Утони — я тебя спасу

Oh it's not true, I don't wish harm upon you. From birth we've been like brothers Of different mothers Within the spirit of the same womb. May the gods strike me down if I forsake you! Frater meus, you're beautifully made And to you I'm forever grateful.

The Buttress — Brutus

Как в замогильной сторонке подует ветерок, Так и упадут иконки. (упадут иконки) Как в замогильной сторонке подует ветерок, Ты накроешь рюмку коркой. (рюмку коркой)

Слава КПСС — В замогильной стороне

      Общение с живыми людьми все еще было удивительно… тяжелым занятием. Сережа не знал, чего от них ждать. С мертвыми все было ясно как божий день: тут поддержать тему, там посочувствовать и продолжить заниматься своими делами. Им особо и не нужно ничего, кроме мизерного внимания и возможности быть выслушанными. А вот живым что-то нужно постоянно, и спектр этих нужд непозволительно велик. Сережа уже подумывал начать делать нейросеть, которая по нескольким вводным сможет предположить, чего в конкретной ситуации от него ждет тот или иной человек. Это бы несказанно облегчило его существование.       Майор Хазин таскался с ним, как с фарфоровой вазой, последние три дня, вытаскивал куда-то чаи гонять и упорно строил план дальнейшего Сережиного обучения. Такое внимание к собственной персоне вводило Разумовского в ступор, он все никак не мог взять в толк, что ж с ним так возятся. Для человека, заинтересованного исключительно в успешном расследовании своего молодого человека, Хазин уж больно отдавался процессу. Если в постели он был хотя бы в половину таким же старательным, искренним и буквально горящим своим делом, то Игорь определенно выбил джекпот.       И вся ситуация была бы похожа на наступившую наконец долгожданную социализацию, если бы не одно но: Сережа параноил. И этот факт тоже вгонял в ступор. Сережа, несмотря на свое образцово-показательное тревожное расстройство, никогда не страдал манией преследования, а тут прямо житья ему не было. Куда бы он ни пошел, что бы ни сделал, он чувствовал на себе взгляд.       И, что самое удивительное, взглядов было два. Два вполне четких, разных как небо и земля, не отделить один от другого было невозможно.       Первый — вполне знакомый, насмешливый, снисходительно наблюдающий — появился еще в камере после допроса. Появился и тут же пропал, словно и не было его никогда. Но после больницы Сережа чувствовал его на себе время от времени. Тот наблюдал, но не изучал, будто знал Сережу, как облупленного, и смотрел на его жизнь как смотрят комедию по телевизору. Он преследовал везде: на кухне при попытке выполнить предписание врача и поесть нормально, в ванной, в кровати, за ноутбуком, во время уборки. Он появлялся резко: однажды Сережа чуть из окна вниз головой не полетел с тряпкой в зубах, когда почувствовал его на себе. И так же резко пропадал. Кто-то или что-то не то чтобы пасло его, но время от времени интересовалось, чем он живет. Как лаборант заглядывает в клетку очередной крысы.       Второй был совершенно другим. Он наблюдал, изучал и казался каким-то даже сочувствующим. Проницательным, но мягким. И появлялся он, только когда Сережа выходил куда-то из дома. Наблюдал. Единственное обстоятельство, которое говорило против теории о развивающейся у Сережи шизофрении — тот факт, что Хазин тоже хмурился каждый раз, как Разумовский чувствовал этот взгляд. Тоже ощущал.       «Нас пасут», — шепнул как-то Хазин на ухо и затащил его за ближайший угол, в очередной двор-колодец. Сережа в корне был не согласен. Пасли определенно именно его, но Хазину говорить о собственных опасениях казалось чем-то несерьезным. Опасности для жизни нет, да и он сам решил, что со своими проблемами начнет разбираться исключительно самостоятельно.       В тот день Хазин взялся давать Сереже основы магического мира. Бессвязный монолог про природу, основную четверку стихий и единение внешнего с внутренним воспринимать было тяжело, но стоическое терпение окупилось — майор продемонстрировал немного собственных умений. Что ж, к лужному скайпу Сережа явно готов не был, однако с нескрываемым удовольствием наблюдал за неловким свиданием какого-то Хазинского коллеги через ресторанный аквариум.       — Мне так легко это дается, потому что я с этим родился и всю жизнь совершенствовал, — сказал майор, убирая с блюдца изображение. — Моя мать — один из главных консультантов России, потомственная ведьма в двенадцатом поколении. Мне же и с цифрой, и с полом не фартануло. Но энивей, образование в этой области у меня отменное, так что что-нибудь наваяем, дядь. Ты только не спеши разочаровываться, если с первого раза шторы подожжешь вместо спички.       Книжку тоже Хазин ему притащил. Старая, с пергаментными страницами и ручными росписями, она весила как приличный игровой ноут. Или даже больше. Сережа впервые задумался о покупке пюпитра.       — Мать отобрала у какого-то карельского вампира-старообрядца, — пояснил майор. — Чуть ли не зубами выгрызала. Мы, ведьмы, не особо с медиумами работать умеем, а уж учить вас — ебнешься. Она не оцифрована пока, дядь, но ты не бойся — хуйнюшка эта зачарованная, я сам защиту обновлял. Хоть пиротехническое шоу тут с ней ебашь.       