Утони — я тебя спасу

As alone as a little white church in the middle of the desert getting burned But I'll take your heart served up two ways I sing a bitter song I'm the lonelier version of you I just don't know where it went wrong

Fall Out Boy — Rat A Tat (ft. Courtney Love)

I’m just another soldier in a fox hole I'm just another dog-face on the front line I'm just another sailor in a life boat I’m just another pilot falling out of the sky

[…]

You're never gonna kill me in the end You're never gonna fuck me in the head You're never gonna catch me in the act You're never gonna find me in the dark

EURINGER — Sailor in a Life Boat (ft. Gerard Way)

      Александр Николаевич умер, когда Шуре было всего пять лет — отец пизданул ему по роже прямо на детской площадке сразу после того, как пизданул его матери там же. С тех пор Шура не хотел иметь с этим человеком ничего общего и отчество свое не назвал бы даже под дулом пистолета, максимум — паспорт в рожу сунуть. Сашенька тоже умер, но уже вместе с матерью, когда Шуре было целых семнадцать. Кроме нее, непослушного проблемного мальчишку так никто не называл, да и в принципе ласку по отношению к нему не проявляли. Ну не вышел он то ли ебалом, то ли характером, то ли еще чем — нечего и пытаться.       Шура тоже был под угрозой смерти, когда цепануло еще и Славу. Но Славина смерть наконец выпала из общей цепочки и дала Шуре стимул жить дальше, причину, смысл для всего этого. И вот этот смысл был теперь под угрозой.       С одной стороны, много чего произошло. С другой стороны, едва ли произошло что-то важное. И вот это обстоятельство не давало Шуре покоя который день.       Две недели назад Шура обнаружил демона в одном из многочисленных спальных районов Питера. Район стандартный донельзя: сероватого цвета человейники, минимум зелени, припаркованные задом на тротуарах машины и дети с проклятыми колонками. И, конечно, ближайшая станция метро в километре ходьбы по бесконечным дворам с треснувшими дорогами и лужами размером с океан. В общем, странноватое место для демона, но Шура своим приблудам верил — изготавливал их надежнейший из людей, так что сбоить они попросту не могли.       Слежка привела к неутешительному выводу: придется прикидываться сантехником местного ЖЭКа. Шура никогда особо в ремонт не умел, но, нацепив отвратительную шерстяную кепи как можно ниже на брови, попиздил строить из себя уверенного мужлана-алкаша. Ему, кажется, не поверили, но отчаявшиеся хозяева к сифону все-таки пропустили.       — Его снова прорвало! — всплеснула руками тучная женщина. — Двое ваших его тут чинили-чинили, бабло с нас трясли, как праведные, блядь, люди, а он опять! Вы как, спрашивается, работаете? Спились, небось, все там поголовно, сторчались. Вон в синий краситься повадились — вообще пиздец, ни одного мужика нормального в стране не осталось!       Сифон плевался странноватой вязкой жижей. Хозяйка приладила его кое-как и примотала сверху десятком слоев изоленты, но треклятый кусок пластика аж подрагивал от напряжения, готовый разорвать всю эту глухую оборону в любую секунду. Воистину, синяя изолента — лучший друг человека. Сразу после паяльника. Славик, вооруженный паяльником, из говна и палок снайперку собрал, а Олег Давидыч из этой хуйни стрелять еще умудрялся. Волшебники, нахуй, Хазин рядом даже не валялся со своей водичкой.       Шура еле подобрался к чертовому сифону — плечи не пролезали через облезлую дверцу шкафа, а это Шура еще щупленьким считался. Пришлось выворачиваться буквой зю. Пальцами одной руки он нащупал изоленту — та держалась на соплях. Попытка вылезти обратно на свет завершилась лобовым столкновением с одержимой сантехникой — и тут наконец снова сорвало. Шуре в лицо.       Хозяйка, матеря весь честной свет, убежала за тазом с тряпками, а Шура возмущенно осведомился:       — И нахуя тебе эта канализация? Людей не осталось?       Вполне возможно, у Шуры уже галлюцинации начались, но из недр трубы противно захихикали в ответ. А потом в лицо ударила новая струя с какими-то картофельными очистками и гнилью.       Отплевываясь, Шура быстро начертил пентаграмму и начал взывать к имени Господа Бога. Ехидный смешок подавился, да и мел тут же смыло. Струи вообще били подо всеми возможными углами, кроме тех, что были предусмотрены физикой, блядь, потока воды.       