Моё сердце принадлежит тебе

850 год несколько дней после 57 экспедиции

      — Капитан, — обратилась к нему девушка, — вы жалеете, что из отряда выжила именно я.       Леви резко перевёл на неё взгляд. Слова резанули, как рваный шов — некрасиво, неловко, с болью. Он сразу понял, откуда это: из того письма, что случайно увидел. И теперь — услышал почти то же вслух.             Она жалела. Не просто о потерях. О том, что осталась жива.       Он понимал это. По-настоящему. После Изабель и Фарлана было похоже. Только… у него хотя бы был кто-то, кто вслух сказал: "Хорошо, что выжил именно ты." Эрвин не жалел тогда — он делал ставку.       А Диана? Она осталась в одиночестве. И никто — даже он — не сказал ей ничего подобного. Да, она была самой неопытной в элитном отряде. Но он не мог сказать, что её жизнь менее ценна. Никогда не скажет.       И чтобы хоть как-то сбить угол её боли, он молча протянул бутылку. Сам не знал зачем. Она колебалась — потом сделала глоток. Один. Второй. Леви подумал, что это было чёртовски глупо с его стороны — поить ребёнка после бойни. Хорошо, что все остальные в штабе были заняты, и никто не увидел, как капитан Леви напоил подчинённую.       Он пообещал себе: это — первый и последний раз.       А потом началось странное. Сначала — дикая настойчивость участвовать в поимке Женской особи. Потом — возмущение, замкнутость, откат. То радуется, что ей позволили присутствовать. То отказывается. Поведение казалось нервным, даже подозрительным, пока он не выяснил, в чём дело.       Ей просто было стыдно появляться в старой, поношенной одежде. Глупость? Наверное. Но он не упрекнул. Сам не выносил беспорядка и грязи. Один разговор с Ханджи — и проблема была решена. Спокойно, молча, как всё у него.       И когда она появилась в чистом платье — едва выше колена — Леви впервые осознал, как выросла эта девочка за последнее время. Как повзрослела. И как чертовски сложно стало не смотреть.       Диана была красива. Это было глупо отрицать.       Но не только в этом дело. Она задавала вопросы. Не гналась за славой. Хотела понять, зачем всё это. Почему они идут на смерть. Почему доверяют Эрвину. Слушала, думала, спорила.       Если бы она сбросила эту юношескую импульсивность — из неё вышел бы отличный солдат.       И всё чаще он ловил себя на мысли: о ней.       Не как о подчинённой. Не как об очередной выжившей. А как о… человеке. Девушке. Женщине, которая осталась. Которую надо сберечь, но не только потому, что она последняя из отряда. А потому что… он хочет, чтобы она жила.       Не по уставу. А по-человечески.       И это пугало. Даже больше, чем титаны.

Октябрь 850 год Штаб Отряда Гарнизона

      Мир трещал по швам. Титаны среди людей. Захариус — пропал. Эрвин — теперь без руки. А главное: теперь всё чаще звучали слова, от которых хотелось закрыть уши:       «Все титаны — люди».       Леви не боялся. Страх давно выгорел. Осталась только настороженность — вечное, почти животное чутьё на перемены. А перемены шли, как буря. Беспощадные, тяжелые, неотвратимые.       Он умел выживать. Всегда. Но теперь — вопрос стоял иначе: а кто ещё выживет, кроме него?       Эрвин, почти не способный двигаться, отдал новый приказ: сформировать отряд для охраны Эрена и Хистории. Защита тех, кто может изменить ход истории.       Он знал, кого дадут. Пятнадцатилетние дети. Мальчишки и девчонки с глазами, полными решимости — и с телами, не способными выдержать даже одного удара. Какой шанс, что они смогут пережить это?       Паршиво. Беспомощно.       Хотелось всё к чёрту бросить. Но это было бы не в его стиле.       Вместо этого он выбрал другое: сделать всё, чтобы потерь было как можно меньше.       Он начал с Дианы. Эрен отлеживался после схватки с Бертольдом и Райнером. Остальные новобранцы едва приходили в себя после такого. А она — была рядом. Упрямая. Сбитая с толку. Полная вопросов.       Персональные тренировки начались без предупреждения. Он не щадил её. Выносливость. Работа с телом. УПМ. Техника. Рефлексы.       Она не раз жаловалась. Вспыхивала. Спорила. Но — приходила. Каждое утро. Без пропусков. Сжав зубы. Сжав кулаки.       И он видел: старается. Для чего? Месть? Страх смерти? Желание вернуться в свой мир? Или — всё сразу?       Она из другого мира. Звучит безумием. Но на фоне тиатанов-людей — ничуть не более нелепо, чем гиганты, появляющиеся из воздуха.       Он не искал этих мгновений наедине с ней. Но они всё равно происходили. Короткий разговор после тренировки. Пара фраз, переброшенных в тени казармы.       И, всё чаще, — чай. Чашка. Тишина. Её пальцы, обхватившие кружку. Никаких признаний. Никаких эмоций наружу. Просто минуты, где он мог дышать, не думая о мёртвых, не глядя в рапорты.       Леви не называл это нуждой. Он не признавался себе. Но каждый вечер, когда в коридоре раздавался её шаг — он знал, что сегодня сможет прожить ещё один день.

