Моё сердце принадлежит тебе

8 декабря 850 год

      Он не знал, как это случилось.       Не было ни одного конкретного момента — ни взрыва, ни пробуждения, ни удара молнии. Всё развивалось как-то… незаметно. Медленно. Сдержанно. Почти по правилам. И в то же время — вопреки им.       Леви просто начал ждать её шагов в коридоре. Отмечать момент, когда она входила в кабинет — раньше, чем поднимал глаза от бумаг. Слышать её дыхание даже сквозь шелест страниц. Запоминать, как она морщит лоб, когда сосредоточена. Как выводит букву «т», чуть длиннее, чем надо.       И всё это — не должно было иметь значения.       Но имело.       Он смотрел, как она аккуратно переписывает отчёт. Спина прямая, плечи чуть напряжены. Линия шеи — тонкая, чёткая. Рука водит перо, будто каждый символ — сражение. Он мог бы сделать это сам за десять минут, но… не захотел.       Мужчина хотел, чтобы она осталась в кабинете подольше. Это было… тихо. Спокойно. Почти безопасно. Почти.       Когда она назвала его по имени, впервые — по-настоящему — он почувствовал, как что-то внутри дрогнуло. Небольшой сдвиг, но он его ощутил. Как будто до этого момента всё было закрыто. А теперь — нет.       «Леви» из её уст звучало мягко. Несмело. Почти интимно. И ему это понравилось. Больше, чем он хотел себе признаться.       Он пошёл с ней до самой двери. Просто так. Без причин. Это тоже было неправильно. Командир не должен провожать подчинённых. Не должен искать повода, чтобы пройтись по пустому коридору. Не должен вкладывать молчание в каждый шаг.       Но он это сделал.       Когда она сказала «спасибо» и снова назвала его капитаном, он почти почувствовал, как что-то замыкается. Как будто снова строится стена между ними. Потому и выдал угрозу — полушутливую, но суть была ясна.       Не отдаляйся. Не притворяйся, что между нами ничего нет.       И она поняла.       Он кивнул — и ушёл. Потому что если бы остался, мог бы сделать то, к чему ещё не был готов.       Коснуться. Протянуть руку. Сказать то, что не укладывается в его языке — вечно коротком, сухом, обрезанном.       В своей комнате он не зажёг свет. Просто сел на край кровати и уставился в пустоту.       Ты дурак, Леви.       Влюбиться в ту, кто младше. В подчинённую. В кого-то живого, тёплого, хрупкого. В ту, кого так легко потерять. Ты уже видел, как это бывает. Слишком часто.       Но...       Когда она произносит твоё имя — ты дышишь легче.       Когда улыбается — ты замечаешь, как уходит напряжение из пальцев.       Когда уходит — остаётся чувство, будто чего-то не хватает.       И всё это — опасно. Неправильно. Опрометчиво. Но…       Чёрт возьми, это настоящее.

