Утони — я тебя спасу

Блеск Этих волшебных глаз Околдовал меня Будто бы в первый раз. Я их понимаю. Смерть я обниму рукой, И только с ней одной Я поделюсь своей мечтой.

Мертвые Дельфины — На моей луне

Ты живешь в моем сознании и приходишь в страшных снах, Прячешься в моих ладонях и живешь в чужих чертах, Поцелованный апрелем и дарованный судьбой, Я в тебя совсем не верю, хоть стоишь передо мной.

polnalyubvi — Считалочка

      Свет слепил, и это пока было единственным досадным событием за день, который, вообще-то, только начинался. Сережа, конечно же, забыл дома солнечные очки. Уложить волосы он не забыл, подвеску нацепил, пыль с полок смахнул, брелок новый повесил, а очки забыл. Еще и черный плащ начинал приносить дискомфорт — грелся с какой-то ужасающей скоростью, а солнце, бившее сквозь панорамные окна кофейни, светило почему-то только на Сережу.       Бариста сонной мухой петлял от одного аппарата к другому, изредка зевая, и Сережа вполне мог его понять: было уже одиннадцать, ажиотажный утренний адреналин спал, уступив место предобеденной сонливости. Он и сам никуда не спешил. У Грома с Хазиным сейчас заканчивался месяц, а значит, шла пора бесконечных отчетов, и Разумовского они дергали мало. Сережа же планировал наслаждаться появившейся возможностью столько, сколько получится.       За последний месяц вся ситуация перешла из состояния неопределенности к состоянию подвешенному, и развалиться все, по ощущениям, могло в любой момент. Это напряжение не давало Сереже спокойно заниматься рутинными делами.       Гром таскал его по местам преступлений с завидной регулярностью, несмотря на просьбу дергать только по особо неподъемным кейсам. За месяц Сережа помог ему с тремя убийствами и одним неудачно закончившимся ограблением и уже немного набил руку. Опыта работы с убитыми все равно катастрофически не хватало: слова не подбирались, паззл не складывался, нормальных предположений на ум не приходило. С этим, конечно, здорово помогал тот факт, что основную работу делал все-таки не он. Сережа бы, наверное, не справился с работой в полиции — слишком эмоционально прикипал к каждому делу, а подход к жертвам находил с горем пополам через раз. В общем, не совсем его стезя.       Забрав стаканчик, он напоследок пожелал бариста удачной смены и спешно вышел. Приятная утренняя прохлада спала, еще пока Сережа валялся в постели, так что плащ пришлось скинуть и устроить на коленях. Он сидел на какой-то клумбе с высокими бортиками, многозначительно смотря вдаль. Люди вокруг занимались чем-то полезным, а он потягивал кофе и раз за разом прогонял все известные на данный момент факты касательно основного дела.       Лена больше не появлялась, виртуозно игнорируя все жалкие Сережины потуги осуществить призыв. Петя твердил, что со временем у него обязательно все получится, и Сережа верил; проблема была в том, что времени не было.       В сумме всплыли три новые жертвы. Гром собирал конструктор по всему городу: части тел находили зарытыми на клумбах под лебедями и мухоморами из шин и кастрюль, на аллеях около дорогущих муниципальных деревьев, на обочинах скоростных трасс, на городских археологических раскопках. Фантазией убийца явно обделен не был, география была самая разнообразная. Сережа создал для Грома интерактивную карту, куда он закидывал геолокацию за геолокацией с сухими комментариями.       Правда, вместе с картой он написал небольшую безобидную вирусную программку… Петя потом пересказывал, как Гром бесился, когда во всплывшем опросе не мог кликнуть на «нет». Небольшая шалость, а от сердца отлегло. Не надо было быть таким тупорылым и руки распускать.       А, полиция все еще рассматривала произошедшее с Леной и эти случаи с расчлененкой как разные дела, и даже товарищ майор ядом капал на местную бюрократическую систему. Это было одной из двух вещей, в которых их с Сережей взгляды сходились без оговорок и вынужденных компромиссов.       В целом, за месяц им удалось оптимизировать совместный рабочий процесс, Сережа даже значился официально консультантом полиции Санкт-Петербурга. Скажи ему кто-нибудь о таком пару лет назад, он бы посмеялся, потому что, ну, псы режима, людей бьют, все дела… а оно вон как обернулось.       Кофе на вкус был тем еще кошмаром — чувствовались самые дешевые зерна. Сережа вздохнул, вспомнив, как виртуозно Олег в свое время варил ему мокко по утрам. На первом курсе только это и спасало от вечного недосыпа, да и шоколад помогал с концентрацией. Олег какими-то неведомыми путями доставал горький, качественный. Топил на водяной бане и давал Сереже облизывать ложки и миски, пока не остыло окончательно. Приятные были деньки, что уж тут еще скажешь. Самые счастливые за всю его пока что достаточно короткую жизнь.       Увы, все заканчивается рано или поздно. Принять эту простую истину так поздно — плохо, конечно, но лучше уж так, чем всю жизнь торчать в иллюзии и цепляться за прошлое.       Сережа сделал последний глоток и раскрыл блокнот. Внутри в аккуратную табличку были собраны все известные на данный момент факты. Новых не появлялось слишком уж долго, так что Сережа от отчаяния начал лепить стикеры с котятами поверх имеющейся информации и писать свои самые дикие домыслы. Потом отдирал, долго сверлил взглядом черные чернила, клеил новый. Одним словом, кругами ходил.       