9 ноября 850 год

      Он сидел, обнажённый по пояс, у стены в конюшне. Свежая рана тянулась по боку, окровавленная повязка наскоро сброшена в таз с водой. Саша тихо шуршала инструментами, наклонясь над ним. Всё делала правильно — быстро, точно. Он почти не чувствовал боли. Почти.       На фоне сегодняшнего дня — это вообще мелочь.       Он слышал, как кто-то подошёл — лёгкие, несмелые шаги. Диана. Она стояла чуть в стороне, молча. Не мешала. Не задавала вопросов.       И всё же он ощущал на себе её взгляд. Сначала просто краем сознания. А потом — остро, как сквозняк в затылке. Знал, что смотрит. И знал, как смотрит. Но молчал.       Пусть. Если это поможет ей хоть немного отвлечься от всего, что сегодня произошло.       Этот день был адом.       Сначала бегство. Потом засада. Он видел, как взорвалась голова Нифы. Видел, как один за другим гасли бойцы из отряда Ханджи — те, кто не успел даже понять, что происходит.       Всё в один миг. Резня. Беспомощность. И — он.       А потом… Кенни.       Леви сжал челюсти. Он до сих пор чувствовал, как стучит кровь в висках, как вены будто наполняются кипятком. Этот голос. Эта ухмылка. Всё вернулось — улицы подземного города, страх, драки, грязь, воспоминания, которые он закопал глубоко под слоем дисциплины и выучки. А теперь всё это вырвалось на поверхность. Без предупреждения.       Он вернулся. И забрал моих людей.       Капитан молчал, как всегда. Знал, что срыв — это слабость. А сейчас он не имел на неё права. Не когда вокруг столько глаз. Не когда она — рядом.       Саша работала молча, и только изредка морщилась от напряжения. Он был ей благодарен за это молчание.       А Диана всё смотрела.       Он чувствовал её смущение. Словно воздух стал густым, тёплым. Но не подавляющим — нет. Просто… странным. Не таким, как обычно.             Мужчина перевёл взгляд на неё. И понял, что она не просто стоит. Она изучает. Рассматривает. Запоминает.       — Эй, ты головой не ударилась? — спросил он, не с насмешкой, но с намеренным резким тоном. Нужно было вернуть её на землю. И себя — тоже.       Девушка вздрогнула. Глаза расширились. Застыла, будто поймана за чем-то постыдным.       Вот дерьмо… только этого мне не хватало.       — Я… просто… устала. День тяжёлый. Вроде не падала. Или падала? Не сильно, если что, — начала лепетать она, как нашкодивший ребенок, застигнутый на месте преступления.       Леви ничего не сказал. Просто смотрел. Прямо. Без выражения. Потому что не мог позволить себе выразить ничего. Особенно сейчас.       — Ясно, — наконец- то произнес он.       И больше — ничего.       Ни объяснений. Ни выводов. Ни обвинений. Но в голове промелькнула мысль — короткая, почти бессмысленная: она ведь не виновата, что я сейчас — разваленный кусок себя. Не виновата, что увидела меня в момент, когда я почти потерял всё.       Он отвёл взгляд. Дал ей возможность выдохнуть. Её глаза бегали по сторонам. Наверняка сейчас она хочет исчезнуть — в стену, в пол, куда угодно. Слишком яркая реакция. Но он её понимал.       Это нормально, Диана. Просто не сейчас. Не сегодня.       Внутри него продолжала ползти тяжесть. Не от раны. От Кенни. От утрат. От воспоминаний, от которых невозможно избавиться, каким бы сильными ни казался.       Она отвернулась. Сделала вид, что смотрит куда-то ещё. Типичный жест. Привычный. Он знал, каково это — не знать, куда деть себя.       Леви молчал.       Тело болело. Рана пульсировала. Но боль была даже полезной — она напоминала, что он ещё жив. А значит, ещё может что-то изменить.       Когда мужчина снова поднял глаза, Диана уже глядела куда-то в потолок. В её лице всё ещё жило смущение. Но в нём была и тень чего-то другого. Что-то… слишком личное. Он опустил голову, позволяя себе секунду покоя. Один короткий момент — прежде чем снова надеть кофту, снова стать тем, кого от него ждут. Капитаном. Не человеком.       Но ей он всё же позволил увидеть немного больше.       И она, похоже, сохранит это в себе. Навсегда.