4 февраля 851 год

      Леви не привык к таким вещам. Тем более — устраивать себе вылазки. Уходить с базы без прямого приказа, придумывать прикрытие, подписывать липовые бумаги... В прошлом он бы отругал любого солдата за такое. Но сейчас — сам же и дал распоряжение. Сам написал маршрут. Сам подписал доклад.       Псевдозадание: доставка документов в штаб гарнизона Троста. В штабе, конечно, никто не ждал. И никаких документов не было. Это была уловка. Осознанная, тихая, почти нелепая. Ради одного дня. Одного вечера. Ради тишины.       Ради неё.       Когда повозка отъехала от ворот, он почти сразу сказал:       — Никому ни слова.       Диана фыркнула, спряталась в воротник — и, конечно, не возразила. Она поняла. Понимала слишком хорошо. И именно это — понимание без слов — заставляло Леви напрягаться. Потому что оно делало всё происходящее... настоящим.       Номер, который он выбрал, был обычным: небольшие окна, простая мебель, деревянные стены. Но главное — тишина. И безопасное расстояние от всех, кто мог задать лишний вопрос.       Привычным жестом он проверил замки на окнах. Механика. Рефлекс. Не потому что ждал нападения — потому что не умел быть не на страже. Пока Диана снимала плащ, он уже мысленно прикидывал, сколько времени у них есть.       Полдня. Ночь. Утро — и назад.       Мало. Всегда мало.       Он поставил чайник. Она бросила:       — Сам заваришь?       Он не сдержал короткой усмешки — одной из тех, что почти не отражались на лице.       — Не ты же. После того солёного пойла тебе вообще нельзя доверять это дело.       — Это было полгода назад!       Он посмотрел на неё через плечо. Да, полгода. Но помнил. Так же, как помнил, как она тогда пыталась не показать, что переживает из-за промаха. Как разозлилась на него, как они наговорили друг другу лишнего.       Она была неидеальной. И именно это цепляло.       Чай. Кресла. Тёплый свет. Он не умел создавать покой — но здесь пытался хотя бы не мешать ему.       Когда Диана пошутила — "капитан наконец-то отдыхает?" — он ответил машинально, но наблюдал за её реакцией. Каждый раз, когда она смеялась — ему становилось чуть легче дышать.       И всё же… этого было мало.       — Перестань звать меня капитаном, когда мы одни, — сказал он, не поднимая взгляда — Я не твой командир здесь.       Это была уступка. Тихая, болезненная. Но нужная. Он хотел, чтобы она говорила с ним как с мужчиной. Не с офицером. Не с командиром. Просто — с Леви.       Когда девушка наконец сказала его имя — медленно, почти выдыхая, — в груди что‑то сжалось. Так просто. Но чертовски сильно.       Он подошёл ближе. Взял её за руку. Осторожно, как будто боялся сломать. Её ладонь — тёплая. Живая. Она была рядом. Здесь. Не в прошлом. Не в том мире, который он уже потерял. Не среди тех, кто погиб. Она — настоящая.       — Нам дают слишком мало времени, — сказал он. — Но я хотя бы могу сделать его тише.       Он не знал, сколько у них будет таких дней. Но знал точно — они нужны. Не ей. Ему. На обратной дороге он не говорил. Не хотел разрушить ощущение после. Внутри всё ещё жила тишина той комнаты. Чай. Небольшой прохладный ветерок, что задувал из окна. Её рука. Покой. Ненадолго — но по‑настоящему.       Конечно, всё закончилось у самых ворот.       — Капитан! Диана! — оклик Кони был, как выстрел. — А как Трост? Склад правда сгорел?       Леви даже не замедлил шаг.       — Ложное сообщение. Пожар был в соседнем гарнизоне. Документы перепутали. Рапорт уже в штабе.       Всё звучало как надо: сухо, хладнокровно, бесспорно. Он даже не посмотрел на Конни. Не потому что злился. Просто... это был щит. Обычная, привычная броня. Та, что спасает, когда надо защитить личное.       Когда Диана догнала его и прошептала, что он "врёт и не краснеет", Леви спокойно ответил:       — Я не вру. Я просто создаю версию, с которой никто не станет спорить.       Он не повернулся к ней. Не улыбнулся. Но когда услышал её смех — по‑настоящему живой — что‑то в нём снова дрогнуло. Угол губ едва заметно дернулся. И да, по его меркам — это уже почти было признанием.

17 февраля 851 год

      На столе — карта. В углу — свеча, почти догоревшая. За окном — тёмный казарменный двор. Эрвин сидел, слегка склонившись над документами. Леви стоял у стены, как обычно — будто не был гостем, а врос в камень рядом с дверью.       — Он снова к ней полез, — сухо сказал Леви. — Ты знаешь, о ком я.       Эрвин не поднимал головы.       — Она в порядке?       — Сейчас да. Я вовремя подошёл.       — Тогда отчёт не нужен.       — Мне плевать на отчёт, — голос Леви стал глуше, но от этого только опаснее. — Он не просто её провоцировал. Он угрожал. Слова — не просто слова. Он был в шаге от того, чтобы снова поднять руку.       Наступила Пауза. Долгая. Эрвин наконец поднял глаза. Его взгляд был спокойным, выверенным, почти отрешённым.       — Ты хочешь, чтобы я его отстранил?       — Как минимум. А лучше — убрал совсем. Перевёл. Выгнал.       — Мы не можем этого сделать. — Командующий говорил ровно, почти мягко. — Мы теряем людей. Каждый день. Подготовленных бойцов слишком мало. Офицеров, которые могут координировать отряды за стенами — ещё меньше. Дирк — мерзавец, но он выполняет приказы и держит строй.       Леви не ответил. Только чуть напряг подбородок. На мгновение наступила тишина. — Я понимаю, — продолжил Эрвин. — Но ты знаешь, как всё устроено. Нам придётся выбирать между эмоциями и результатом. Как бы мне ни хотелось поддержать тебя… мы не можем позволить себе потерю функционального солдата. Даже если он… подонок.       — Функциональный солдат, — повторил Леви с отвращением, — который однажды сломается в бою. Или подставит других. Таких слишком просто пугает страх. А страх — хуже титана.       Эрвин не ответил.       — Я не прошу разрешения, — добавил Леви. — Просто информирую. Если он снова к ней подойдёт — я сам выкину его за стены. С полным рапортом. Прямо в штаб.       Эрвин медленно выдохнул и встал.       — Не стоит тебе предупреждать меня, Леви. Я и так знал, что ты не станешь бездействовать. Смит подошёл ближе. Положил ладонь на стол, глядя в сторону окна.       — Просто… если дойдёт до этого — делай так, чтобы я мог закрыть на это глаза.       Леви кивнул. Один раз.       — Сделаю.