Гром еще не помогал. Начальство присело ему на уши с этими делами, но нагрузку не уменьшило. В небольшом рабочем чате Зайцева вечно сетовала на осточертевшую бытовуху: убийца очевиден, никто ничего не скрывает, а времени на оформление, допросы и прочую рутину уходило все равно прилично. Ей все казалось, что, будь у нее больше ресурсов для их маньяка, она бы точно все распутала, чуть ли не в ту же секунду. Наивная девочка! У Сережи вот все дни на это уходили, а результатов никаких.       Все упиралось в неизвестный мотив. Выбор жертв явно обусловлен был каким-то принципом — не мог человеческий мозг по-другому, хаос для него — опция недоступная. Но понять этот принцип было решительно невозможно. Мертвый сосед стал случайной жертвой, ничего не видел, не слышал и вообще представлял из себя тупик.       Очевидно было, что с Сережей попытались выйти на связь. Но зачем? Этот вопрос тоже оставался без ответа. Больше попыток не было. Казалось, будто эту идею просто забросили, не доведя до конца. Или это была попытка в устрашение? Но тогда все должно было остановиться на этапе угроз в первый раз, а тут полноценное убийство. Больше и угрожать-то некому, все Сережино окружение сводилось к Кошке.       Вздохнув, он встал выкинуть пустой стаканчик, но моментально сел обратно. Сначала он решил, что ему показалось — Олега здесь быть не могло. Он никогда не появлялся, пока Сережа не оставался один, чтобы им было удобнее говорить… наверное. Даже спустя месяц постоянной рефлексии Разумовский мог только спекулировать на тему его действий — входных данных было слишком мало для однозначных выводов.       Но нет, Олег не исчез через секунду. Стоял там, на другой стороне улицы, рассматривал витрину пекарни. С бородой. И загаром. Похож был на арабского террориста, ни дать ни взять, прямо как Сережа и представлял себе. Черная водолазка под горло, удобные штаны и массивные берцы — любой полицейский тормознул бы сразу же. А он… на круассаны пялился.       Сережа больше всего любил миндальные и шоколадные. Олег же, наверное, помнил это до сих пор, он ведь столько покупал их в свое время. Каждую субботу вставал в шесть утра, спускался в небольшую пекарню около общежития, возвращался с миндальным круассаном, а потом грел его для Сережи в державшейся на соплях микроволновке, когда тот наконец продирал глаза и вылезал из постели. И со спины обнимал, когда Разумовский заводил свою утреннюю шарманку из ворчания и зевков.       Когда Олег отвернулся от витрины и предположительно глянул куда-то в Сережину сторону, тот моментально отвернулся. Глаза забегали на всей улице в попытке найти, за что зацепиться, но как назло ничего адекватного не подворачивалось. Сплошь поздние собачники, мамочки с колясками, дворники и реклама. Сережа чувствовал этот взгляд на себе, и он был… не таким, как в последнюю их встречу. Мягким, но настойчивым, как в… как в самые лучшие моменты. Сережа невольно вспомнил это тепло и заботливые руки, оттягивающие его от компьютера, когда время переваливало за два часа ночи. Боги, он ведь не давал Олегу спать нормально! А Олег не скандалил — просто утягивал в постель, накрывал одеялом и к себе прижимал, носом в волосы зарываясь.       Сережа никогда так быстро не вскакивал. Стаканчик моментально полетел в урну, а сам он чуть не бегом кинулся к метро. Нет уж, все. Он же твердо решил, что все закончилось. Надо жить дальше, надо держать свое слово. Хватит, хватит жить в прошлом, он ведь таким макаром будет упускать настоящее и сознательно лишать себя будущего.       Уже в метро, трясясь в поезде до станции, на которую ему не надо, он успокоился и стал думать, что это вообще была за ситуация такая. Не мог же он галлюцинировать? Ну, он бы, наверное, почувствовал что-то неладное, если бы это произошло? Сережа устало вздохнул, опираясь лбом на холодный поручень. Надо бы записаться к психотерапевту и спросить, как подобное происходит, пока у него снова не хватало входных данных. И это начинало уже не на шутку раздражать — ну не в информационном же вакууме он живет, хоть в чем-то должен быть осведомлен.       День пошел под откос.       На следующее утро его дернул Гром с приглашением посетить место преступления. Звучал он слишком уж мрачно, и сразу стало понятно, что случилось и правда страшное. Сережа сразу предположил новую жертву — и оказался прав.       — Пьета, — пораженно выдохнул Сережа сразу, как увидел ее.       Девушка сидела на коленях, вокруг — художественными складками раскинулось длинное одеяние. Бернини вдохновился бы, потому что уложено все было с какой-то нездоровой любовью к деталям. На руках девушка держала эмбрион, от которого к ее шее тянулась плацента; голова замерла в легком наклоне в сторону плода, как на иконах. Божья Матерь Елиуса — факультатив по истории искусства всплыл в памяти внезапно.       — Кто? — хмуро переспросил Гром. Он сверлил взглядом тело и агрессивно смолил, не жалея легкие.       — Пьета, — преодолев тошноту, повторил Сережа. — Жанр в искусстве. Изображение Мадонны с мертвым сыном на руках. Она, как правило, сидит, держа только что снятое с креста тело Иисуса. Присутствует на многих картинах, но самая знаменитая — скульптура Микеланджело. Это оплакивание мертвого ребенка.       Гром кинул недобрый взгляд на судмедэкспертов, суетившихся вокруг тела.       — Сколько плоду? Это ее… э-э, ребенок?       Брюнетка с жуткими тенями под глазами обернулась в его сторону. Смотрела на майора долго, не отвечая. Слова, что ли, подбирала?       — Недель шестнадцать навскидку, майор. Подробнее скажу после вскрытия обоих тел, пока непонятно, ее или не ее. Но выставлять тело женщины с чужим мертвым плодом — это как минимум странно.       