Хозяйка вернулась, когда Шура, в третий раз приладив сифон к ненавистной трубе, уже открыто материл чертово провидение, явно аффилированное со всем Адом. Демон оказался чертовски слабым, но упертым, блядь, до неприличия, и таким же пакостным.       Изгнать его не было проблемой. Проблемой было отмыться ото всей облепившей гнили.       Хозяйка провожала Шуру, закинув на плечо изношенные мужские семейники, которые тут, видимо, тряпкой служили. Ее халат без рукавов задрался до неприличия, а ядерно-красный ежик растрепался окончательно. От чая Шура с нескрываемым удовольствием отказался.       Десять дней назад Шура пытался изгнать демона из работника общепита. Особо юморная тварина меняла местами соль и сахар, заставляя людей есть сладкий картофель фри, и оставалось только радоваться, что сам Шура никогда фанатом этой сети не был.       Демоническая дрянь бегала от него, даже не пытаясь делать вид, что она тут ни при чем. Они своими догонялками разворотили всю кухню, испугали поваров и даже полуживую рыбу в аквариуме, довели до ручки блеющего менеджера, который ретировался от них в подсобное помещение. Шура выдохся поразительно быстро, собрал бедрами все углы, а лбом — все дверцы. Ржущее адское отродье только злорадствовало и не скрывало удивительно искреннего веселья.       Хазин тоже поначалу выбесил, но потом Шура понял, что тот решил сунуться прямо в пасть зверю. Не злорадствовать не вышло, да Шура и не пытался особо — все ведьмы надменны по сути своей. Шаманят там костры свои, диаспоры и ложи формируют по всему миру, политикой какой-то занимаются, по наследству все это великолепие передают. Короче, элита, ебать их в рот, по рождению, а Шура таких не особо жаловал. Еще и сообщество у них закрытое: вот вроде помогают людям в сложной ситуации, а вроде и из-под палки. Снисходят до обездоленных, барышни, блядь, кисейные. Ручку поцелуй, вербально подлижи, моську жалобную скорчи — чтоб важность собственную почувствовали. Шуру вот они нахуй послали в сложной жизненной ситуации — пусть Хазин теперь за свой род пиво в ебало получает.       Когда госпожа ведьма свалила наконец из заведения, Шура приуныл. Оставлять демона на месте претило принципам, которые взращивали в нем наставники, да и сам Шура не то чтобы горел желанием кого-то из этих тварей миловать. Но конкретно этот представитель адской рати никакой угрозы обществу не нес. Веселился, пакостил, но безобидно все это было. По данным Шуры, никто даже не поранился ни разу по вине этого ебаната, что уж и говорить о смертях и сломанных жизнях.       Но никто не давал гарантий, что все будет так же безобидно и дальше.       В общем, Шуре пришлось дать себе слово: он отныне будет следить за этим местом и, если почует неладное, сразу же примчится и спровадит демона обратно в преисподнюю. Это была первая сделка с совестью после смерти Славы, первая сделка с совестью в отношении адских отродий, забравших у него единственного дорогого человека.       Так что на следующий день Шура с чистой совестью забухал и виртуозно выполоскал желудок на платье какой-то красноволосой дамы. В плане был еще пункт «потрахаться», но во время его исполнения где-то случился прокол.       Следующей остановкой стало отделение Почты России — поистине филиал ада на земле. Шура всегда подозревал, что демоны обитают именно здесь.       Его новая клиентка снова ничем не выделялась особо. Шура виртуозно делал вид, что выбирает шоколадку для покупки и задумывается над кредитом в Почта-банке, а сам наблюдал: тучная женщина лет сорока на вид, организовавшая себе бесплатные «лисьи глазки» путем перетягивания пучка на затылке, повторяла раз за разом профессиональную почтовую шарманку. «Мужчина, ну не я же потеряла вашу посылку», «мужчина, вы же не думаете, что я ее от вас прячу и не выдаю из вредности», «мужчина, вот скажите мне, что конкретно я могу сделать», «мужчина-а-а, ждите, вас много, а я тут одна». Шура успевал только морщиться и ненавидеть себя за принадлежность к собственному полу, настолько ядовито она тянула свое треклятое «м-у-ж-ч-и-н-а».       Один мужик не выдержал и начал перелезать через противно-синюю фанерную стойку за своим «бланком заявления на розыск», когда клиентка отправила его искать посылку в Следственный комитет. Поднялся такой дикий, натурально нечеловеческий визг, что Шуре самому пришлось отдирать бедного парня от стойки, только чтобы дамочка заткнулась нахуй.       — Мужчина, ну это как минимум некультурно! — тем временем продолжала визжать женщина. — А как максимум я могу сейчас пойти и написать на вас заявление, у меня камеры все-все записали.       Голова от ее голоса разболелась моментально — долго терпеть подобное не было никаких физических и моральных сил.       — Просто дайте ему ебучий бланк, в чем проблема-то, блядь? — не выдержал он в итоге.       Въебать по охуевшей размалеванной роже хотелось дико, но первое правило экзорциста гласило следующее: всегда стремись к максимальной сохранности телесной оболочки, ибо демон рано или поздно тело покинет, а его владельцу с последствиями жить. Может, перед ним стояла милейшая мать и жена, просто она временно была вне зоны доступа. Нельзя было распускать руки.       — А вы или покупайте уже что-нибудь, или идите отседова на все четыре стороны! — На сей раз ядом прилетело уже в Шуру. Ну ничего, сам еблан, сам к себе внимание привлек. Наставники дали бы за подобное несколько затрещин. «Надо как можно дольше удерживать расстояние и не привлекать к себе внимание. Вы заранее в проигрышном положении, ибо силы ваши даже с самым низшим демоном не равны, так что не теряйте единственное преимущество по собственной глупости. Внезапность — ваш шанс выжить». — Ишь ты, стоит, уши развесил! Или ты, тунеядец, к кассе присматриваешься? Грабануть нас вздумал, дармоед? На спайсы эти ваши не хватает? Так ты краску свою кислотную не покупай, а то выкрасился вон в свой голубой, аж тошно! Или ты сам голубой?       Да, Почта России определенно была филиалом ада.       Шура открыл было рот, чтобы накатать словесную простынку в ответ, когда его аккуратно, но настойчиво потянули за рукав. Сзади стоял Сережа, сдержанно улыбался и мотал головой, прося, видимо, не скандалить. Шура замер на пару секунд, залипая на лице напротив: Разумовский был жутко красивым со своими нежными, немного андрогинными чертами лица, светлыми глазами и просто невозможными рыжими волосами. Его кривоватое каре завивалось у самых кончиков, и Сережа заправил спадающие пряди за ухо, продолжая улыбаться. Перед женщиной еще извинился, потянул Шуру прочь от разборок. «Не трать нервы», — сказал.       Неземной он какой-то был, на одержимого совсем не смахивал, а все Шурины амулеты рядом с ним с ума сходили. Жгли кожу, как в последний раз, светомузыку устраивали и вообще всеми правдами и неправдами орали хозяину, что опасно до пизды рядом с рыжим существом находиться и удочки бы смотать да в закат уйти от греха подальше.       Ведьма что-то про проводников несла, хер его знает, как оно работало. Наставники тоже говорили что-то про демонов-проводников, но Шура конкретно на этой лекции был с дикого бодуна и едва ли что-то запомнил. Ничего, сам допрет. Он всегда предпочитал практику переливанию из пустого в порожнее, чем этот случай принципиально от остальных отличался?       — Ты чего тут? — настороженно спросил Шура, когда они отошли к стойке.       — Заказ забирал, — улыбнулся Сережа, принимаясь сдирать фирменную упаковку с Алика. Достал оттуда три упаковки пастельных цветов стикеров с нарисованными животными. Котенок, мишка и кролик. Ну что за человек, господи боже! — А ты чего? Поскандалить заскочил?       — Работаю.       Сережа удивленно зыркнул в ответ, а потом неверяще кивнул в сторону скандальной бабы. Шура только вздохнул в ответ. Ну не везло ему на клиентов, тут уж ничего не попишешь.       — Не знал, что за неприятное поведение у нас теперь обратно в ад депортируют. — Сережа и сам вздохнул, а потом принялся убирать стикеры в рюкзак.       — Это все еще демон, ему там самое место, — заученной фразой отбился Шура. Он и сам уже не понимал, на кой черт работает и чего добиться хочет. Смысл собственной деятельности стремительно ускользал: что есть он, что нет его — один хуй, все живут как жили.       — А, понял, у граждан ада презумпция виновности вместо невиновности. Классно. — По Сереже нельзя было сказать, критиковал он или поддерживал. Вроде доброжелательно выглядел, а слова мутными были. Непонятно, одним словом. — Ну, удачи.       Разумовский уже развернулся и явно намылился к выходу, но Шура поймал его запястье:       — Ты спешишь?       — Нет желания смотреть на профессионала за работой, извини.       Запястье в его руках мелко подрагивало.       — Ты на свой счет принимаешь, что ли? — Шура нахмурился. — Ты это брось. Ведьма ж сказала: другой у тебя случай.       