Сережа честно пытался книжку читать, но местные формулировки не укладывались в голове, а почерк так вообще приходилось разбирать на буквы. Хазин слезно клялся, что это список девятнадцатого века, но тянуло оно на добрый семнадцатый.       Все, в принципе, шло неплохо, а если закрыть глаза на паранойю, то даже отлично. Пока в четверг вечером ему не начал трезвонить весьма настойчивый Игорь. Когда Сережа вылез из ванной и все-таки ответил, Гром гаркнул что-то нечленораздельное в трубку и попросил повторить, что там сделали с ненайденными жертвами.       История тривиальна: чертов Охтинский мыс решили опять перекопать для повторной экспертизы, снарядили археологическую экспедицию во главе с именитым академиком, подрядили студентов СПБГУ, а те взяли и откопали плечо. Сравнительно свежее, с избитой татуировкой в виде созвездия водолея, женское. Криминалисты давали этому плечу не больше месяца в земле.       Игорь на следующий день носился фурией и причитал на тему отвратительной полицейской бюрократии: официально оснований подшивать находку к нынешнему делу не было никаких. Сережу он повез на место обнаружения тела Василисы, сам же сорвался долбить в мозг криминалистов по поводу прекрасного плечика. Это происшествие, должно быть, очень сильно выбило Грома из колеи, раз тот прекратил морозиться и все-таки устроил Сереже тур по местам преступлений. Была одна «теория», держалась, как и все в Сережиной жизни, на честном слове, но проверить ее надо было.       Место обнаружения тела Василисы не отличалось какой-то зловещностью, которую можно было бы ждать от места, где не так давно лежал чей-то труп. Напротив, вполне себе умиротворенная парковая аллея на самом отшибе города — спасибо, что не в Мурино, — место достаточно безлюдное, тихое. Ни единой камеры. На фоне плескалась слабыми волнами водичка в пруду, хлопали крыльями полудохлые на вид утки. Белка пробежала прямо по скамейке, на которую Сереже указали с присказкой: «Вот здесь она лежала вразвалочку, полностью одетая, и единственный свидетель решил, что она просто перебрала и отходняки ловит».       Сережа присел на лавочку и прикрыл глаза.       «Теория» состояла в следующем: раз убийцы возвращались на места преступлений, то, наверное, и жертвы тоже решали посетить место собственной смерти и посмотреть, как продвигается расследование. Она была шита белыми нитками: во-первых, Василиса умерла не здесь, во-вторых, не факт, что призраки горят желанием переживать травмирующие воспоминания еще раз; и, наконец, в-третьих: даже если призраки так делают, то далеко не факт, что Василиса именно из таких мертвецов. Сережу данный факт удручал, но подарок Хазина расшифровать пока не получилось, а делать что-то надо было.       Взгляд все еще преследовал. Смотрел так пристально откуда-то из-за одного из немногочисленных местных дубов, будто пытался Сережу загипнотизировать. Попытки вычислить наблюдателя особенным успехом не закончились: на соседней скамейке мирно дремал неопрятный мужчина средних лет со всеми признаками алкогольной комы, издалека доносился лай собаки и смех хозяйки. Никакого подозрительного вида мужчины со свежим номером Таймса в руках не наблюдалось.       Сережа вздохнул и неловко похлопал коленками, выкидывая навязчивое преследование из головы. Залез в телефон. Ждать, скорее всего, придется долго — эта часть и так отвратительно непродуманного плана мыслительным процессом вообще не затрагивалась.       Не особо задумываясь, Сережа отчитался Хазину о слежке.       Полтора часа втыкания в телефон ничем путным так и не закончились: если Василиса тут и появлялась когда-то, то сегодня у нее явно подобных планов не было. Мужик с кряхтением съехал со скамейки на корточки, кое-как поднялся и, прихрамывая на обе ноги, грустно побрел по аллее вниз. Сережа чувствовал с ним какое-то душевное единение.       Сбоку послышалось копошение и громкие хазинские маты. Сережа вскочил моментально, ожидаемо запутался в собственных ногах и неловко сел обратно. Должно было случиться чудо, чтобы у него все вышло с первого раза.       Хазин гнал ярко-синее недоразумение подзатыльниками к Сережиной скамейке с таким торжествующим лицом, будто готов был ему прямо сейчас хребет перекусить. Ярко-синее недоразумение пыталось вывернуться из сложившейся ситуации, но майор тут же хватал его за воротник отточенным движением и ставил обратно. Как с котенком обращался, ей-богу.       — А вот и наша опиздохуительная слежка! — объявил с явным удовлетворением Хазин, заставив парня остановиться прямо перед Сережей. — Ну что ж ты, май дарлинг, так тупо опростоволосился? Урок первый от доброго майора Хазина: при слежке не забывать смотреть себе за спину, а то присунут, а ты даже не заметишь. И сразу второй: перекрасься, блядь. Твою гриву видно за километр.       Майор пустился в пространные рассуждения о красоте и нонконформизме, а парень пристально смотрел на Сережу. Не узнать его было сложно. Взгляд был ровно таким же, как и тогда, в кафе.       — Так, давайте-ка мы сгоняем попиздим, прежде чем бить ебальники, — Хазин сыто хлопнул в ладоши. — Я тут одну блинную знаю, кофе варят отменный. Предыдущий бариста еще и дурь толкал, тоже отменную, но эту лавочку мы уже прикрыли, сори, гайз.       — Бить..? — тупо переспросил Сережа. Ему не улыбалось с кем-то драться.       — Так ведь я обещал нашему синеволосому другу, а слово надо держать, — Хазин снова схватил парня за шкирку; тот безуспешно попытался выкрутиться. — Я ж этот… моральный ориентир нации, нахуй. Доблестный дядя милиционер.       — А может я просто так ухаживаю? — насупился синеволосый.       — Так я тебя за сталкерство привлеку. Статья 137 УК РФ. Нарушение неприкосновенности частной жизни. Хочешь? Или все-таки пойдем побеседуем?       Беседовать они пришли и правда в чертову блинную. Грязную, облезлую, с советскими клеенками в аляповатую грушу и четырьмя столами на весь зал. Хазин сразу сделал заказ на всех, а потом сказал баристе что-то такое, что тот моментально ретировался в кухню и дверь за собой прикрыл. Синеволосый парень, каким-то образом поняв майора без слов, запер входную дверь и перевернул табличку.       Сережа потягивал через трубочку свой молочный улун и заедал сомнительного вида блинчиком с ветчиной и сыром. Сбоку от него хлюпал персиковым «Добрым» новый знакомый, сверля злобным взглядом Хазина, оставившего его без блина. Сам майор с выражением тотальной невозмутимости пережевывал свои яблоки с корицей.       — Надеюсь, этот блин не окажется у меня на ебале? — начал парень.       — Будешь нормально отвечать на мои вопросы — нет.       — Ебошь.       — Имя?       Синеволосый поморщился так, будто его лицом в помои макнули.       — Шура.       — Стало быть, Александр Батькович, — задумчиво покивал майор. — Итак, Александр Батькович, Вам что так охуенно нужно от моего рыжего друга?       — Шура, — настойчиво поправил парень. Хазин в ответ кинул на него настолько выразительный взгляд, что Разумовский понял моментально: эта словесная баталия, если начнется, затянется на часы и закончится мордобоем.       — Просто ответьте на вопрос, — взмолился Сережа.       Шура как-то моментально стушевался и неуверенно глянул в сторону Разумовского. Выглядел он и правда как котенок, ничего не скажешь.       — Я, ну… — начал он, моментально растеряв уверенность. — Это сложно объяснить…       — Давай помогу, — вмешался Хазин, — я что-то сегодня добрый дохуя. Выспался, наверное. Что нужно от моего рыжего друга удивительно плохому экзорцисту?       — Я, блядь, учусь еще! — моментально вспыхнул Шура. — Нахуй сходи, специалист херов.       Губы Хазина расплылись в какой-то особенно садистской улыбке.       — Так и знал, — довольно хмыкнул он, заедая свою победу очередным куском блина. Шура всем своим хмурым видом требовал немедленных пояснений. — Видно же, что это не обычная одержимость, а проводник. В случае Сергея Дмитриевича психотерапевт нужен гораздо больше, чем экзорцист.       — Ой, отъебись, — Шура капризно махнул рукой. — Будет мне еще ведьма проклятая за методы выговаривать! Я, чтоб ты знал, профессионал своего дела.       — Ну разумеется, — Хазин довольно прищурился и назидательно щелкнул Шуру по носу. — По крестам на шее вижу. Сильно в работе помогают?       — Ты хоть раз слышал про стиль, мистер ношу-только-черные-водолазки-потому-что-крутые-парни-делают-так?       — Еще и неместный, — Недовольно цыкнув, Хазин ткнул в Шуру вилкой и с максимальной серьезностью проговорил. — У тебя буквально нет ни единого достоинства, я ваш союз с Сергеем Дмитриевичем не благословляю. Гуляй, Вася.       Они уставились друг на друга, как два козла на переправе. Сережа заправил волосы за ухо, мысленно сосчитал до десяти и допил чай. Только потом решил наконец прервать устоявшуюся напряженную тишину:       — Что там про одержимость было?       А дальше случился самый неловкий разговор в Сережиной жизни. Недоумевали все: сам Сережа, узнавший внезапно о демоне под собственным боком, да и в целом о демонах, майор Хазин, у которого все никак в голове не могло уложиться, как можно ни разу не пересечься со своим проводником («Ангелы, которые тебя курируют — это хранители, демоны — проводники; не дай бог попасть к первым, редкостные сволочи, а вторые — настоящий лотерейный билет»). Шура тоже недоумевал, попеременно присоединяясь то к Сереже, то к Пете.       Через полчаса спонтанной Хазинской лекции по демонологии они уже дружно шли по улице и пытались решить, что делать дальше. Шура с каким-то нездоровым энтузиазмом выступал за открытую конфронтацию и изгнание, Петя же активно крыл его хуями и предлагал плавно выйти на контакт. И поговорить. Должно быть, тем для разговора за почти тридцать лет совместной жизни скопилось прилично. Сережа с высоты своего нулевого опыта взаимодействия с демоническими сущностями больше склонялся ко второму варианту, да и из лекции понятно стало, что изгнанием тут и не пахнет.       Уже дома пришлось отряхивать от пыли старую программку для составления списка дел. Задач навалилось удивительно много и в отвратительно короткие сроки. Чувствовалось еще, что это только начало.       