28 февраля 851 год

      — Капитан, я хочу ещё потренироваться с громовым копьём, — голос Дианы прозвучал ровно, но Леви сразу уловил — она держится из последних сил. День вымотал её. И не только физически.       Он не обернулся. Просто бросил через плечо:       — Нет.       — Почему?       — Потому что копья в ограниченном количестве, — голос был коротким, сухим. - Большую часть боя ты всё равно ведёшь клинками. Копья - это не игрушки.       Он знал, что говорит жёстко. Но иначе не умел. Особенно — когда хотел уберечь.       — Я хорошо владею клинками!       На этих словах мужчина медленно повернулся. Посмотрел на неё. Прямо. Без агрессии. Просто… так, чтобы она сама всё поняла. Он видел — она устала. Вся дрожала от напряжения, но не отступала. Именно это его и пугало.       — Раз хорошо, — сказал спокойно, — тогда придёшь ко мне на индивидуальную тренировку. Завтра. Ровно в семь.       Она пришла. Ровно, не опоздала, но и не поспешила.       А он ждал. Конечно, ждал. Пришёл заранее. Чтобы проверить зону. Подумать. Подготовиться. Чтобы убедиться, что делает всё правильно. Потому что, если он не научит её защищать себя — её больше может не стать.       — Не опоздала, — тихо бросила она.       — Не стану хвалить за очевидное, — отрезал он, пряча облегчение за привычной резкостью.       Мужчина указал на тренировочную площадку.       — Сегодня — клинки. Завтра — копья. Докажи, что стоишь потраченного времени. Покажи, чему тебя научил твой «кружок».       Он заметил её удивление и усмехнулся краем губ. Конечно, помнил. Он слышал каждое её слово. Больше, чем должен был. Больше, чем хотел себе признать. Кинул ей тренировочные клинки. Она поймала — быстро. Точно.       Тренировка началась.       Капитан не жалел её. Не имел права. Каждый удар был точным. Каждый выпад — настоящим. Он не подстраивался. Потому что знал: враг в бою не станет щадить. Она справлялась. Билась, как могла. Даже когда теряла равновесие — возвращалась. Даже когда дышала с хрипом — продолжала.       И он видел. В каждом её движении была ярость. Жажда силы. Страха — почти не осталось. Только решимость. И отчаянное, упрямое стремление выжить. Не просто физически. А как личность. Как солдат.       — Слишком широко бьёшь. — Леви отбил её выпад. — Полагаешься на силу, а не на точку.       — Глаза. Не отводи. Даже если это я. Особенно — если это я.       Он бил словами почти так же, как клинками. Не потому что хотел задеть — потому что хотел, чтобы она запомнила. Потому что другого шанса у неё может не быть. Спустя час он остановился. Жёстко. Внезапно.       — Хватит.       — Я ещё могу! — выдохнула разведчица, упершись в колено.       Леви подошёл ближе. Без слов взял её руку. Пальцы дрожали. Мозоли лопнли, в складках ладони — тонкая полоса крови.       — Кровь. Завтра копьё не удержишь.       — Смогу.       — Не спорь. Хуже будет, — сказал он твёрдо, не поднимая взгляда. Достал бинт. Быстро, уверенно намотал. Движения — отточенные. Почти автоматические. Но не равнодушные. Мужчина заботился. Именно поэтому всё делал молча.       Когда закончил — не отдёрнул руку сразу. Посмотрел на неё. И впервые за всю тренировку — не как наставник. А просто... как человек.       — Завтра. Шесть утра. Я найду тебе пару лишних копий.       — Значит, разрешаешь?       Он на мгновение отвёл взгляд, будто собирался с мыслями. А потом резко, коротко бросил:       — Не путай уступку со слабостью. Ты просто упрямая. Иногда это полезно.       Леви уже отвернулся, но уходя всё-таки бросил:       — Поешь перед этим. Если снова упадёшь — поднимать не стану.       Это была ложь. Конечно, он бы поднял. Конечно, нёс бы на себе, если понадобится. Но не сказал бы этого. Никогда.       Мужчина уходил, и на спине его снова лежал привычный груз — командирский, суровый, тяжёлый. Но теперь в этом грузе была и она.       Он принял решение.       Если Диана всё равно будет сражаться — он сделает всё, чтобы она осталась жива. Любой ценой.