Сережа покачал головой и ничего не ответил, только руку из хватки выдернул и к груди прижал. Указал на треклятую работницу почтового зала, сверлившую их злобным взглядом. Знал бы он, насколько Шуре насрать на эту бабу.       Еще б мнение демонов для него что-то значило. Эдак и с ума сойти недолго.       — Если хочешь, я ее в покое оставлю. Она и правда ничего плохого пока не сделала. Но наблюдать за ней буду обязательно! Как только натворит дел, так сразу — как ты там выразился? — обратно в ад депортирую.       Сережа тихо рассмеялся, попросил не перекраивать «привычный рабочий паттерн» ради его хотелок и загонов. И сразу стало понятно, что этого человека Шура хотел узнать лучше. Больно уж Сережа Дмитриевич интересным был, а Шура интересное ценил и познавал.       В итоге в кафе Шура повел Сережу на пару со ставшей уже родной за пару дней тяжестью на сердце, а вечером, уже лежа на неразложенном дешевом диване в собственной гостиной, вопрошал у вселенского провидения, что же он делает не так. Вот вроде на благо человечества работает, а морального успокоения никакого.       Сережа в кафе был какой-то отрешенный, будто его кто-то от мира отключил, оставив автопилот с ограниченным набором функций. Он помешивал свой капучино, сдержанно улыбался, и это выражение не менялось на протяжении полутора часов. Шуре так и хотелось заорать: «Ну если тебя что-то не устраивает, так ты скажи, хуле пялишься так многозначительно?» Сережа ничего ему по итогу не высказал, так что засыпал Шура с твердой уверенностью, что когда-нибудь точно прижмет Разумовского к стенке и допытается, что же это за выражение такое и чего он на самом деле думает.       А два дня назад произошла поликлиника.       Туда Шура забрел по наводке: бывший товарищ по обучению скинул геолокацию с подписью «я не вывез, подхватывай». Ну Шура и подхватил, причем с завидным энтузиазмом. До зубовного скрежета хотелось доказать наконец самому себе, что приносит он какую-то пользу этому миру, а не просто слоняется от места к месту, нарушая естественный ход вещей. Как минимум потому что последнее в мировоззрении его наставников было преступлением против самой природы вещей. Буддисты хуевы, в Китай свой смотались и теперь толкали натурфилософию во все щели.       Или это даосизм…?       Ай, один хуй, какая-то восточная поебота. Шура слабо вникал в философские построения собственной работы, ибо казалось, что практического смысла те не имели никакого. И как же он уже жалел об этом решении.       Поликлиника была как поликлиника: советских времен побитая плитка, длиннющая стойка регистратуры, бесполезный постоянно открытый турникет и километровая очередь за амбулаторными картами. В углу одиноко стоял аппарат для электронной записи к нужному врачу, но люди все равно ломились в окна к операторам. Вот же ж… и для кого прогресс организуют в России?       Шура приземлился на железное сидение с дырками. Гениальная инженерная конструкция! Еще б была от этих дырок хоть какая-то практическая польза.       Никогда Шура не думал, что на всех уровнях прочувствует дырки у себя под жопой.       Наблюдение не дало ничего: недовольные бабки сменяли одна другую, скандал шел за скандалом, регистраторы работали на износ и причитали о плохом кофе из автомата. Стандартнейшая картина, и что там этот идиот не вывез?       Рядом плюхнулся молодой короткостриженый паренек в длинном мятом халате размеров на пять больше его самого.       — А где тот пацаненок? — весело спросил парень; один из браслетов обжег так, что Шура непроизвольно схватился за собственное запястье и пополам согнулся. — Не выдержал и сбежал?       — А ты что, нахуй, за тварь? — Вопрос прозвучал задушенно.       — Ты камушек-то на кожу не вешай, руки лишишься, — хохотнул парень. — Сразу видно, зеленый совсем, несмотря на боевой опыт.       Помолчали. Демон не выглядел сколько-нибудь угрожающе, напротив, не трогал Шуру, пока тот спешно сдирал полыхающий горный хрусталь с руки. На коже проступили красноватые следы и сразу вздулись. Приплыли.       — Итак, тоже изгонять пожаловал? — Шура ошарашенно покивал. Демон в ответ рукой махнул в сторону регистратуры. — Шоу начинается. Сейчас Харитонов отгремит — и продолжим, лапуль.       