Петя мельтешил на фоне со своим кофе, а тот опасно плескался в кружке. Шура развалился на диване, будто квартира уже принадлежала ему вместе со своей хозяйкой — кошка удобно устроилась у него на животе и мурчала от легких почесываний.       — Ты вообще ни слова не разобрал? — Хазин — Петя, поправил себя Сережа, майор просил звать его по имени и без звания, — навис над экраном ноутбука. — У нас не то чтобы дохуя времени, дядь.       — Мертвецы подписку о невыезде нарушат? — вздохнул Сережа, забивая пространное «найти убийцу» в планер. И сразу же застрял на подзадачах.       — Мой отпуск не резиновый, а гонять одновременно нариков и твою тушу депрессивную я не потяну. Шнелле, майн шатц, шнелле.       — Хэнде хох, ферфлюхте дэмонен! — тупо хихикнул с дивана Шура. — Унзер фюрер бефильт.       Они перекинулись еще парочкой ничего не значивших фраз, пока Сережа, проиграв битву планеру, сел обратно за увесистую книженцию.       Книжка, кстати, даже по его дилетантской оценке, имела огромную художественную и историческую ценность. Пусть информацию и слог он пока не распробовал по причине вырвиглазного почерка, но вот ручная роспись смотрелась особенно хорошо: насыщенные цвета, уникальные буквицы. На каждую главу приходился свой особенный мотив: изящный растительный, грациозный анималистичный, устрашающий тератологический, мистический астрологический. Чертовы лигатуры выглядели потрясающе со всеми своими сдержанными завитушками, но прочитать их не представлялось возможным. И титла, гори они синим пламенем, титла были повсюду!       — Титла на деревьях, Джонни! — снова подал голос Шура, спугивая интонацией только уснувшую кошку. Петя недовольно всучил ему кофе, приправив просьбой заткнуться нахуй, если Шура будет так добр.       Хазин с громким скрежетом подтащил стул к Сереже и присел рядом, чтобы разделить бремя знания на двоих. Читали они без малого пару часов и дочитались только до цветной анималистичной ряби перед глазами. Чертовы укуренные цветастые зайцы уже скакали по столу.       — Может, ты его просто позовешь? — Шура чуть не хныкал. Он успел сменить положение раз десять, все ближе и ближе приближаясь к горизонтальному, пока в один прекрасный момент просто не лег. — Ну, там, «товарищ демон, вылезай, перетереть надо»?       — Товарищ демон, вылезай, перетереть надо, — без особого энтузиазма повторил Сережа, закрывая наконец проклятый фолиант. Никакой товарищ демон, разумеется, ниоткуда не вылез.       На следующий день Сережу подняли в шесть утра, что лишь по нелепой случайности пока не являлось уголовно наказуемым деянием. По Грому так и так скамья подсудимых плакала. Ехать с косящим под дождевую тучу майором пялиться на чью-то одинокую правую лодыжку не было чем-то, что хотелось делать с утра пораньше на голодный желудок.       Сережа случайно разбудил Петю своими сборами, а тот уже совершенно не случайно сел Шуре на голову. Была у Хазина какая-то нездоровая фиксация на этой части тела.       — Бабуська потащилась перекапывать клумбу под окнами, — хмуро докладывал Гром, вливая в себя второй стакан кофе. И это только при Сереже. — В полпятого, сука, утра подорвалась, неугомонная. С дачи на выходные притащилась, а распорядок дня сменить забыла.       Сережа неуклюже помялся перед ограждающей лентой, боясь до нее даже дотронуться. Настолько близко к процессу поимки преступников он еще никогда в жизни не подбирался и абсолютно не знал, что делать и как себя вести. Гром сам, как истинный джентльмен, поднял для него ленту и пригласил пройти. Другие полицейские и криминалисты, больше походившие на сонных мух, даже не обратили на него внимание.       — Вместо дражайших тюльпанов откопалась вот эта красота.       — Зато на удобрение можно не тратиться, — хмыкнула совсем рядом девушка с блокнотом в руках. А потом так заразительно зевнула, что Сережа зевнул следом. И заметил, что блокнот был вверх тормашками.       Посреди клумбы, аки флагшток, гордо торчала половина женской ноги. Если бы Сережа так сильно не хотел обратно под одеяло, он добавил бы к местным лужам еще одну, антропогенного происхождения.       Гром смотрел на него, будто ждал немедленного чуда. Сережа же пялился в ответ и никак не мог решить, тупой майор или умело притворяется.       — Ну? — не выдержал майор.       — Ну, — Сережа заправил прядь волос за ухо, — нога.       — Нога, — кивнул Гром.       Диалог не клеился. И так и не склеился, пока Сережа не уехал на место обнаружения тела Лены. Там уже к нему присоединился Петя, задумчиво понарезал круги по подворотне, брезгливо перешагивая через каждый недонесенный до мусорки мешок. Здесь тоже ничего не случилось.       Это уже начинало надоедать.       В детдоме Сережа, будучи мелким, каждое лето выбирался бить крапиву на пустыре близ основного здания. Он брал первую попавшуюся крепкую палку и шел бить бедное растение, представляя, что делает благое дело. Воображал, как некая нагруженная мешками женщина, которой приспичило пройти до дома именно по пустырю, мысленно благодарит своего благодетеля, расчистившего ей путь прямо до дома. Крапива же не поддавалась: сколько бы Сережа ее ни дубасил, та только мялась, пачкала палку соком и жалила непокрытые руки.       