Гром только хмыкнул, и Сережа буквально услышал невысказанное.       То есть убивать женщин и вот так их выставлять — это не странно?       — Что Пьета, что Елиуса — все о материнстве, — кое-как выдавил из себя Сережа. Запах стоял своеобразный — формалин смешался с естественной вонью разложения. Не то чтобы Сережа часто работал с телами. Его профилем были мертвые, да, но в отрыве от разлагающейся бледной плоти. — Это два главных символа материнства, один из западной христианской традиции, второй — из восточной. Да и плацента о том же. Я думаю, это ее… плод.       — А в целом это что такое вообще? Воспевание прелестей материнства?       Сережа подошел ближе. На щеках девушки красовались длинные продольные порезы, начинающиеся у уголков глаз. Он пытался изобразить слезы?       Она была такой удивительно чистой! Кровавые борозды на щеках без какого-либо намека на струпы были посмертно, скорее всего, вычищены и обработаны, а кожа так и сияла, аки начищенный самовар. Вымытые волосы были уложены в красивую высокую прическу, челка развевалась на слабеньком портовом ветру.       Плод, совсем маленький, размером дай бог с ладонь взрослого человека, при этом сам на человека похожий пока лишь отдаленно, тоже был чистым.       — А высказываний никаких нет?       Сережа присел перед телом на корточки, заглядывая в лицо. Оно выражало целое ничего, что, наверное, тоже имело значение. Все-таки обычно смерть встречают эмоционально.       Брюнетка протянула резиновые перчатки и попросила быть осторожнее.       — Мы пока не обнаружили никаких посланий, — отрапортовал фотограф. — Но тут столько складок… Он будто весь ассортимент магазина тканей скупил и на нее нацепил.       — Да и это само по себе выглядит как самодостаточное высказывание, — вставила свои пять копеек Зайцева. Она стояла совсем уж бледная. — Нетипично для Питера. Я только к расчлененке привыкла, а тут…       — Если плод ее, то вполне себе расчлененка, — откуда-то из-за тела ответил Цветков. — Прикиньте, он достал плод, закрепил плаценту вокруг шеи, а самого ребенка вложил ей в руки. Обиженка, что ли? Может она от другого залетела?       — Не спеши с выводами, — оборвала судмедэксперт. — Мы не знаем, механически ли был извлечен плод. Это мог быть выкидыш.       — Тогда это что? Инсталляция имени несостоявшейся матери?       — Или плохой матери, — подхватил мысль Сережа. — Она не смогла выносить его, и убийца посмертно напомнил ей, как выглядит идеал материнской преданности. Как она должна была любить свое дитя.       — Придержите коней, — осадил Игорь. — Мы все еще не знаем, ее ли ребенок.       — Уже и версии нельзя предлагать? — обиженная моська Цветкова высунулась из-за поникшего плеча. — Это ж работа наша, не?       — Вы и другие рассматривать не забывайте, бравые правоохранители.       — А я на девяносто процентов уверен, что ребенок ее. Спорим, майор?       Ответным взглядом Игоря можно было убивать.       Пока фиксировали положение и самые видные повреждения, Гром оттащил Сережу подальше на разговор.       — Как думаешь, наш клиент?       — Не знаю, — честно ответил Сережа. — Я вижу ровным счетом то же, что и ты, и пока могу только предполагать.       — Предположи тогда.       — Думаю, да, это он.       — Третий вариант почерка? Не много ли для одного маньяка?       Сережа озадаченно нахмурился. Он никогда особо не интересовался, как там маньяки ведут себя и сколько у них вариантов почерка обычно бывает, но одно было ему очевидно:       — Он смелеет. Если он начинал с расчленения, потому что отдельные части тела будут дольше искать и складывать, продолжил простым небрежным выкидыванием тел, то вот это, как и сказала Ксюша, — уже полноценное высказывание. — Сережа кинул взгляд на тело. Судмедэксперты аккуратно снимали плаценту с шеи, стараясь ничего не повредить. — Он наконец перестал бояться, заговорил в полную громкость. Не знаю, безнаказанность почуял. Понимаешь?       Он вернулся к Грому взглядом. Тот, наоборот, не моргая пялился на тело, и брови его с каждой секундой все ниже сползали на глаза. Сережа бы все отдал, чтобы залезть к нему в голову и послушать, о чем же так пристально думает майор.       — Гром, быстро дуй сюда! — раздалось в утренней тишине. Сережа только сейчас понял, как же тихо работала полиция. Цветков только вякал что-то, не контролируя голос.       Возвращались вместе спешно.       — Ей глотку перерезали, задев связки, — заявила брюнетка, ручкой указывая на разрез. — У тебя же дело с таким способом убийства висит, да? Значит, твой парень.       Что ж, Сережа хотел перестать спекулировать хоть над чем-то? Вот, получите-распишитесь. Теперь у них точно еще одно тело.       И возможно…       — Ее тоже изнасиловали? — невпопад спросил Сережа, и брюнетка смерила его таким презрительным взглядом, что аж неловко стало.       — А я вот тебе сейчас на каком материале должна ответ дать? Вскрытия жди!       Пока тела разъединяли и фиксировали свеженайденные повреждения, Сережа думал. Если все подтвердится, то значит ли это, что у них наконец будет мотив? Хотя бы предположение касательно него? Дубин со своей психологией преступников всю плешь этим мотивом проел, а тут он, ну, как на ладони.       Более ничего значительного не обнаружили, только следы веревок на лодыжках и запястьях, которые так удачно прикрылись бесконечной тканью. Цветков все это великолепие материл по чем свет стоит, потому что вечно путался и терял нужный конец. Убийца нехило так запарился над образом, явно вдохновившись Бернини или еще кем из подобных скульпторов. Сережа просто не мог придумать иной причины для всех этих извращений со складками.       — Итак, — начал Гром, — он у нас любит искусство и христианские мотивы, защищает или ненавидит материнство и ничего не боится. Хорошее начало дня, все в участок!       — Защищает, — сразу поправил Сережа. Игорь уставился на него вопросительно. — Он с такой любовью воссоздал все эти символы, так что явно их глубоко уважает. Столько ткани, сил. Я не эксперт, но зафиксировать голову в таком положении сложно, наверное? А он сделал.       Гром вздохнул.       — Согласен, ни одна деталь не говорит о неуважении. Сматывайте удочки, мы еще зашьемся все это оформлять.       Все неспешно загрузились в транспорт. Тела уже увезли, команда судмедэкспертов поехала вместе с ними. Игорь снова отозвал Сережу в сторону.       — Завтра вечером встречаемся у меня. Будут результаты вскрытия, обсудим всю ситуацию. Если сможешь еще что-то нарыть, будет вообще великолепно. Понадобится помощь — звони.       — Понадобится имя жертвы.       — Это организуем через пару часиков, если повезет.       Полиция уехала, а Сережа остался стоять там в надежде на чудо, не иначе. Место странное было — промзона возле воды, чайки орут, холодно. Ветер складки портил. Если только убийца не хотел, чтобы те драматично развевались, конечно.       Вокруг сплошные склады, которые посещают явно не особо часто — грязные, полузаброшенные, с облупившейся краской. Хлама горы. В общем, самое неподходящее место для произведения искусства. Да и не увидел бы тут никто, кроме полиции и случайного рыбака, полицию вызвавшего. Гром говорил, мужик не сразу понял, что девушка перед ним мертва, звал, помощь предлагал. Прямо как с той, что была оставлена в парке на скамейке.       Сережа снова подошел к тому месту, где девушка сидела. Почему на коленях? На Пьете Мадонна обычно сидит в обычной позе, а тут замаливание грехов, не иначе.       Он правда осуждает их за неподобающий подход к материнству. То есть, явно ожидает подобающего. Он ребенка от них хочет, что ли?       На фоне в третий раз запищала микроволновка. Сережа склонился над небольшой миской с водой, погрузив в нее обе руки, как учил Петя. Вода — проводник, что-то вроде паранормального телефона, так что если Сережа кого и хочет вызвать, то использовать ее надо обязательно.       Гром скинул имя только ближе к ночи вместе с некоторыми подробностями: плод все-таки ее, случился выкидыш по естественным причинам. Судмедэксперт предположила жуткий стресс и неподобающие условия содержания матери. Следов недавнего изнасилования не обнаружили, но за четыре месяца они вполне могли сойти.       Диана Маклакова, двадцать три года. Совсем юная, даже младше Сережи. Если бы не внешние обстоятельства, ребенка, скорее всего, выносила бы спокойно.       В очередной раз вздохнув, Сережа прикрыл глаза и представил ее образ. На опущенных веках будто отпечаталась эта питерская Мадонна, сидела там, посреди грязи и пыли, совсем как живая. Она явно будет еще приходить в кошмарах, если Сережа умудрился запомнить все до таких мелочей, но сейчас оно даже к лучшему — чем четче он представит себе адресата, тем выше шанс пробиться.       Диана. Двадцать три года. Убитая ради непонятных стандартов глубоко нездорового человека невинная душа.       Она же явно осталась шататься по этому миру неупокоенная. Сережа просто-напросто отказывался верить, что она пошла дальше моментально, уж слишком привязывали травмы. Так что она ведь должна откликнуться, если он все правильно сделает, да? Это в ее же интересах.       Сосредоточившись, он вложил всю свою волю в последнее воззвание и с очередным нервным вздохом открыл глаза. Долго моргал, стараясь привыкнуть к свету. И лампочка, и свечи не мерцали, светили ровным тоном. Не то чтобы Сережа ждал спецэффектов как в «Сверхъестественном», но все же… все же.       Он уже начал доставать руки из воды, окончательно отчаявшись, когда почувствовал этот резкий могильный холод, сковавший оба запястья. Прошило мгновенно до глубины души, в голову ударило чужими эмоциями — страхом, яростью, какой-то совсем уж ядовитой печалью.       Прямо напротив застыло призрачное лицо. Красивое до невозможности — той неживой красотой античных статуй, нетленной, вечной. Она кричала, но из звуков было только все то же привычное бульканье перерезанной глотки. И она хватала Сережу за руки, вымораживая, и это было почти больно — так настойчиво в него еще ни разу не вторгались. А она все не отпускала и не отпускала, следом потянулась, когда Разумовский попытался спрятать ладони под стол, лишь бы не чувствовать.       — Прекрати! — отчаянно зашипел Сережа, кутая пальцы в полотенце. — Я не смогу тебя выслушать, если продолжишь.       Она по инерции тянулась к его рукам еще пару секунд, а потом вскинула совсем осознанный неверящий взгляд. Смотрела Сереже прямо в лицо, бегала по чертам глазами, будто потеряла там что-то, но главное не пыталась больше кричать или затащить Разумовского на свою сторону завесы. Прогресс.       — Да, я тебя вижу. Не слышу, но поговорить мы сможем, не переживай. — Сережа, все еще не веря в собственную удачу, встал, чтобы задуть свечи. Зачем их ставил вообще — непонятно. Пользы от них ровным счетом никакой, только антураж создавать. — Иди в гостиную пока. Я налью себе чего-нибудь выпить и подойду.       