У стойки приличного вида мужчина в костюме и с пальто в руках — предположительно Харитонов — клял на чем свет стоит девушку в медицинском халатике. Та, чуть не плача, выслушивала тираду о собственной никчемности и предложения пойти стоять на трассу, раз уж даже такую неумозатратную работу выполнять не в состоянии. Пренеприятнейший тип был этот Харитонов: прилизанный весь, отглаженный, а ядом плевался, как натуральная гадюка, еще и мокрыми глазами напротив явно упивался.       Шура подорвался прописывать словесной пизды — чувство справедливости в жопе заиграло, — но демон тормознул его на разгоне. Обратно рывком посадил и как-то совсем уж радостно улыбнулся, когда за спиной бедной девушки выросла тучная и очень-очень грозная женщина.       — Игорь Валентиныч, а вы ничего не перепутали? — почти басом прогремела она. — Ксюшенька у нас второй день работает, ей-то откуда знать, что вы у нас вип-клиент и отдельно обитаете? Сервис, етить его мать.       Ксюшенька испуганно тряслась и слезы вытирала.       — Вы, Марь Прокопьевна, все так же ужасно персонал готовите. Я с какого перепугу должен тут время на вашу шаражку тратить, если вы свою работу выполнять не в состоянии? Карту мне показали!       Марь Прокопьевна развернулась и танком пошла куда-то вглубь одинаковых шкафов. Не вылезала она оттуда несколько долгих минут, в течение которых Харитонов то и дело поглядывал на часы, а Ксюшенька не особо сдерживала подступающую истерику.       — Сейчас самое интересное начнется, — на ухо Шуре шепнул демон. Шура вздрогнул и молча дал знак пояснить.       Адское отродье из-за пазухи вытянуло толстенную амбулаторную карту, на которой значилось: «ХАРИТОНОВ Игорь Валентинович». И потряс еще ей, тихо смеясь.       За несколько следующих мгновений Шура усвоил две вещи: во-первых, пока это самый ублюдский демон на его памяти; во-вторых, Игорю Харитонову он никогда и ни при каких обстоятельствах дорогу не перейдет. Тот поднял такой крик по всей регистратуре, что стекла чудом устояли в рамах. Регистраторы заносились, как в жопу ужаленные, заведующий поликлиникой притащился на поклон, извинялся, чуть ковриком в ноги Игорю Валентиновичу не стелился, бабки в очереди — и те переключились на развернувшуюся вакханалию. Одна даже пирожки, мать их, достала!       Карту, ясен хуй, так и не нашли. Харитонов объявил, что идет жаловаться главврачу.       — Чистое наслаждение, — удовлетворенно выдохнул демон, растекаясь по сидению. — Вот это я понимаю — отпуск, не то что Вельзи в Венесуэле намудрил, революционер недобитый.       — Ну и нахуя? — удивительно спокойно осведомился Шура. Внутри бурлила злоба вместе с непередаваемым ахуем.       Демон плечами пожал:       — Весело. И безобидно. Мне не приносят никакого удовольствия убийства, войны, революции — нерадостно это все. Не затем в отпуск впервые за тысячу лет уходил, чтобы еще и тут работой заниматься.       Шура как-то совсем уж по-дебильному моргнул. Вот это… новости. Ебать их в рот.       — Совсем зеленые пацанчики вроде тебя не понимают, что все мы такие же разные, ведь, кроме родовой бывшей ангельской аристократии, все людьми начинали. Изгонять каждого первого — это все равно что убивать каждого встречного, ведь в теории тот может херни наворотить и много чего хорошего угробить. Радикальная пурга, короче.       Он похлопал Шуру по коленке, все еще смеясь, и резво поднялся.       — Ну ты это, обращайся, если что. Вы дело полезное делаете, а я помогу, чем смогу. Не то чтобы мы с тобой идеологические противники или типа того. Наводок не дам пока — на первой же копыта откинешь, пацан. Тренируйся.       И ушел, тварь такая, Шура даже рта не успел раскрыть.       Вот примерно таким макаром Шура и закончил склонившись над наполовину вылаканным «ромовым напитком со вкусом ананаса». Он никогда не был фанатом пьянок, но тут сама ситуация обязывала. Вопросы появлялись один за другим: что он вообще по жизни делает? Нахуя? Чего добиться хочет? Кому это вообще надо?       Подперев стремительно сползающий в сторону стола подбородок, он смотрел в окно на неизменное питерское небо. Небу в ответ было так феерически на Шуру поебать, что хотелось пойти и отпиздить… кого-нибудь. Кулаки чесались дико.       Сначала его жизни ведьма учила, потом медиум хуйню какую-то не одобрил, а теперь вообще демон взялся лекции читать. Это, блядь, сюр какой-то. Во что превратилась его жизнь и куда на таких бешеных скоростях катилась?       Шура мог кожей ощутить собственную бесполезность.       Грустно все это, хоть обратно на контракт иди.       Но Шура твердо решил: он еще покажет жизни-суке залупу.