Вот Сережа чувствовал себя палкой. Вроде потенциал есть, а куда и как его применять — вопрос.       Ужинали компанией из четырех человек. Юля с аппетитом жевала свой «Цезарь», рассказывая про очередного проворовавшегося чиновника, что станет героем следующего расследования. Хазин же, недовольно бурча, обрабатывал свежие громовские ссадины, кровь с которых капала прямо на цветастую кайму. Тот, оказывается, раскрыл алкогольную бытовуху с двумя жертвами и успел сцепиться кулаками с пьяным вусмерть мужиком, который накануне огрел жену сковородкой по темечку. Гром даже подчеркнул, что на момент совершения преступления макароны все еще были в сковороде, так как потом, уже в разгаре драки, майор на них поскользнулся и приложился о злополучный кусок чугуна уже сам. Правда жопой.       Сережа удивительно не чувствовал себя лишним в этой разношерстной компании, хотя по всем параметрам должен был. С этими людьми было легко. Их истории помогали забыть о собственных проблемах и вечных загонах, будто лично Игорь Гром или Юлия Пчелкина дали Сереже разрешение не думать.       После ужина Петя потащил его в какой-то безлюдный парк. Уже стемнело, воздух был совсем свежим и слегка влажным. Дышалось впервые за многие годы спокойно. Хазин рассказывал про своих любимых нариков из какого-то длиннющего сериала, который Сережа точно не собирался смотреть, и с грацией картофеля балансировал на тонком поребрике. И курил, конечно же. Петя вообще много дымил, ни капли столь пагубной привычки не стесняясь. Этим он очень напоминал Олега в тот первый и единственный совместный год после детдома. Волков тоже дымил как паровоз, почувствовав наконец, что теперь никто его за уши протаскивать до комнаты не будет. Курил на крохотном общем балконе, в тамбурах, на перронах, подо всеми знаками «курение запрещено», на детских площадках. Благо у них никогда не было машины, а то, Сережа был уверен, он бы из принципа потащился курить на заправку. Олег был тем еще бунтарем, но умело скрывался за фирменным стоическим спокойствием.       — Раз с чисто медиумскими приблудами у нас пока страгглы, — объявил Петя, когда они наконец добрались до особо безлюдной полянки в самой глубине, — попробую научить тебя чему-то из своего репертуара.       Он достал чек из кафе, педантично расправив загнувшийся уголок. Сережа смотрел на бумажку с нескрываемым скептицизмом поперек лица, это выражение чувствовалось так же явно, как слой весенней грязи после падения в лужу. Петя эту вольность великодушно прощал и не раздражался.       Он сел прямо на траву, скрестив ноги. Холодная земля и влажная растительность его совершенно не напрягали, а вот Сережа ощутимо мялся, не решаясь сделать то же самое. Как назло с утра надел брюки, а не фирменное видавшее виды рванье. Брюки жалко было, он в них финансирование выбивать собирался совсем скоро.       — Садись, — чуть нахмурившись, сказал майор. — Не бойся земли, дядь, это хуйня благотворная. Привыкнешь еще.       — Куда уж денусь, — еле слышно ответил Сережа, все-таки устраиваясь на траве. Петя весело хихикнул и заговорщицки подмигнул. Неприятная прохлада полезла вверх по телу сразу же.       — Подожги, — сказал Петя и положил чек между ними. Рядом он оставил небольшую бутылочку воды. Черную, с вакуумной пробкой и логотипом «Альфа Ромео».       — И как я должен это сделать? — опешил Сережа. Пироманские шутки-прибаутки — это одно, пытаться реально что-то запалить — совершенно другое. Он что, идиот, гипнотизировать лист и ждать, пока тот вспыхнет от трения об его особенно тяжелый взгляд? — И почему именно «подожги»?       Петя впервые посмотрел на него, как на идиота.       — Ты ебанат? — почти искренне удивился он. — Это твоя стихия. Ты же не будешь зажигалкой пожар тушить, я надеюсь?       Сережа же уже ни в чем уверен не был. Он устало прикрыл глаза, а когда открыл, увидел по-доброму улыбающегося Петю.       — Это несложно. Огонь — твоя природа, Сереж, так что просто, не знаю, почувствуй его. Сначала внутри, потом — снаружи. Направь.       Сережа посмотрел на чек. Внутри были только сомнения.       — Это как… — Хазин задумался, на секунду возведя глаза к небу. — Давай так: ты учился драться когда-нибудь?       Хотелось бы сказать, что нет. Сережа был пацифистом от пяток до кончиков волос, никогда не любил насилие и предпочитал или избегать конфликтов, или решать их вербально. Но нет, Олег как-то пытался учить его драться. Из этого не вышло ничего путного. Сережа не мог ударить его даже вполсилы, даже прекрасно понимая, что Олег парирует удар. Он только посмеивался и капризничал, лез обниматься и все пытался доказать, что идея изначально глупая. Зачем программисту могут понадобиться навыки рукопашного боя?       О пощечине вспоминать не хотелось, да и Сережа при всем желании не смог бы воспроизвести все детали. Она вышла как-то сама собой, Сережино тело сработало без его ведома. Мозг просто отключился, а когда включился, Олег уже стоял перед ним, согнувшись и держась за поврежденную губу.       