10 ноября 850 год

      Они выдвинулись к часовне. Всё было рассчитано до секунды. Каждый шаг — продуман. Каждый угол — под контролем. По крайней мере, должен был быть.       Но Леви чувствовал: напряжение между бойцами, между командой, между ним и… ею.       Диана вела себя странно. Не растерянно — нет, она никогда не терялась по-настоящему. Но… как будто закрылась. Стала колючей в тишине. Не в словах. Сдержанная, напряжённая, слишком сфокусированная. Он знал эти симптомы — так ведут себя те, кто перегружен мыслями. Особенно — чувствами, с которыми не может справиться.       Он наблюдал.       Молча.       Капитан привык замечать такие вещи. Как только человек выходит из боевого ритма — это становится видно сразу. Диана держалась, но баланс был шатким.       Имя Кенни несло за собой холод. Когда он произнёс его, даже голос стал другим. Тяжёлым. Глухим. И если Армин, Микаса, даже Диана слышали в этом просто факт, то он слышал грохот выстрелов, запах пороха, предательство, кровь своих людей — Нифы, тех, кто пошёл под его защитой и погиб в одну секунду.       Он знал, что Кенни где-то здесь. Чувствовал это. И эта охота была не только тактической задачей. Это было личное. Ему нужны ответы. И он бы сжёг всё дотла, если бы это привело его к Кенни.       Когда бой начался, всё превратилось в мелькание теней и сталь. Враг действовал грамотно. Мощно. Но у Леви всё было на автомате. Каждый бросок — инстинкт. Каждое движение — реакция, выработанная годами.       И всё же… когда он увидел, как один из бойцов Кенни резко развернулся и ударил в сторону — не в него, а в Микасу — он среагировал мгновенно.       Всё внутри будто сжалось. Он метнулся вперёд, сбив врага с ног и поставив защиту. Микаса встала, коротко кивнув. Всё — как надо. Чётко. Без слов.       И тут он почувствовал взгляд.       Сбоку. Резкий, полный напряжения.       Диана.       Леви на секунду — всего на долю — посмотрел на неё. И увидел в глазах не просто напряжение. Там было… что-то другое. Боль? Разочарование? Зависть?       Нет. Ревность.       Он не поверил сразу. Просто потому что — не мог поверить. Это же Диана. Солдат. Упрямая, дерзкая, острая на язык. И в то же время — та, чьё присутствие он начал ощущать чаще, чем сам себе позволял. Даже когда не смотрел на неё — знал, где она. Даже когда говорил с другими — ощущал, как она слушает. Даже когда не дотрагивался — её энергия была рядом.       Он всегда был хорош в ощущениях. Особенно — когда пытался их игнорировать. И вот теперь — она смотрит так, как будто он только что ударил её. Не кулаком, не словами — вниманием. Не к ней. К другой.       Он снова врезался в бой, как в холодную воду. Но мысль уже засела.       Она… ревнует?       Это казалось невозможным. И всё же — правда. Тихая. Резкая.       Мужчина продолжал сражаться, но где-то в глубине, в том слое, куда он никого не пускал, появилась трещина. Он заметил. Не просто её реакцию — он понял, что она ему не безразлична.       Он бы не заметил этого раньше. Пропустил бы. Посчитал бы глупостью. Но после всего, что они прошли — после крыши, после крови, после момента с коробкой чая, которую она оставила в его кабинете, после их ссор и разногласий — он знал: в ней есть что-то, что он не хочет терять.       Он уже терял слишком много.       А её терять — не хочет.       Леви поймал себя на этом выводе прямо посреди боя. Почти рассмеялся бы — если бы не боль в боку и запах пороха в воздухе. Сейчас не время.       Потом.       Если это «потом» вообще наступит.       Но теперь он знал.       Не просто заметил.       А признал. В себе.       Тихо. Осторожно. Но окончательно.       Диана для него — не просто солдат.       И он больше не может это игнорировать.

