Утони — я тебя спасу

Я так завяз в своей моногамии, Проглядев все глаза в твоем Инстаграме, И мне так уютно среди моих страхов, И я даже не знаю, кого еще послать на хуй. Бесполезные дни, бесполезные песни О безумной любви и своих болезнях. Я пишу тебе, воруя чужой вайфай: «Я буду ждать тебя, блядь, приезжай!»

Радиопомехи — Некрасиво

Облетела листва, у природы свое обновленье, И туманы ночами стоят и стоят над рекой. Твои волосы, руки и плечи — твои преступленья, Потому что нельзя быть на свете красивой такой.

[…]

Я боюсь твоих губ, для меня это просто погибель, В свете лампы ночной твои волосы сводят с ума. И все это хочу навсегда, навсегда я покинуть. Только как это сделать, ведь жить не могу без тебя.

Белый Орел — Потому что нельзя быть красивой такой

      Теть Лена очень невовремя пристала со своим ужином. Она этой своей «женской интуицией» увидела, что у них с Петенькой что-то не вяжется, и решила помочь проверенным способом. Игорь мысленно сделал себе заметку спросить у Пети, правдивы ли все эти слухи про сверхъестественную чуйку.       Со всей этой свежеоткрытой мистикой он уже и знать не знал, чему верить. Может, Земля на самом деле плоская, рептилоиды управляют миром на пару с жидомасонами, дядь Федя киборг, а Цветков — работник месяца, но от него, Игоря, этот факт тщательно скрывают. Ощущение, что его обманывает каждый первый, даже кассирша Пятерочки, не покидало Грома первые недели две. Сейчас его вроде уже не было, но Игорь все равно хмурился больше обычного.       Ну морщина так морщина.       Плечо и нога все еще ныли. Несмотря на потрясающую неделю бок о бок с потрясающе раздраженным Разумовским, без слов пилившим сутками, ничего до конца не зажило. Может, Игоря проклял хер знает откуда взявшийся хахаль Разумовского, навел обещанную порчу на понос да золотуху.       Вообще этот мрачный хер подозрительным был. Игорь за своих стоял горой и все подозрительное отваживал сразу же, но когда Разумовский успел «своим» стать, было неясно. Если бы рыжая проблема сказала, мол, Игореш, порешай вопросик, отвадь тут одного придурка, Гром бы волосы на жопе порвал, но отвадил. Серега мог быть (и был) жуткой занозой в заднице, но уже родной какой-то, что ли. Тем не менее он молчал. Молчал как партизан все время их пребывания в палате, молчал Игорю в ебало, смотрел с недовольным прищуром и глаза закатывал, молчал и этому Олегу в ебало тоже, и Игорю жутко хотелось крикнуть тому в лицо: «Ха, выкусил? Никаких привилегий у тебя тут нет, вертайся взад откуда вылез, без тебя проблем по гланды».       Но Игорь, не будь совсем уж идиотом, просто посмеивался, когда все попытки бородатой рожи Серегу разговорить заканчивались неловким молчанием и убийственно недовольным взглядом. Ему потом таким же взглядом прилетало, конечно, но оно того стоило.       Вообще, за Разумовского Игорь не волновался особо. Раз дуться силы есть — значит, все в порядке.       Первые дни тот шипел только на него, как добротная королевская кобра. Игорь, в принципе, понимал за что. Будь Серега чуть более дотошным и вредным хуем, вполне мог бы Игоря посадить за халатность и оставление в опасности, но он вроде понимал, что выбора у Игоря особо не было. Как сказал однажды Петя: «Вижу цель — не вижу препятствий». Грому помахали перед носом красной тряпкой с надписью «убийца тута» — Гром подорвался.       И что-то же они сделали наконец! Серега вон прошипел какие-то показания про сообщницу, правда, сразу припечатав новостью об их бесполезности. Игорь же был результатами более чем доволен: несмотря на то что ценной для расследования информации они так и не добыли, порочный круг был наконец разорван, и они перестали играть по правилам этого психопата. Перешли в контрнаступление. Показали, что не только он тут, умненький и везучий, что-то может.       В любом случае, первые дни Серега не дулся на своего бородатого «друга», а вел себя как-то… тревожно, что ли. Не реагировал. В окошко смотрел, на Олега этого своего — не смотрел. Гром бы забил — не его ж дело, — если бы не было того контраста между общением Разумовского с этим хуем и с ним самим.       Все попытки разузнать, что это за Олег, с чем его едят и как пускают чуть ли не круглосуточно в палату, разбились об один красноречивый Сережин взгляд. Вслух Разумовский ни разу не послал Игоря в пешее эротическое, но по одним его глазам понятно было, где и в каких позах тот его видал.       Ну, Игорь же детектив, как-никак, расследовать умеет. Кое-что спросил у Пети — получил от ворот поворот и легкий подзатыльник, кое-что сам нагуглил. Детдом «Радуга» особенно гордился своим лучшим воспитанником — отличник, медалист, красный диплом, проектом каким-то занимается. Никакого Олега.       Но кое-что Игорь и подслушал. Непроизвольно, конечно: они с Серегой все еще делили одну палату, а ближе к концу Игорева пребывания в этой медицинской дыре Разумовский начал с бородатым хером разговаривать. Много Гром не услышал — Серега от природы, кажется, тихим был — но обрывков в принципе хватило, чтобы с горем пополам составить приемлемую картинку.       