Диана упрямо осталась стоять на месте, даже попыталась снова за Сережу схватиться, но тот от прикосновения отпрянул. Призрачный холод, их эмоции, само ощущение прикосновения к смерти не то чтобы пугали, но слишком сильно загружали и оставляли после себя пугающую тянущую пустоту где-то в груди. Сережа не мог терпеть их долго, а Диана свой лимит уже исчерпала.       Да и не поможет это никому — все равно соприкоснуться не смогут.       В итоге сок он наливал под печальным взором девушки, которой будто под венцом отказали. Сережа зажмурился, чтобы отогнать очередной порыв погеройствовать — нет, он не может разорвать себя на части и вручить одну Диане. Кроме нее есть еще толпы обездоленных, а он только научился им помогать.       Диана сообщила какой-то нереальный объем новой информации. К Грому Сережа ехал с наспех оформленным эскизом предполагаемой сообщницы — женщины лет тридцати с приятной внешностью, которой на пленницу было феерически наплевать. По словам Дианы, она делала необходимый минимум, чтобы та не умерла вместе с ребенком: кормила, мыла, витамины таскала, за режимом следила. Блондинка, карие глаза, неприметные брюки с рубашкой и туфли на невысоком каблуке. Диана долго описывала спокойный, ровный голос и абсолютно безучастное выражение лица, будто она не беременную девушку удерживала, а принтер офисный обслуживала.       Диана ее, судя по всему, ненавидела даже больше своего мучителя. Из рассказа следовало, что эта женщина сделала все, чтобы жертва не смогла опознать насильника: фиксация, повязка на глаза, наушники. Ни голос, ни внешность преступника воспроизвести не представлялась возможным, несмотря на несколько… заходов.       У Сережи голова пухла. Еще буквально вчера было известно целое ничего, а сегодня от подробностей хотелось на стену лезть — настолько жутко все это звучало.       Дверь открыл Петя. Гром рассматривал залепленное бумагами окно, откусывая огромные куски от шавермы, Дима с Юлей сипали чаем с дивана. Все, кроме Юли, подавленно молчали — та, активно жестикулируя, твердила, что это сенсация и людям надо срочно рассказывать, чтобы себя берегли. Это где такое видано — маньяк за беременными охотится!       — Юль, остальные беременными не были, успокойся, — осадил Гром. — И панику мне в городе разводить не надо. Твоя сенсация подражателей нам наклепает, мы вообще не разберемся, где кто.       Сережа повесил извечный черный плащ на уже занятый крючок и еле поймал его, когда тот ожидаемо съехал. Надувшаяся Юля его появление проигнорировала, а Дима участливо протянул заранее подготовленную кружку.       Петя плюхнулся в кресло:       — Гайз, я ни разу не из убойного, но накидал тут пару вопросиков для обсуждения. Приступим?       — Что из этого я смогу использовать? — настойчиво вклинилась Юля. Вперив грозный взгляд прямо в майорскую спину, она с завидным усердием уперла ноги в пол и руки в бока, готовая, видимо, стоять на своем до конца. — Люди должны знать об опасности.       — Мы не знаем, как он жертв находит, где и по какому принципу выуживает, понимаешь? Ты при всем желании не сможешь дать конкретных рекомендаций. Спровоцируешь панику и никого не спасешь.       — Наоборот, больше людей угробишь, — поддержал Петя, ткнув в ее сторону схваченной где-то ручкой. — Когда общество находится в состоянии паники, совершать преступления проще. На правонарушения поменьше не обратят внимания, а другие убийства сольются в единый фон, что следствию не поспособствует. Количество пострадавших вырастет в геометрической прогрессии, свитхарт, ты точно этого хочешь?       Юля насупилась, обиженно обняла себя. Сережа удивительно ее понимал — безумно хотелось делать что-то полезное, как-то помогать. Тем не менее поддержать ее он не решился ни тактильно, ни словесно. У нее есть для подобного друзья, а Сережа так, мимо проходил и забрел случайно. Не то чтобы у него было на подобное право.       — Не унывай, Юльк, — вздохнул Гром, сворачивая фольгу из-под шавермы в неровный шарик, — нам твоя помощь еще ой как понадобится. И надеюсь, совсем скоро. Как только сложим всю картинку и поймем, как именно люди смогут себя уберечь.       Дима собрал пустые кружки, отнес на кухню.       — Есть пока мысли по принципу выбора жертв? — начал Петя, сразу чиркая у себя в блокноте.       — Учительница музыки в начальной школе, флорист, тикток-продюссер, продавец в книжном магазине — это известные жертвы, — отозвался Дима с кухни, перекрикивая струю воды. — Профессии явно не играют роли.       — Да, он выбирает молодых девушек детородного возраста, — подхватил Гром. — Думаю, мы с уверенностью можем сказать, что это основное и чуть ли не единственное требование. Но где он их находит?       — С флористом и продавцом книг все ясно, мог к ним на работы заходить, — закивал Петя. — Но тикток-продюссер? Им же и из дома вылезать не особо надо, сиди себе, детишек раскручивай, рекламу подбирай.       Дима вернулся, сел рядом с Юлей и приобнял ее. Сережа невольно поежился — ему стало отчего-то жутко холодно.       — Ладно, отложим пока этот вопрос, — заключил Игорь после некоторого молчания. — Мотив, я так понимаю, — это продолжение рода.       — Определенно.       Они пустились в рассуждения о причинах подобного поведения. Дима заключил, что их маньяк скорее всего являлся жутким нарциссом и считал, что его гены настолько потрясающие, что просто обязаны задержаться на этом свете.       — Но почему такой способ? — задумчиво протянул Сережа, привлекая внимание к собственной персоне. Игорь моментально потребовал пояснений. — Завести ребенка в нашей стране не является проблемой. Это даже слишком просто. Почему бы просто не… проткнуть презерватив, не знаю?       — Ему явно не нужен ребенок от абы кого — все дамы как на подбор писаные красавицы, — вздохнул Петя. — Молодые, пышущие здоровьем, в сомнительных связях не замечены.       — Он селекцией занимается? — Юля аж скукожилась вся, оторвавшись от Диминого плеча. — Фу.       — Он хочет, чтобы матерью стала достойная девушка, — продолжил Сережа, — но по какой-то причине достойные девушки добровольно не обращают на него внимания.       Гром весело присвистнул.       — Все-таки обиженка, — сказал. — Девушки ему не те, ишь ты. Значит, Диану он наказал именно за то, что не смогла стать нормальной матерью в его понимании? Ребенка его потеряла.       — Значит, — задумчиво протянул Дима, — близких отношений ни с какими девушками у него нет, вот и приходится таскать с улиц случайных.       Сережа пожевал губу, собираясь с мыслями. Что ж, вот и его звездный час.       — У него есть сообщница.       Рассказывать пришлось долго. Сначала Гром полчаса допытывался, откуда вообще взялась информация, как Сережа с Дианой связался и каким образом она смогла дать показания. Сами показания и способ их фиксации требовал предоставить. Господи боже, будто не сам он просил по возможности достать дополнительной информации! Майор мурыжил Сережу так долго, что даже Дубин начал поглядывать с сочувствием. В Игоре все еще говорил скептик, и Разумовский одобрил бы это с подобающим энтузиазмом, если бы речь шла не о жестоких убийствах. Как ни крути, а человеческая жизнь дороже критического мышления.       Даже Петя не осаживал Грома. Он смотрел на Сережу то с каким-то нечитаемым выражением, то изображая сожаление всеми доступными мимическими способами.       Ладно, Сережа не то чтобы рассчитывал на его помощь.       Как только со способом получения информации разобрались, приступили к обсуждению показаний. Могли бы, конечно, не тратить битый час непонятно на что, но слава богу, в итоге хоть приступили к нужной части.       — Странно все это, — вздохнул Дима. Пока Гром пытал Сережу своей чертовой дотошностью, он успел заварить всем еще по порции чая, а Разумовскому незаметно подсунул конфеты с цельным миндалем. Сережа невольно вспомнил Олега — тот заботился примерно тем же способом. Молчаливый от природы, он предпочитал словам действия и налаживал их совместную жизнь подобными мелочами, ничего не прося взамен. — Если у него есть ассистент женского пола, почему бы не завести ребенка с ней? Она, судя по всему, разделяет его идеалы, так почему бы… Это же все упростило бы, нет? Убийства не являются целью, так что он бы сохранил и силы, и время. Это просто нелогично.       — Только если мы исходим из посылки, что его ассистентка может понести и родить, — покачала головой Юля. — Но женщины бывают бесплодными.       — ЭКО? — не унимался Дубин. — Суррогатное материнство? Он столько денег на это все угробил, так мог бы пустить их на лечение…       — Ты пытаешься рационализировать действия психопата, — вздохнул Игорь. — Гиблое дело. Они ведь не так думают и чувствуют, принимают решения, руководствуясь совсем другими вещами.       Сережа взглянул на Петю. Тот жевал губу, хмурясь, и явно подбирал слова, чтобы вклиниться в беседу.       — У представителей разных видов не может быть потомства, — заключил в итоге Петя. — Что инфернальные, что ангельские полукровки не живут долго, даже если рождаются. И сходят с ума чертовски рано и все поголовно.       Он кинул такой испуганный взгляд на Игоря, что аж не по себе стало. Сережа сделал мысленную пометку расспросить Петю о ситуации.       Все уставились на Петю следом. Юля нахмурилась так сильно, что аж лицо перекосило. О чем-то не самом приятном подумала, скорее всего.       — Ты думаешь, она демон? — осторожно спросил Сережа, выводя обсуждение из ступора.       — Да, — с непоколебимой уверенностью кивнул Хазин. Эта уверенность была даже заразительной. — Это объяснит убийство Сережиного соседа. Замки не взломаны, но открыты — убийце открыли дверь изнутри. Ай гесс, это сделал демон сразу после того, как отрубил хозяина. Тот остался в своем кресле смотреть новости. Труп не посадили на кресло до трупного окоченения — он там был до, во время и после убийства.       — На кресле ни пятнышка. — Игорь отчаянно помассировал переносицу.       — Уебок плаценту промыл! — возразил Хазин, тут же вскинувшись. Быстро он, однако, в себя пришел. — Вместе с ебучим шестнадцатинедельным эмбрионом! Игорь, он чистоплотен до неприличия, он вымыл за собой полы — на половой тряпке были найдены следы неотстиранной крови энд ю ноу ит. Айм притти шур, он осведомлен о существовании клеенок и пакетов. Да хотя бы целлофановая хуета для окрашивания подойдет, а ее достать и принести ис нот э проблем эт ол.       — Окей, — Гром грузно вздохнул — устал, видимо, окончательно, — и приземлился рядом с Петей, приобнимая его за плечи. Хазин уложил голову ему на плечо, моментально успокаиваясь. — Еще что-то в пользу версии с демоном есть?       — Слежка за Разумовским, — промямлил Петя куда-то в чужую шею. — Я сразу решил, что слежка за тобой подозрительная и что-то в ней демоническое есть. Ты же говорил, что чувствовал два разных взгляда? И один из них в ситуациях, человеку недоступных?       Сережа кивнул. Дима с Юлей как-то потерялись: в диалог не вклинивались, но слушали с завидной внимательностью. Еще немного — и рты пооткрывали бы.       — Человеческую часть слежки криво организовал Шура, это мы поняли, — продолжил Петя, но Гром его перебил:       — Это еще что за хуй?       — Да гондон синеволосый. Я ему на голову чизкейк надел. — Петя снова вздохнул, собравшись с мыслями. — Ай финк, за вторую часть ответственен наш демон-ассистент. И поздороваться к тебе наш маньяк забрел только после того, как демон высмотрел наконец что-то нужное.       Сережа откинулся на спинку, прикрывая глаза. Дима, сидевший рядом, начал выяснять у Пети профит демона ото всей этой истории, в ответ на что Хазин пустился в свою фирменную лекцию о природе вещей.       Сережа думал. Значит, маньяк не просто решил поздороваться от нечего делать — он за Разумовским следил перед этим. Собирал информацию. И объявился, когда достаточно информации собрал. Значит, эти сведения как-то использовал при появлении.       Они выясняли, кто Сереже дорог? Чтобы ударить по больному? И убили кошку, когда поняли, что больше просто некого?       — И часто эти проводники встречаются? — скептически хмыкнул Игорь. — Чем вообще такое счастье заслужить можно?       Сережа нить разговора совсем потерял. Кажется, они как-то переключились на демонов-проводников, и Сереже было феерически не до этого. Он пытался понять, что конкретно от него понадобилось маньяку.       Он не ведет это дело. Он вообще в это не вписался бы, если бы не призраки и Кошка. Напротив, он до сих пор не мог понять, что делает в этой квартире — не его специализация. Он должен, черт его дери, код писать, искать инвесторов, начинать промоушн-кампанию. Из всех госструктур сейчас он должен контактировать только с налоговой — оформлять юридическое лицо соцсети. Волновать его должны только охваты и реклама, ну и, в крайнем случае, состав сегодняшнего обеда.       Что хотя бы в теории могло понадобиться от Сергея Дмитриевича Разумовского человеку, убивающему женщин, что не смогли выносить его дитя? От программиста, пусть и не совсем обычного, с мечтой?       Сережа накрыл тарабанящие по колену пальцы ладонью. Это продолжалось уже какое-то время, а он снова не заметил.       Попросив Дубина принести немного воды, Сережа потянулся за таблетками в карман брюк. И только тогда заметил выжидающий взгляд Грома.       — Что?       — Ты вообще слушал?       — Нет…? — больше спросил, чем ответил Сережа. — Меня отключило ненадолго, но я снова с вами. Извините.       Игорь глянул на него зло, но почти сразу выдохнул. Успокоился. Сыграл ли в этом какую-то роль поглаживавший майорское предплечье Петя, Сережа не знал, но все равно был ему благодарен.       — Спрашиваю снова: это правда, что у тебя тоже есть это… проводник? Который демон?       Дима принес воду, и Сережа сразу же всыпал в себя добрую горсть всевозможных пилюль. Боги, да как же они до подобного дошли? Вместо руки затряслась нога.       — Судя по всему, — нервно дернул головой Разумовский. — Не знаю, я его не видел никогда, но все указывает на это.       — Ты мог не понять, кто перед тобой, мэн. Им поменять облик как два пальца обоссать, ю нева ноу.       Петя говорил спокойно, видимо, стремясь этим спокойствием поделиться с Сережей. А вот Гром вел себя преувеличенно настороженно:       — И какова вероятность заиметь двух таких одаренных в одном городе в одно время?       — Довольно низкая, но не нулевая. У меня один хуй статистики нет, они на учете не стоят. А что ты…       — Это обвинение? — Сережа аж подскочил, задев журнальный столик. Вазочка с конфетами и печеньем пошатнулась и, неустойчиво повиляв из стороны в сторону, завалилась на бок, рассыпая все содержимое. — Вы думаете, это я людей на досуге режу? Вместе со своей кошкой?       — Нет! — Рявкнул Гром в ответ. — Но если бы ты слушал, то понял бы, что мы обсуждали возможность отключения «носителя» от мира на время. Тебя часто от реальности вот так отрубает?       Сережа попятился, но врезался лодыжками диван. Обогнув его, он, держась за спинку, все-таки отошел от Грома на расстояние, казавшееся ему хоть сколько-нибудь безопасным, но тот поднялся следом угрожающей грудой мышц. Петину тормозящую руку он просто скинул.       — Т-ты рехнулся? Они ко мне за помощью приходят!       — Ты же сам говорил, что убийца не оставляет им возможность опознать себя. Ни внешность, ни голос, ни даже силуэт. — Гром сделал шаг вперед, уперся в стол. Повернул корпус, чтобы обогнуть препятствие. Сережа, зажмурившись, снова попятился. Надо было держать безопасную дистанцию. — На вопрос ответь: часто тебя отрубает от реальности?       — Не приближайся ко мне!       Сережа нервно заозирался в попытке найти хоть какое-то оружие. Защитить себя — вот что было сейчас важно. Методы майора Грома… были сомнительными, и Сережа, будучи не понаслышке с ними знакомым, готов был оказывать сопротивление.       Мыслей не осталось, когда ему под руку попался туповатый кухонный нож, перепачканный в креме. Они резали торт, принесенный Дубиным к чаю, и на нем остались еще ошметки коржа. Громовская квартира была настолько крохотной, что они с майором вот таким макаром добрались до небольшой кухонки. Ну, Сережа добрался — Игорь все еще оставался достаточно далеко.       Тут подскочили и все остальные.       — На вопрос ответь.       — На месте стой.       Сережа на удивление успокоился. В голове осталась одна лишь мысль: невиновным в ментовку он больше не загремит ни при каких обстоятельствах. Хватит с него.       Пусть Гром со своими обвинениями катится в ад. Хазин, Дубин, Пчелкина, вся местная ментура, вся российская власть, весь мир — все пусть катятся следом.       — Я не умею обращаться с ножом, — сказал Сережа, тем не менее выставляя свое оружие вперед, — никогда не учился и пока не собираюсь. Но если ты продолжишь ко мне приближаться, если ты меня хоть пальцем тронешь, я пущу его в ход.       Игорь и правда тормознул, но встал в наиболее удобную для атаки позу. Олег когда-то Сережу учил: руки ближе к голове, опорная нога, развернуть корпус так, чтобы била не одна рука, а все тело. Сам Разумовский драться не научился, это да, но вот распознавать готовящийся удар умел отлично.       Он продолжил:       — И на откровенную провокацию я отвечать не намерен. Своим действиям я отдаю полный отчет, я дееспособный гражданин, налоги плачу исправно. И ты, товарищ майор, не сошьешь мне дело. Ищи реального убийцу, нахуй вашу палочную систему, уебки вы провластные! Я не твоя премия.       — Нам надо сесть и…       — Помолчи! — Сережа осадил Диму с непривычной жестокостью. — Я никуда не сяду и ни с кем не заговорю, пока он готовится сломать мне нос. Хватит с меня подобной хуйни.       Дышалось тяжело. Сережа буквально пихал воздух в легкие, а тот наждачкой проходился по глотке. Но это было неважно, вообще все было неважно — мир сузился до перекошенного решимостью лица напротив. Гром пристраивался, готовился броситься вперед, он в любой момент готов был ударить, а Сережа не собирался этот удар пропускать.       Рука с ножом крупно подрагивала.       — Успокоились оба! — вздернулся Хазин. Сережа не особо пристально следил за его перемещениями — приходилось лишь кидать взгляды, чтобы не упустить из виду Игоря. Тот подскочил к Грому, схватился за его плечо. Игорь позы не сменил и на Петю даже не глянул. — Вы с ума сошли? Не туда воюете!       — Ответь. На мой. Вопрос. — Игорь четко отделал слова паузами, давил интонацией, как булыжником. Сережа ответил в тон ему:       — Пошел. Нахуй.       Постояли. Посмотрели друг на друга еще пару долгих секунд.       — Цирк, ебись он в рот, — простонал Петя и принялся оттягивать Игоря настойчивее. — Сереж, домой пиздуй, я позвоню.       — Никуда он не пойдет, пока мы не разберемся! — рявкнул Гром. Сереже показалось, что даже графин с водой затрясся в ответ.       — А вы, блядь, и не разберетесь сейчас! — рявкнул в ответ Петя. — Только дел наворотите, два уебана, и вот их потом разгребать до гробовой доски будете. Ебланы! Да еб твою мать, Игорь, не заставляй тебе руки заламывать!       — И с тобой поговорим еще серьезно, Петь, ты не переживай.       Петя как-то задушенно хрюкнул. Сережа даже на него не посмотрел — Игорь вырвал руку из достаточно слабой хватки Хазина и рванул вперед.       Сережа отскочил почти сразу — Игорев кулак попал в кухонный щкафчик за его спиной, разнеся фанеру вдребезги. Нож улетел на пол, Разумовский рванул к двери так быстро, как только мог. Сзади раздался звон стекла.       Сережа дернул ручку, только чтобы обнаружить, что дверь заперта. Сразу же по инерции дернул еще пару раз, сильнее, шаря глазами по многочисленным замкам. В панике обернулся.       Петя прижимал Игоря к столу, заломив тому руку, и что-то втолковывал прямо на ухо. Юля стояла, прикрыв ладонями лицо, а Дима бестолково вертел головой, но, зацепив Сережин взгляд, кинулся к нему.       Сережа сначала подумал, что Дубин сейчас доделает незавершенное Игорем, но тот схватил с тумбочки ключ и оттолкнул Разумовского от замков.       — Плащ возьми! — сказал. Сережа тупо хлопнул глазами в ответ. Какой еще плащ?..       Дверь открылась с противным скрипом несмазанных петель, и Дима настойчиво вытолкнул его из квартиры, следом кинув чертов плащ.       — Извини, — улыбнулся, — езжай домой, мы потом свяжемся. И береги себя, ладно?       И захлопнул треклятую дверь прямо у него перед лицом.       Да уж, думал Сережа, уже сидя в такси, и правда цирк. И что за хуйню они развели на ровном месте? Нормально же все было.       Ладно, не совсем нормально. Гром любил к нему цепляться, не верил ни единому слову без бесконечных словесных простыней с доказательствами, да и цапались они из-за майорских методов иногда. Тот свято уверен был, что если вина неоспорима, то можно руки распускать. Ну вот, приплыли — методы аукнулись. Не то чтобы человеческие мозги сложно убедить в чьей-то виновности.       Но, для начала, с какого перепугу Гром решил, что Сережа виновен? Да и с такой святой верой. Буквально позавчера он с ним советовался по делу, а тут вдруг…       Сережа еще и блокнот свой забыл, а там все записи. Какой же откровенно хуевый вечер выдался.       Возвращаться тяжелее, чем уходить. Вопреки расхожему мнению, люди меняются. Ядро остается тем же, но вот небольшие черты слишком уж динамичны. Малейший чих — и все, перед тобой стоит уже другой человек, словно незнакомый.       Возвращаться тяжелее, особенно когда не ждут. Гораздо проще вечно представлять себе этот момент, планировать, упиваться желаемой реакцией. Счастье, хватающие в экстазе за шею руки, долгие томные поцелуи как в последний раз. И бесконечные разговоры о пережитом вперемешку с планами на будущее, уже не такими туманными. Эйфория воссоединения когда-то по глупости прерванного союза.       «Знай, здесь Алиса не живет. Ты ошибся, дом не тот, здесь тебя никто ждет».       Но ты ведь ждал, Сереж? Ты обещал. Несмотря на горькую обиду и подступающие слезы, ты гладил по волосам и обещал, что будешь ждать вечность, если понадобится.       «Знай, ты стучишь в чужую дверь, изменилось все, поверь. Этот дом не твой теперь».       Еще и волосы свои великолепные остриг.