Сережа вдумчиво посмотрел на свою правую ладонь. Сжал и разжал пальцы, подвигал ими. Рука все еще ощущалась какой-то инородной, хотелось от нее избавиться.       — Когда бьешь или толкаешь что-то, в общем, пытаешься воздействовать на окружающий мир, ты работаешь определенными мышцами. Ты не замечаешь, как они сокращаются под кожей, но попробуй сделать это сейчас и обратить внимание, — Сережа послушно посгибал руку. Мышцы и правда чувствовались, только слабовато. — Когда воздействуешь на окружающий мир, даешь другому предмету импульс. Зарождается он в твоих мышцах, потом по телу переходит на предмет. Таким образом, если выражаться уж совсем грубо, ты распространяешь иннер на аутер, а работает это только потому, что природа и иннер, и аутер едина. Просто одно внутри, другое — снаружи.       Петя поставил перед ним уже бутылку.       — Попробуй, но не смей спешить. К себе прислушайся. Это основной принцип всего, на него уже накладываются слои всяческой сложной поебени. И чародейство, и ворожба, и, я уверен, твои медиумские фишки тоже — все работает именно так.       Сережа послушно толкнул бутылку одними пальцами. Чуда не произошло — та просто завалилась на бок и прокатилась по траве, пока Петя не подобрал. Но, кажется, суть он все-таки уловил.       — А если направлю не туда? — нахмурился Разумовский. — Мы не спровоцируем тут лесной пожар?       Петя заливисто рассмеялся, замахав руками. В ответ на недоумевающее выражение Сережиного лица он открыл бутылку, взмахнул рукой, все еще смеясь, и извлек всю воду прямой струйкой перпендикулярно земле, а потом закрутил в незамысловатое колечко.       — Ты не забывай, что за фрукт перед тобой сидит, дядь, — Петя, задорно улыбаясь, влил воду обратно. — Даже обидно немного.       Слегка успокоившись, Сережа попытался улыбнуться в ответ. Вышло как-то кривовато.       И с первого, и со второго раза ничего не вышло. Нащупать «внутренний огонь» было гораздо тяжелее, чем обратить внимание на собственные мышцы.       Раза с десятого удалось поджечь себе рукав.       Петя радостно захлопал в ладоши и моментально облил Сережины руки.       — Ну вот, прогресс! — воодушевленно отрапортовал майор. — Пара лет — и овладеешь этой штукой в совершенстве.       Уже стояла глубокая ночь. Стало откровенно холодно, Сережа кутался в свою кожанку, но та едва ли грела. Чертов умеренный климат все еще был рассадником болезней. Сережа слезно любил дождливый Питер, но предпочитал это делать, завернувшись в плед у себя в квартире. Оттуда восхищаться вечной небесной лейкой было как-то проще.       Разошлись они с Петей, толком не попрощавшись — тот сорвался к Грому сразу же, как раздалась телефонная трель, а Сережа побрел домой, задумчиво поглядывая по сторонам. Город походил на сонную гусеницу. В метро не встретилось ни одного счастливого лица, люди тащились будто из-под палки во все стороны. И так тихо было. Сережа любил это время суток и предпочитал выходить из дома только по ночам, преследуя призрак своего душевного спокойствия по притихшим улочкам и безлюдным дворам.       Обняв себя в попытках согреться, он думал. Сереже никогда не доводилось заниматься своими способностями, как-то работать над этой мистической своей стороной. Он как-то смирился со своей особенностью и даже не допускал мысли, что с ней надо что-то делать. Жизнь шла своим чередом, а призраки жужжали надоедливыми мухами на фоне в самом худшем случае.       Возможно, если бы его родители выжили и продолжили его воспитывать, он бы получил такое же образование в этой области, как и Петя Хазин. Умел бы и призраков к себе на ковер вызывать, и чеки поджигать, и еще, скорее всего, много чего умел бы. Но так уж сложились обстоятельства. Просто оказалось, что он потерял на одну позицию больше, будучи воспитанником детского дома.       Еще и эта ситуация с демоном не давала покоя. Наблюдения после рассекречивания Шуры он больше не чувствовал, никакого давящего насмешливого взгляда. Скорее всего, решил Сережа, этот загадочный первый посетитель и был искомым демоном. Это объясняло многое. Ну или как минимум то, как можно устроить слежку за человеком в душе.       Выйдя на своей станции, Сережа еле заставил себя заглянуть за продуктами в ближайший круглосуточный. Шура оказался обладателем воистину адского аппетита и смел все небогатое содержимое его холодильника за два приема пищи, а ужинать печеньем было не лучшей идеей. Да и на печенье, когда Сережа его в последний раз проверял, можно было другие мучные изделия резать. Или самим печеньем.       Лифт сломался, и Сережа черепахой потащился на свой этаж по зассаной лестнице. На каждом пролете он останавливался повтыкать в собственные руки и переложить пакет из одной в другую. На душе было удивительно спокойно. Этот штиль настал совершенно внезапно. Должно было быть наоборот: неконтролируемый поток эмоций и перманентная паника, все-таки демоны, призраки, убийства, а тут… пустота. Не пугающая, какая-то даже родная. Сережа будто ждал ее всю жизнь — и вот наконец дождался.       