Ноябрь 850 год

Штаб разведкорпуса. После коронации Хистории

      Они справились. Выжили. Очередной раз.       Эрена и Хисторию вернули. Райса остановили — не без потерь конечно. На трон взошла новая королева. Всё пошло по плану… или почти.       Он ел. Спал. Принимал доклады. Отдавал приказы. Всё, как обычно. Режим, дисциплина. Но тело восстанавливается быстрее, чем голова. Мысли запаздывают.       Особенно те, что не дают покоя.       Особенно — о ней.       Леви замечал, как она избегает его взгляда. Как сидит не там, где обычно. Как в столовой садится ближе к Армину, дальше от него. Не явно. Не демонстративно. Но он знал, когда человек избегает. Он сам был таким человеком.       И всё же он ждал, что она подойдёт. Скажет. Спросит. Что-то. Что угодно.       Она — молчала.       Он не искал её специально. Просто проходил мимо кухни. Хотел взять воды — и увидел свет. И её — одну, в пустой столовой.       Диана сидела за столом, усталая, напряжённая. Даже издалека было видно — что-то внутри у неё не складывается.       Мужчина вошёл. Сказал что-то обычное. Про чистоту. Про дежурство. Ничего лишнего.       Но когда она ответила, голос её дрогнул. Совсем чуть-чуть.       Потом — разговор. Про Дирка. Про справедливость. Про убийства. Острая, болезненная тема. Он знал, что рано или поздно она столкнётся с этим.       И да, он специально говорил жёстко. Без смягчения. Потому что доброта — не помогает выжить. Правда — помогает. Даже если она как ржавый нож.       Когда её плечи задрожали, он понял: сломалась. Или почти. И в этот момент — остановился. Не стал продолжать. Просто положил руку ей на плечо. Не давил. Не толкал. Просто — был рядом.       Это — максимум, что он мог.       А потом — чай. Слова. Простые, как всегда. Но в этой простоте — всё, что он может позволить себе чувствовать.       Он смотрел, как она пьёт — молча, с покрасневшими глазами, но с чуть более ровным дыханием. Он не говорил больше ни слова. Потому что… сказал уже всё, что мог.       И когда она ушла — сонная, смятая, почти девочка — он долго смотрел на кружку, из которой она пила.       Держал её пальцами.       Ревела — и не скрыла этого. Живая. Такая, каким сам себе давно не разрешал быть.       На следующее утро он хотел забыть. Вернуться в привычную рутину.       Но, проходя мимо казарм, увидел её. В мыле, с мокрыми руками, с прикушенной губой. И снова — взгляд в сторону, не в него.       Хватит.       — Диана, ты занята?       Он сам удивился, насколько… мягко прозвучало. Не команда. Вопрос.       Она обернулась — и снова тот взгляд. Усталый, но внимательный.       — Нет. Сейчас свободна.       — Пройдись со мной.       Он не знал, зачем. Просто знал, что хочет пройти с ней. Молча. Без цели.       Они шли по двору. Мороз чуть щипал лицо. Земля хрустела. Всё тихо. Даже мысли стали чище.       И когда он заговорил — сам не понял, зачем. Просто сказал то, что был должен.       «Ты не должна меняться.»       «Я не хочу, чтобы ты стала такой, как я.»       И когда она ответила — не вслух, а глазами — он почувствовал, как внутри что-то впервые оттаяло. Как ледяная пластина, под которой было живое.       Леви не знал, почему делает это. Почему даёт ей шарф. Почему накидывает его сам. Это было не в его правилах. Не в характере. Но в тот момент — плевать на характер.       Просто… она мёрзла. А он — не хотел, чтобы она мёрзла.       Он ушёл, не оборачиваясь. Не потому что не хотел. А потому что если бы обернулся — остался бы.       Позже, в своём кабинете, мужчина сел за стол. Посмотрел на руки.       «Ты не слабая. Ты — живая.» — сказал он ей это. И понял: в ней есть то, что он сам потерял. Может, давно. А может — никогда и не имел.       Она — его напоминание.       Что он всё ещё человек.       И, чёрт возьми…       Он влюблён.       Он это понял.       И теперь — уже не сможет не знать.

