Сборник миниатюр. Пейринги на любой вкус

      — Я сказал. Подать. Мне. Его. СЮДА ЖИВО! Пак резким движением отбросил окурок, и развернулся лицом к охране:       — Или я тихо сказал, щщщибаль? Охрана испарилась, как капля воды в раскаленном воке. Пак "Скорпион" Чимин очень не любит, когда ему говорят "Невозможно". Возможно, блять, и все тут! Нет ничего невозможного. Сейчас он хотел этого... модельку.       — Нмджун-щиииии, Ким Намджуууууун! — толпа неистовствует, шоу продолжается, и его опять зовут на сцену. Это... Возбуждает. Намджун любит сцену, а сцена любит его, зрители любят Намджуна на Сцене. Кто бы мог подумать, что из забитого гопника в паленом адидасе получится один из лучших, холеных, самых что ни наесть прекрасных вогеров десятилетия? Намджун тренировался дома, учил английский по дурацким записям вог-балов, копил карманные деньги на каблуки, чтобы получалось. Получилось. И теперь со сцены его снимали парни в офигенных шитых на заказ костюмах, снимала эффектно — под музыку, уносили его на руках, прямо во время дропа, подхватив очень нежно и крепко. Намджун был уверен, что это финал номера, который додумал его руководитель, поэтому сообразил, что что-то не так, уже в машине — разгоряченный, почти раздетый (на нем остались тонкие штаны на стрипперские трусы да майка в облипку), и с обоих сторон прижатый теми же пиджаками. Он попытался пару раз спросить, куда, кто, что, но ответом была тишина и резкие жесты, ограничивающие движение. За двадцать минут поездки Намджун перешел из состояния эйфории до того самого напряжения — как будто его снова подловили за школой, и сейчас будет очень неприятно: под ребра, а потом по лицу, и еще поджопников насуют будь здоров. Но они молча куда-то приехали, где так же нежно, но непреклонно, Намджуна проводили в какую-то комнату. К этому моменту он уже совсем приготовился к бою, жесткому, как в подростковом возрасте, до кровавых соплей, к резким словам. Поэтому утонченный чувак в сером костюме, с сигариллой во рту и напряжением в непроницаемых глазах слегка его охладили.       — Намджун-ще, рад встрече. Искренне, от души, бесконечно рад. Голос тихий, тембр высокий, движения очень скупые, как будто он боится лишний раз потратить энергию. Намджун почти придумал атаку, когда вдруг поймал его взгляд — кошачье-змеиный, из-под прикрытых век. Он помнил его. Каждое выступление, каждый гребаный раз он ловил на себе этот взгляд — из прикрытой вип-ложи, из укромных утененных мест.        — Ёпта... Господин Скорпион?.. Он растерялся, глядя на человека, который при росте ниже его на полголовы, с такими пухлыми и ухоженными губами, аккуратными нежными руками, точеными пальцами, был чрезвычайно хорош и опасен. Скорпион на мгновение широко раскрыл глаза, чтобы охватить взглядом всего Намджуна:       — "Ёпта"? — Он захохотал беззвучно, прикрывая запрокинутое лицо ладонями. — Ёпта! 보고 싶어요 (Bogo sip-eoyo, "хочу тебя увидеть"= "я скучаю по тебе") — произнес он уже медленно, глядя из-под полуприкрытых век, и Намджуна словно током поразило. Этот чувак... Его взгляд вызывает желание послать его и трахнуть одновременно.       — Щщщщибаль... Я очень долго ждал. Скорпион двигается медленно — жалит быстро. Осторожные движения, чтобы не спугнуть добычу, плавные, выверенные, чтобы однажды сомкнуть челюсти и быстро ужалить, не выпуская. Чимин медленно приближался на расстояние локтя, чтобы полностью усыпить внимание Намджуна — шаг, шаг, пауза, шаг... Он очень стремительно оказывается рядом, вплотную, и всем своим телом прижимает Намджуна к стене, медленно, сантиметр за сантиметром, приближает лицо — к лицу, к карамельной коже щеки, лба, чтобы впиться поцелуем, выпить дыхание, и пахом проехаться по паху. У Намджуна от ощущений и эмоций внутри искрит, как будто проводка перегорела. Он принимает решение явно не головой, потому что отвечает на поцелуй и закрывает глаза.       — Хороший мальчик, — Скорпион закидывает его бедро на себя, — Очень хороший. Ты выступал сегодня, и на тебя смотрели. Не я. — одно движение, и майка в облипку теперь просто тряпка на полу. — Не я... — пальцы скользят по голой груди, и у Намджуна мурашки по коже.       — Всегда должен смотреть я. Только я. От его тона, поведения — хочется подчиняться. Все ершистые слова рассыпались в голове Намджуна, он только пытается вспомнить, как зовут Скорпиона. Он знает, ему говорили. Точно знает... Резкое движение бёдер — Намджун очень хорошо ощущает чужое желание, и почему-то робеет, и шепчет тихо, что не готовился, что не...       — Тсссс... — Скорпион — я не насильник. Но мне нужно... Как-то справится с этим. — он ещё раз проезжается твёрдо стоящим членом прямо по раскрытому паху Намджуна, и довольно мурлычет:       — Мммм, помощь нужна не только мне, смотри-ка... Он наконец целует танцора — жадно, мокро, забираясь языком в рот, забирая дыхание, без желания оторваться или остановиться, ладонями обхватывая лицо, прижимаясь всем телом. Намджун тает. Это что блин... Что происходит?! Почему он не отталкивает, не злится, почему он подчиняется?.. Жёсткие пальцы нежно гладят по плечам, по спине, спускаясь, но рвут было штаны, когда Намджун вдруг вспоминает имя:       — Чимин-ще, пожалуйста... Я сам сниму.       — Ты знаешь моё имя. — удовлетворенное утверждение. Неловкость раздевания могла бы снизить накал, но...       — Невозможно не узнать имя самого большого фаната, господин Пак Чимин. Намджун даже из прозиачного снятия одежды делает шоу: пробегается пальцами по своим бокам, по груди, прямо ладонями по соскам, заставляя Чимина закусить губу, расстёгивает незаметные крючки и штаны падают к его ногам.       — Эту тряпочку, — Чимин надвигается неумолимо, как буря, как цунами, тычет пальцем в стринги, не касаясь, — оставь. Тянет Намджуна к высокому дивану, укладывает на него, заставляя закинуть ноги на спинку, а голову свесить. Намджун пошлый, Намджун дерзкий, он улыбается и облизывается так похабно, что у Чимина сейчас член взорвётся.       — Разденься, я тебя приласкаю, — Намджун щёку изнутри языком толкает и снова облизывается так, что костюм с Чимина слетает сам по себе. Он пристраивается у намджунова лица, повинуясь его длинным пальцам, и пытается устоять на ногах, когда пухлые губы обнимают его член и втягивают в рот до основания, пока головка не упирается в горло, и выпускает так же мягко. Чимин не может пока что ничего — только смотреть и стонать непроизвольно.       — Давай... Чимин-ще, толкнись... Призывно распахнутый рот заставляет Чимина слететь с катушек. Он представлял себе это столько раз, но сейчас!.. Чтобы не упасть, ему приходится держаться за колени Намджуна, наблюдая, как пульсирует его член в мизерных стрингах, как его собственный скользит в горячий и влажный рот, упираясь в горло. Намджун длинными пальцами бесцеремонно его ягодицы жмёт, шлёпает, в стороны тянет, играет, пока не замирает, понимая, что тот сейчас кончит. Мир взрывается перед глазами Чимина, стоять — сложно. Опуститься на колени, разве только, и отдышаться. Намджун — дерзкий. Облизывается, лицо блестит от смазки и слюны, ноги развел пошире и сам себя гладит:       — Чимин-ще... Не хотите ли оказать ответную любезность? Чимин — хочет. И не только любезность, и не только раз.       — При одном условии, хороший мальчик.       — ?!       — Ты танцуешь теперь только для меня.