Открыв дверь, он протиснул пакет вперед себя. Медленно разулся, повесил куртку на крючок. Поставил на полочку кроссовки, заправил шнурки. Прислушался. Было подозрительно тихо. Спертый воздух отдавал железом и подгнивающим мясом.       Сережа заглянул на кухню, поставил пакет на стол, пока не разбирая. Быстрая проверка всех шкафов и холодильника ничего не дала — мяса он на разморозку не оставлял, да и не покупал вроде. Не было смысла в подобной покупке, он бы все равно ничего путного не приготовил, только траванулся бы во второй раз.       Прислонившись лбом к шкафчику, он пытался примерно определить источник запаха. Обоняние никогда не было его сильной стороной, за это отвечал Олег, как и за поддержание чистоты. Вроде… вроде это все-таки была не кухня.       По дороге в гостиную Сережа схватил кружку, сунул в раковину, залил водой, чтоб отмокала. Чебупели в микроволновку поставил — поесть надо было, хоть и не было особого желания.       Выключатель в гостиной сломался. Сережа пару раз на пробу переключил его, по-идиотски надеясь, что тот просто западать начал. Но увы, определенно придется отваливать денег за ремонт этой приблуды.       Пришлось возвращаться к куртке, в кармане которой Сережа умудрился забыть телефон.       Когда слабенький свет телефонного фонарика выхватил сравнительно небольшую алую кляксу на стене, Сережа не сразу сообразил, что к чему. Первой грешной мыслью, разумеется, стала катастрофа по имени Александр, но он бы обязательно заметил такое пятно, оставь его Шура ночью.       Текст в кляксе узнать с первого взгляда было сложно. Буквы походили на кривые квадраты и стекали к плинтусу, смазываясь. Сережа нахмурился, прочитав наконец нейтральное «Привет». Он осторожно подобрался ближе, пытаясь подсветить детали, но их не было — просто надпись, одно слово.       Наступив во что-то отвратительно мокрое, Сережа вздрогнул. Опускать взгляд не хотелось совершенно, хотелось одеться и уйти обратно на спокойную улицу. Малодушное «а так ведь хорошо все было» давило на горло.       Под ногами обнаружилась лужица крови. Совсем маленькая, разбитая кружка чая и то больше жидкости давала. А тут… В лужице лежала кошка с распоротым животом и открытыми глазами.       Слабо понимая, что вообще делает, Сережа сел рядом и нежно провел по белому меху. Почесал шейку, как любил делать по утрам, когда та просила еды и ластилась. Шерсть была совсем холодной, хотя — Сережа отлично помнил — кошка всегда была отличной альтернативой печке.       Он определенно плакал — соль стягивала губы и раздражала мелкие ранки. Еще он точно звонил Грому, при этом не переставая поглаживать маленькое тельце. Он при жизни не дарил кошке столько ласки, сколько отдал в ту ночь, и уже бесконечно о потерянном времени жалел. Животное было совсем молодым и здоровым. Она попала к Сереже котенком — просто увязалась в подъезде, забралась в квартиру и уже отказалась уходить. Это было всего два с половиной года назад.       Орала микроволновка, противно воняло чебупелями, но Сережу бы обязательно вырвало, попытайся он поесть. Поздний ужин окончательно отменялся.       Гром притащился взбалмошный, заспанный, весь какой-то кривой и злой до чертиков. Сразу подорвался отключать микроволновку. В дверях не менее сонно топтался Хазин, зевая раза три за минуту. Но Петя честно пытался включаться в рабочий процесс, бил себя по щекам и по-собачьи тряс головой, тогда как Игорь упорно продолжал ворчать.       Поднимал Сережу с пола Петя. Разумовский дался не сразу, упорно садился обратно, и майору пришлось чуть ли не по полу его оттаскивать, чтобы усадить на стул на кухне и начать отпаивать.       Игорь за спиной осматривал гостиную. Сережа смотрел на свою испачканную ногу. Крови было очень мало. От кровавого убийства Сережа всегда ждал чуть ли не красного бассейна в гостиной, а тут дай бог кружка. Животное же… такое маленькое. Совсем беззащитное против человека с ножом и больными мыслями.       — Взлом? — спросил Гром, присаживаясь рядом. Петя понятливо протянул ему сразу две кружки кофе.       Сережа покачал головой. Квартиру он точно открыл своим ключом.       — Криминалисты будут через полчаса где-то. На стене явно кровь и явно не кошачья. — Игорь опасливо глянул на Сережу, но тот только поморщился. — В кошках и литра не наберется, а там все два художественно разлито.       В кошках и литра не наберется. Тогда зачем?..       Криминалисты подтвердили: кровь на стене человеческая. Свежая, вчерашняя. Кто-то убил человека, сцедил кровь, пришел к Сереже, оставил надпись, убрал за собой, вспорол кошке брюхо и ушел. Гром сначала допытывался, у кого есть ключи от квартиры, и все отказывался верить, что ни у кого. Дубликат был только у Олега на случай увольнительных. А Олег мертвый лежал в сирийских песках. Как и кошка мертвая все еще лежала в гостиной и уже явно разлагалась.       Тошнило до постоянных ложных спазмов.       