рождество на двоих

слишком рано хёнджину пришлось разочароваться в рождестве; слишком рано ему пришлось забыть про санта клаусов, зубных фей и пасхальных кроликов и окунуться с головой в омут жестокой реальности. слишком рано ему пришлось прекратить загадывать желания, снять гирлянды со стен и задвинуть ящик с игрушками на самую дальнюю полку. брать ответственность в столь раннем возрасте должно быть очень самоуверенно — но хёнджин знает: у него не было выбора. он возненавидел улыбки на лицах, насмехающиеся над ним, презирая любые проявления счастья в этом мире. он заточил сердце в клетку, подобно вольной птице, уже не рвущейся на свободу — потому что она уже знает, что там ждёт. хёнджин завидует людям без разбитого сердца, ощущения полного разочарования в жизни и леденящей пустоты. он устал от перманентного ощущения противостояния абсолютной индифферентности с отчаянными попытками впустить кого-то в свою душу. он совсем не помнит значения слово любовь — а знал ли он когда-то? был ли период в жизни, когда можно было со всей искренностью, сочащейся из голоса, глаз и души, закричать, что он кого-то любит? замёрзшие пальцы сводит судорогой от непреодолимого желания почувствовать под собой тепло солнечных веснушек. хёнджин теребит рукава зимней куртки, натягивая их слишком сильно, слышит его смех и ловит себя на мысли о том, что ему до умопомрачения хочется узнать вкус губ феликса. снежинки, сотканные из миллиона невесомых нитей, обрамляют молочный цвет его лица, тают, узорами расползаясь по внутренней стороне души джинни, в последний раз предостерегая о том, что может быть больно — мучительно больно, если не остановиться вовремя. но механизм уже запущен, шестерёнки крутятся в надежде подобрать самые подходящие и своевременные слова, которые смогут достичь его сердца. они делают совместное задание по проекту, и джинни так боится случайно прикоснуться к нему, случайно почувствовать едва ощутимое тепло сквозь тонкую ткань рубашки и с тоскливым вздохом произнесённого «прости, это не взаимно…». он боится спугнуть его, боится потерять в нём самого лучшего и близкого друга, боится, что это будет последним счастливым воспоминанием в его жизни, но пьянящее ощущение переполненности чувствами соблазнительно шепчет «а может всё-таки стоит?», и он поддаётся нахлынувшему порыву излить всё накопившееся внутри, освобождая сердце от сковывающих цепей. хёнджин больше не хочет жалеть. или сейчас или… — я люблю тебя. он был бы в состоянии написать поэму на несколько томов, но это и наполовину бы не отразило всё, что чувствует джинни. в этот момент ему кажется, что вся эта возвышенность и патетичность совершенно ни к чему, когда дело доходит до обнажения сердца — ему кажется, что простое «я люблю тебя» скажет всё за него, ведь он почти уверен, что феликс… — и я люблю тебя. в этот раз он знает — рождественское чудо точно не заставит себя ждать. *** он смотрит на него, наивно пытающегося поймать снежинки на язык, и думает, как он пришёл к этому. что в его жизни заставило его свернуть не туда и оказаться здесь, рядом с тем, кого ещё месяц назад послал бы далеко и надолго? он слышит его дыхание, опаляющее щеку, и едва не поддаётся секундному порыву завладеть его губами. феликс будто ловит ускользнувшую мысль, которую джинни прячет от самого себя, и мягко, но так опьяняюще-нежно целует хёна. губы ликса сухие, но всё ещё самые сладкие для хёнджина — и он тает, подобно снежинке, растворяясь в его дыхании.