***

      Тишина. Самое безопасное время суток. Когда никто не орёт, не спрашивает, не требует. Когда остался только ты, пара свечей и стопка рапортов, в которой ровно ничего не хочется читать.       Капитан отложил перо. Потёр виски.       Голова была тяжёлой. Мысли — ещё хуже.       Всё началось с мелочей. Как и всегда. С того, что стал замечать, где она сидит за столом. Сколько кусочков порезанной жаренной картошки накалывает на вилку за один раз. С каким выражением лица смотрит в окно, думая, что никто не видит. С того, что стал понимать её настроение по походке. Это его и бесило больше всего.       Он не имел права знать такие детали. Не имел права хотеть их запоминать.       Чёрт бы побрал эту девчонку.       Мужчина опёрся локтями о стол и склонился вперёд. Вдохнул. Выдохнул.       Диана.       Ни в чём особенная, и в то же время — какая-то неуловимо своя. Как царапина на коже — мелкая, но всё время напоминающая, что жива. В ней не было той демонстративной холодности, как у Микасы, ни беспечной громкости, как у Саши. Она — тихая. Глубокая. Сдержанная, но когда дойдёт до грани - остановить её никто не сможет. Почти как он сам.       Вот в этом и проблема.       Он капитан. Она подчинённая.       Он старше. Намного. Настолько, что если сравнивать их жизни, она только вышла из детства, а он — пережил и его, и весь ад после.       Он не имеет права видеть в ней женщину. И всё же… он видел.       Он пытался подавить это. Оттолкнуть. Заставить себя.       Не смотрел, не говорил больше нужного. Делал всё, чтобы быть просто командиром.       Но в какой-то момент всё пошло к чёрту.       Он заметил, как в груди что-то ёкнуло, когда она улыбнулась Армину.       Как захотелось придушить того, кто толкнул её плечом в коридоре.       Как слишком долго смотрел, как она пьёт чай.       Как почувствовал тепло в груди, когда она заснула у стола с книгой в руках — и он накрыл её плащом.       Это не часть устава. Это не дисциплина. Это влюблённость.       Он не любил это слово. Оно слишком человеческое. А Леви давно уже не считал себя человеком в полном смысле.       Он потерял друзей. Команду. Напарников. Всех, кто был хоть как-то близок. И теперь должен быть тем, кто не любит, а ведёт. Кто спасает. Кто остаётся в живых, когда все вокруг — нет.       Потому что если снова впустить кого-то под кожу, если снова позволить себе чувствовать — то и боль, когда её убьют, будет настоящей.       А её могут убить.       И это самое страшное.       Он не хотел терять. Больше. Никого.       Но…       что если на этот раз — не потеряет? Что если этот раз — не как прежние?       Мужчина поймал себя на том, что боится не смерти. Боится того, что в ней — Диане — он снова почувствовал живое. Человеческое. Тёплое. То, что давно забыл.       Он мог бы держать всё под контролем. Он должен. Но…       Если она снова заплачет — он подойдёт.       Если будет нужна защита — он закроет.       Если она уйдёт — он сломает себе кости, но догонит.       Это не приказ. Это не долг.       Это чувство. Непрошеное. Опасное. Настоящее.       Он сидел, уставившись в свечу. И вдруг понял: уже поздно.       Он влюблён.       По-своему. Тихо. По-мужски. Без цветов и слов. Но… до конца. Теперь оставалось решить только одно: что он сделает с этим? Останется ли молчать? Или… Нет. Пока — рано.       Но однажды он скажет. По-своему. Так, как только он умеет.       Не потому что хочет —       а потому что уже не может иначе.