3 марта 851 год

ночь перед контрнаступлением

      Леви шёл по коридору, и каждый шаг отдавался тяжестью в груди.       Вроде бы — обычный разговор. Он говорил как всегда: прямо, жёстко, без украшений. Он не привык утешать. Не знал, как правильно — только как нужно. Но сейчас, впервые за долгое время, ему было не всё равно на то, как именно прозвучали его слова. И то, как Диана смотрела на него в конце — будто в ней что-то оборвалось — врезалось в память. Не уходило.       Мужчина остановился в пустом коридоре у окна. За стеклом была ночь. Тихая, снежная. Но внутри него — всё грохотало. Он хотел защитить её. Это всё, что он пытался сделать. Не отречься, не унизить. Уберечь. Потому что знал, что чувствует к ней больше, чем ему дозволено.       Диана рвётся в бой с таким упорством, будто за каждым ударом — шанс доказать, что она сильная. И он это уважал. Даже восхищался этим. Но именно это и пугало.       Капитан знал, как легко теряются такие люди. Те, кто не боится. Кто идёт первым. Кто ставит других выше себя. Гюнтер, Изабель, Фарлан, Петра... он слишком хорошо знал, как больно это — хоронить. Снова. И снова.       И если Диана станет ещё одним крестом на его спине — он не уверен, что выдержит.       Мужчина прошёлся по комнате, потом остановился, уставившись в пустую стену. Сжал кулак. Вспомнил её голос, дрожащий от злости. Глаза, полные упрёка. И ту последнюю фразу:       «Я тоже… хочу, чтобы вы вернулись.»       Он не ответил. Не потому, что не хотел — а потому, что не мог. Голос бы предал. Или... сорвался. А он не имел права на слабость. Не сейчас. Не перед миссией. Но внутри всё уже трещало.       «Ты не бессмертная», — сказал он ей. Но на самом деле — это он сам становился уязвимым. Из-за неё. Из-за этого ощущения, что в ней есть что-то… живое. Теплое. Человеческое. И он слишком привык держаться за это. Незаметно для себя. Леви злился. На себя. На неё. На войну. На всё это время, которое не даёт нормально дышать, любить, жить.       Он хотел бы вернуться в ту комнату и сказать мягче. Сказать не как командир, а как человек. Но уже поздно. И впереди — Сигансина.       Он глубоко вдохнул, выпрямился.       Если не может уберечь — значит, научит выживать. Настоящим, жестоким способом. Без сантиментов. Чтобы она смогла.       Потому что он должен быть холодным, чтобы она осталась живой.       Но холод этот… разъедал его изнутри. И в полной тишине, пока казармы спали, Леви стоял у окна и мысленно молился — впервые за много лет. Только о том, чтобы она вернулась.       Живой.

