слёзы, готовые сорваться вниз в любую секунду. Она стягивает сапоги (он подаёт ей руку, помогая не потерять равновесие), брюки, трусы. Одежда и обувь бесформенной кучей валяется на полу. Когда-то прекрасное тело теперь исполосовано сеткой шрамов. Красные линии с корками засохшей крови. Некоторые начинают кровоточить снова. — Я убью этого ублюдка, — произносит Кеннеди, пальцы сами собой сжимаются в кулаки. Не то чтобы, Иоланта уж так много значила для капитана. Мадьяри лишь маленький кусочек плана. Ещё один повод избавиться от мальчишки, возомнившего себя невесть кем. Но в эту минуту он верит в свои слова. Армитаж заслуживает смерти уже только за то, что бездумно переводит ресурсы Первого Ордена — логическое обоснование тут как тут. Иоланта вздрагивает. И начинает плакать. Кеннеди привлекает её к себе. Бережно и аккуратно, стараясь не причинить лишней боли. Она прижимается к нему, чувствуя себя, наконец, в безопасности. Она начинает рыдать. Вот с этим Моден не знает, что делать. За всю его долгую жизнь утешать рыдающих навзрыд женщин ему как-то не приходилось. — Не плачь, моя милая, — вот и всё, что выдаёт он в качестве слов утешения. Однако это помогает. Хотя в большей степени помогают крепкие сильные руки, подхватившие женщину. Со своей ношей капитан садится в кресло, устраивая Иоланту у себя на коленях. Она замирает у него в руках. — Я подвела… всех, — произносит она, пряча лицо у него на груди. Неожиданно для самого себя он начинает тихонько укачивать женщину, словно маленького ребёнка. Целует в макушку. — Посмотри на меня, Иоланта, — произносит он и она подчиняется. Мужчина стирает слёзы с её щек. — Ты сделала всё, что должна была. Потихоньку она начинает оживать. Тень улыбки возникает на её губах. А в глубине зелёных глаз вспыхивает огонёк надежды. Она больше не плачет. — Поцелуй меня, — шепчет она, и он исполняет её желание. Медленный, неспешный поцелуй. Мягкие губы встречаются и долго-долго не расстаются. Пальцы женщины перебирают короткие волосы мужчины. Она знает, что сегодня продолжения не будет. Сегодня она может рассчитывать только на это. Поцелуй. Долгий, глубокий. Но какой-то механически бесстрастный. Потому что оба знают, что дальше этого дело не зайдёт. Но всё же, целоваться очень приятно. — Что мне теперь делать, Моден? — спрашивает Иоланта, когда поцелуй, а точнее череда размеренных прикосновений сходит на нет. — Мы спросим босса об этом, — отвечает Кеннеди. — Но перед этим, мы поместим тебя в бакту, моя прелесть. И я обещаю тебе, мы вёрнем тебе твою красоту. В качестве спонсорской помощи Кеннеди выделяет Иоланте один из своих «домашних» халатов. Вызывает медиков, которые, не задавая вопросов, выполнят распоряжение капитана. Первый Орден вообще не поощряет обсуждение приказов, и кроме того, на его корабле у Кеннеди есть некоторое количество по-настоящему своих людей, которым он может безоговорочно доверять. Форма Мадьяри отправляется не в утиль, но в прачечную. Моден Кеннеди терпеть не может напрасной траты ресурсов. А потом капитан отправил зашифрованное сообщение Энрику Прайду, докладывая ситуацию и запрашивая дальнейшие инструкции. Через некоторое время пришёл ответ. *** Согласно заключению о смерти адмирала Брукса, тот умер отнюдь не героической и тем более не насильственной смертью. У Брукса оторвался тромб, не выдержав очередной пьянки-гулянки адмирала. Весьма прозаичная, и несколько даже предсказуемая смерть. Очередной глоток кореллианского виски. Хлоп. Был человек. А потом раз! И нет человека. Всё бы ничего, но Хакс предпочёл бы сначала поговорить со своим бывшим мучителем, и только потом, может быть, переправить адмирала туда, откуда не возвращаются. Но ничего не поделаешь. Оставался ещё Кеннеди, встреча с которым должна была состояться через пару часов. И Энрик Прайд. Вероятно, центральная фигура. Его имени Иоланта не назвала, но было не трудно догадаться. Как в игре «продолжи ассоциативный ряд». Хакс-старший, Брукс, Кеннеди… Прайд как нельзя кстати вписывался в этот нестройный ряд бывших имперцев. И наверняка, дёргал за ниточки. В этом Армитаж был уверен. Но сначала всё-таки Кеннеди. Армитаж усмехнулся. Куда ни ткни пальцем: вокруг одни рыжие. Говорят, что Палпатин вот тоже был в молодости этого цвета. Знак судьбы. Капитан Кеннеди явился ровно в назначенное время, секунда в секунду. И принёс кое-что с собой. Чёрный ящик, который мужчина поставил на стол, испросив перед этим позволения Армитажа на сие действие. — Что это? — спросил генерал. — Ответ на ваше сообщение, сэр, — проговорил капитан, открывая ящик, на поверку оказавшимся переносным контейнером-холодильником. Внутри оказалась замороженная человеческая голова. Голова Иоланты Мадьяри. Взгляды генерала и капитана встретились. Голубые глаза Кеннеди были непроницаемы. Но его «презент» говорил сам за себя. — Вы выбрали мудро, капитан, — Хакс улыбнулся. Кеннеди улыбнулся тоже.