***

2 декабря 850 год

      После возвращения с последней миссии Диана слегла. Ничего серьёзного — переохлаждение, усталость, слабость. Лекари сказали, что пара дней постельного режима — и всё пройдёт. Леви проверил лично. Убедился: температура невысокая, пульс ровный, глаза — мутные, но живые.       Он знал, что она не станет лежать дольше положенного. Но всё равно возвращался — украдкой, между делами. Просто, чтобы убедиться, что она есть. Дышит. Спит.       А пока она болела, ему свалили бумажную лавину. Доклады, списки, маршруты снабжения, отчёты с других гарнизонов. Эрвин, как всегда, всё рассчитал. Леви открыл дверь в свой кабинет и застал там... Микасу.       — Это что? — сухо бросил он, едва переступив порог.       — Помощь, — отозвался Эрвин за его спиной. — Твоя «болеющая» помощница — не повод откладывать график. Микаса справится.       Леви ничего не ответил. Только коротко кивнул.       И действительно — она справлялась. Чётко, быстро, молча. В этом было даже что-то успокаивающее. Никаких лишних слов. Только дело. Иногда это было удобно. Иногда — раздражающе напоминало, как много Диана болтала. И как Леви к этому… привык.       Однажды ночью он заметил, что Микаса не отвечает. Он поднял голову — она спала прямо за бумагами. Щека на полях отчёта. Дыхание ровное. Он тихо отодвинул папку, накинул на неё тонкое одеяло и вернулся к работе.       Но в эту ночь ему не спалось. Не из-за неё. Не из-за бумаг.       Из-за отсутствия одного голоса в коридоре. Одного взгляда, который всегда ловил его — даже в строю. Из-за того, что он слишком хорошо знал: Диана думает. Грызёт себя. Наверняка уже узнала, кто заменил её. Наверняка всё поняла… по-своему.       Он не помнил, как оказался в той самой библиотеке. Ноги принесли сами. Интуиция. Или чёртова привычка чувствовать людей по их отсутствию.       Её не было в казармах. Не в столовой. Не во дворе. А здесь — да. Слёзы. Плечи дрожат. Уперлась лбом в колени, будто может туда спрятать всё, что болит. И снова эта боль — не его. Но и не чужая.       Он знал такие слёзы. Видел их у тех, кто терял. Только сейчас — у той, кого он не хотел терять вовсе.       И всё стало ясно.       Диана. Его подчинённая. Его слабое место. Его последняя граница.       Вот она и пала.       Он сел рядом. Не дотронулся. Просто присутствовал. Как тогда — с чайником. Или с её заплаканным лицом на первой вылазке.       А потом — её голос. Робкий, срывистый, но прямой:       «Потому что вы мне нравитесь.»       И он почувствовал, как внутри всё… осело. Как будто давно напряжённая струна наконец лопнула. Тишина, которая последовала, казалась вечностью.       Он хотел сказать что-то сразу. Но не мог. Потому что знал: если сейчас признает, даже намёком — пути назад не будет.       А потом… не захотел возвращаться. Надо было идти дальше, а не жить прошлым. Он же черт возьми разведчик. Весь смысл их жизни в неизвестном будущем, а не в прошлом.       Мужчина вернулся в свой кабинет только ближе к рассвету. Сел за стол. Перевернул папку с очередной сводкой. И просто уставился в пустоту.       Он признался.       Он, чёртов капитан, который должен быть холоднее стали, влюбился да и ещё признался в этом.       Когда успел, Леви? Когда сдался?       Может — когда она впервые возразила ему. Когда её глаза сверкнули не страхом, а характером.       Может — когда она бросилась спасать своего друга. Или когда поверила ему и в их план.       А может — когда пришила ему пуговицу на кофте или в тихую подбросила чай.       Леви потерял счёт. Но теперь это не важно.       Он знал — это неправильно. Он старше. Он командир. Она — солдат. Юная. Наивная. Не видела ещё всей грязи, что есть в людях. В нём. Или видела?       Он — уставший, замкнутый. Пропитанный кровью до костей. Он не может дать ей ничего, кроме сомнительной защиты и ещё более сомнительной стабильности. Никакой семьи. Никаких обещаний.       Но если кто-то хоть раз тронет её — он не просто убьёт. Он разнесёт всё, что будет стоять за этим человеком. Всех, кто был рядом. Он сожжёт их, и даже пепел лично выкинет за Стену.       Потому что больше он терять не хочет. Потому что не может.       Он любил тех, кого похоронил. Петру, Гюнтера, Фарлана, Изабель. Любил по-своему. Но всё же — терял.       А в этот раз… в этот раз всё иначе. Диана смотрит на него не как на героя. Не как на командира. Она смотрит — как на мужчину. Как на Леви.       И именно этого он больше всего боялся. Потому что, если она его видит — настоящего, со всеми трещинами и тенями — и всё равно остаётся…       …тогда, возможно, он ещё не совсем потерян.