***

      Столовая гудела. Солдаты кричали, смеялись, спорили, жевали так, будто перед ними был не ужин, а сам смысл жизни. Мясо. Его выдали в честь грядущей миссии. Последней или нет — никто не говорил, но каждый это знал.       Леви сидел у дальней стены, спиной к камину. Ему было неуютно. Он не любил такие сборища. Особенно перед боем. Смех раздражал. Шум бил в виски. Слишком много эмоций. Слишком много надежды. А надежда — вещь опасная.       Он встал. Почти бесшумно. Никто бы и не заметил, если бы в этот момент не зацепился один за другого Эрен с Жаном.       — Серьёзно, ты так и будешь орать, как петух перед боем? — Жан фыркнул, явно разогреваясь для драки.       — А ты в следующий раз попробуй не прятаться за спинами, — рявкнул Эрен.       И вот уже стулья сдвинулись. Шум усилился. Все обратили внимание.       Леви оказался между ними за долю секунды.       — Повторите подобное ещё раз — и оба будите чистить конюшни до конца лета. — Его голос был ровным, но по залу прокатилась волна тишины. — По койкам. Все.       Солдаты начали подниматься, ворча, смеясь, переговариваясь. Шум рассеялся — как вода после удара веслом. Осталась пустота. И мясной запах. И вечер, ставший вдруг каким-то чужим.       Леви вышел на улицу, кутаясь в тишину, как в плащ. Деревянные ступени поскрипывали под ногами. Холодный воздух бил в лицо, но он не замечал. Он остановился у угла штаба. Услышал голоса — чуть в стороне, у крыльца. Армин. Микаса. Эрен. Смеются. Спорят. Молчат по очереди.       Он не смотрел на них, просто слушал. Это звучало слишком знакомо. Слишком… больно.       Когда-то они тоже так сидели. Он, Фарлан, Изабель. В подземье, а потом также под звёздами делили между собой хлеб и мечты. Болтали о будущем, которого не было. А потом — всё кончилось. В один день. В один вздох.       Мужчина закрыл глаза.       Не думай. Не привязывайся. Не помни.       Но память, как и боль, не слушается приказов.       И в этот момент он услышал шаги. Тихие, почти неслышные — но он всё равно знал. Это она. Диана.       Капитан не обернулся, только слегка приподнял голову, продолжая сидеть у стены, словно был частью этого здания.       — Можно? — прозвучал её голос за плечом.       Он кивнул. Едва заметно. Она села рядом, молча. И этого было достаточно, чтобы внутри него дрогнуло что-то тёплое. Он чувствовал — она пришла не просто так. И не только ради него. Ради себя тоже. Ради них.       — Кап… Леви, — произнесла она, — я… хотела извиниться. За ту ссору.       Он медленно сделал глоток из кружки. Горько. Тяжело. Но голос его был ровным:       — Не надо.       — Но я...       — Диана. Ты была права. Я злюсь не на тебя, а на всё, что могу потерять. Это не справедливо. Особенно по отношению к тебе.       Он не смотрел. Просто говорил. Потому что если бы посмотрел — всё было бы сложнее. Тяжелее. Слишком живо.       — Я просто испугалась, — прошептала она. — Что мы пойдём в бой и... это всё, что у нас было. Ссора. Холод.       Леви сжал пальцы на кружке. Это — и был его страх. Остаться с недосказанным. Оборвать что-то на полуслове. Снова.       — Я тоже боюсь, — сказал он тихо. — Но если мы будем прятаться от страха — тогда зачем мы вообще дожили до этого дня?       Девушка улыбнулась сквозь это молчание. Сдержанно. И как-то очень по-настоящему.       — Завтра мы можем умереть.       — Мы всегда можем, — отозвался он.       — Но завтра… больше шансов.       — Да.       Леви посмотрел на неё. Прямо. Без маски. И понял: если не сейчас — то никогда. Он не умеет говорить. Не умеет обещать. Но может — сделать.       Он наклонился. Не резко. Просто — спокойно, уверенно. И поцеловал её. Коротко. Без спешки. Без шоу. Но в этом поцелуе было всё, что не могло быть сказано вслух.       Она ответила. Не сразу. Но уверенно. С теплом, которое он чувствовал даже сквозь стену своего вечного панциря.       Когда они отстранились, Леви посмотрел на неё с той самой редкой полуулыбкой, которая не доходила до губ, но прогревала глаза.       — Если завтра всё закончится, — сказал он, — пусть хотя бы это у нас останется.       — Не закончится, — ответила она. — Я не позволю.       Он кивнул.       — Договорились.       Где-то за углом снова засмеялся Армин. Привычно, беззаботно.       А здесь, в тени стены, двое людей не говорили. Им больше не нужно было говорить. Потому что всё было уже и так понято.