Опрос соседей все расставил по местам. В соседней шестьдесят шестой перед тихо вещающим новости телевизором с перерезанной глоткой сидел мужчина. Усадили его в кресло посмертно, сцедив нужное количество крови. Успели до трупного окоченения. Девушка-криминалистка с непоколебимой уверенностью заявила, что это тот же надрез, что и у найденных ранее девушек.       Еще и пол в той квартире вымыли. А у Сережи — нет. Ему оставили лужицу крови. Специально.       — Или у тебя весьма занятные знакомые, — снова сел рядом Гром; Сережа так и не ушел с кухни, — или кто-то очень настойчиво хочет с тобой познакомиться.       — Наш маньяк? — тихо спросил Сережа. Говорить в полный голос он бы при всем желании не смог.       — Наш.       Гром покачал головой и присоединился к Сереже — тоже уставился в никуда.       — Хочешь, я организую ему похороны? — спросил Игорь. — Тебе не придется смотреть еще раз.       — Ей.       — Ей, — Гром помолчал, выпил еще кофе. — Так хочешь?       — Нет. Я сам.       За окном окончательно посветлело. Надо было его открыть, чтобы воняло… не так сильно.       — Как ее хоть звали?       — Кошка.       — Просто кошка?       — Просто кошка.       Вся полицейская братия свернула удочки и уехала через пару часов, оставив Сережу в гордом одиночестве. Дольше всех мялся Петя, смотрел как-то побито. Его пришлось провожать самостоятельно и чуть ли не упрашивать лечь спать.       Кладбище для кошки нашлось быстро. Заказав вывоз животного на кремацию, Сережа взял тряпку и еще какое-то время стоял над трупом, глупо рассматривая. Непонятно, на что наделся — не встанет же. Не мяукнет. Еды не попросит.       Что с едой делать — вот в чем вопрос. По полу были раскиданы всякие мячики, к ручке выдвижной кухонной полки были привязаны бесконечные ленточки со всевозможных тортов и подарков. Два лотка в туалете, когтеточка, купленная совсем недавно в зоомагазине трава, три миски. Все это создавало впечатление, что вот сейчас она, грациозно потянувшись и хрипло мяукнув, спрыгнет с очередных Сережиных брюк, оставив на них два свитера в распущенном состоянии.       Кремация прошла тихо. Что человеческая, что животная жизнь — всего лишь мгновение, и закончиться оно может слишком уж резко. Держа в руках урну с прахом в последний раз перед погребением, Сережа думал, что как-то так, должно быть, проходили бы похороны Олега, если бы цинковый гроб до Питера все-таки доехал. Но кошке он был хотя бы хозяином. Олегу же Сергей Дмитриевич Разумовский официально был никем.       Было бы проще Олега отпустить, если бы Сережа вот так же держал в руках то, что осталось от него? С полным осознанием, что это конец. Что осталось только несколько видео в бесконечном потоке ненужных скриншотов да белая шерсть на обивке дивана.       Зачем?       Памятник установили совсем минималистичный, с одним лишь опознавательным знаком — маленькой белой лисьей мордочкой. Этот эскиз делал сам Сережа. Вообще-то их было два, и один в дело все-таки пошел: у Олега на спине была огромная волчья морда. Вообще-то эскиз был рассчитан на татуировку гораздо меньшую по размеру, но Волков решил отличиться и сделал… это. Сережа не знал до сих пор, как к такому великолепию относиться. Сам он так и не набил себе лисью морду, но вот она и пригодилась.       Уходил Сережа с пустой головой и тяжелым сердцем. Дело этого проклятого маньяка внезапно стало слишком уж личным, когда Разумовский лишился единственного оставшегося рядом живого существа. У кошки, конечно, не было особо выбора, но она его любила и грела по ночам, а теперь вот и ее не было.       Олега не было, кошки не было.       А дома ждал грузный мужчина средних лет с перерезанным горлом, смотря в окно на играющих во дворе детей.       Демоны — такое же естественное явление, как и все вокруг. Может показаться, что они из естественного порядка выбиваются, так как многие из них любят бередить человеческое спокойствие. Но нет, они так же естественны, как реки и облака. Некоторые реки кормят, некоторые — разрушают.       Когда-то люди знали, что они существуют. Не поклонялись им, конечно, что понятно — они не боги и никогда ими не были, но уважали их границы и на их же языке обозначали свои. Со временем люди разучились. Однако принцип «не вижу — значит, нет» не работал никогда. Когда люди забыли о существовании демонов, те никуда не делись.       А теперь, вместо того чтобы восстанавливать утерянные знания, люди кичатся собственной никчемностью и считают, что их жалкая душонка кому-то нужна. Что за их расположение ведется смертельная битва вселенского добра со вселенским злом. Идиотам невдомек, что их единственное умение — веселить своим копошением и святой верой в собственную исключительность.       Но бывают ведь и другие люди, понимаете? Я уже упоминал их. Не заставляйте меня повторяться. Вспомните. Когда вспомните, возвращайтесь ко мне. Я буду ждать, пока вы ответите для себя на фундаментальный вопрос.       Предупрежу об одной лишь сложности: чтобы на вопрос ответить, необходимо правильно его сформулировать. Верный вопрос — добрая половина ответа.       А пока я жду, займусь возведением собственной Вавилонской башни. На сей раз, уверяю вас, она устоит, ибо нет во всем этом мире ничего устойчивее любви.