Так, Игорь узнал, что Серега был слабым ребенком, склонным к эмоциональным зависимостям (и пусть только Дима еще хоть раз скажет, что он прогуливал пары по психологии), а Олег его оставил один на один с самым тяжелым временем. Теперь вот вернулся и пытается на Серегу давить, чтобы снова поставить его в зависимость. Наверное. Игорь все-таки прогуливал те пары, но Дубину знать об этом было не обязательно.       Гром уже хотел было возмутиться и выкинуть этого моджахеда нахуй (обрывками он помнил, что общение жертвы с автором психологического насилия надо ограничить), но тут случилось явление Христа народу: нарисовался Птица, картинно попадал в обморок, благословил и сразу обвенчал Серегу с его суженым, что-то там подтвердил, покричал, испугав весь персонал, лампочками помигал, подмигнул Игорю напоследок — и был таков.       А на следующий же день Игоря выписали. У него организм, видите ли, более стойкий, чем у хлипенького Сереженьки, поэтому и восстановился быстрее. Гром, ясное дело, недобро смотрел на Серегиного хахаля. Больно уж подозрительным тот был.       Но все это просто меркло и бледнело пред фактом предстоящего ужина.       Теть Лена имела отвратительнейший навык видеть Игоря насквозь. Сколько бы он, будучи еще глупым подростком, ни пытался скрываться, она всегда понимала. Влюбленность видела сразу же, отношения — тоже, косяки выявляла моментально, на более глубокие переживания вроде страха перед будущим тратила пару дней активного наблюдения. Дядь Федя только толстым пальцем перед лицом грозил, призывал такое умение ценить, уважать и беречь.       За все годы Игорь так и не привык.       Не то чтобы они с Петей были до сих пор в ссоре. Сразу, как Игорь в себя пришел после операции, Петя притащил ему собственноручно сделанный бульон и свежую порцию извинений. Про семью свою рассказал, страхами поделился, с ложечки кормил. Гром тогда прямо и спросил, на кой черт он Хазину вот такой бедовый нужен, если у того родословная что с человеческой, что с нечеловеческой стороны безупречная — бери кого хочешь. Петя только плечами пожал да криво Игорю отросшие волосы причесал, засмеявшись. Сказал, что вот нужен — и все тут, именно такой бедовый и несуразный.       Ну, вот так вроде и решили.       После выписки Игорь одновременно будто снова в начало отношений окунулся и стал знаменитым почемучкой — доставал Петю вопросами и из раза в раз узнавал кучу всего нового и интересного. Например, он знать не знал про стихии, кое-как склонил Петю показать ему Цветкова — тот в коричневых оттенках из-за кружки кофе в качестве камеры ничего не делал на рабочем месте. Хазин предположил, что это он так новый подкат придумывал, чтоб Зайцеву сразить, и заранее поставил на провал. Игорь же коллегу решил поддержать.       К тому же Петя потрясающе поморщился, стоило только заговорить об астрологии.       — Ты мне еще про рептилоидов расскажи! — крикнул он из ванной, пока Игорь чинно-благородно листал газету на диване. Газета гордо звалась «ЗОЖ», и из здорового в ней был только шрифт. — Ты же не думаешь, что на твою судьбу влияет шар газа за хуиллион километров от тебя! Это глупость. Да и судьбы никакой в помине нет!       — Ты же про ворожбу рассказывал недавно? Сам вроде умеешь.       — Это будущее, дядь, — хихикнул Петя, плюхнувшись рядом, и теплой рукой мазнул Игорю по щеке. — Вода готова. Чувствуешь? Раздевайся давай, пойдем отмокать.       Игорь послушно выкинул ЗОЖ и отправился скидывать спортивки в стиральную машинку.       — Нет, я все-таки не понимаю, в чем разница судьбы и будущего, — часом позже, уже лежа в ванной, продолжил он. — Давай объясняй, господин просветитель.       — О, ну это легко, — безапелляционно заявил Петя и играючи сдул пену с Игоревой щеки. Устроившись удобно у Грома на груди, он начал вещать: — Концепция судьбы предполагает, что кто-то спланировал твое будущее за тебя, а ты его поменять не можешь. Но это, дорогой Игорь Константинович, из булшит. Ворожба дает взглянуть на результаты твоих собственных решений, и ты всегда можешь принять другие, но никогда не будешь уверен, что результат будет лучше. Терпеть ее не могу.       Игорь нежно провел пальцами по Петиной ключице. Он вообще в нежность не особо умел — все сломать боялся, но Петя и сам кого хочешь сломает, так что с ним можно было подчиняться этому огромному плюшевому кому теплоты внутри.       — Почему?       Петя недовольно фыркнул:       — Во-первых, ворожба убивает ворожащего. Такова цена за запретное знание: захоти я посмотреть чье-нибудь будущее, сам свою жизнь сокращу. Уже сокращал. Во-вторых, это не дает ничего, кроме паранойи. Люди не просто так не знают своего будущего — поверь, это не дает ни спать, ни есть, ни смотреть на мир прежними глазами. Ол ин ол, ворожба всегда должна быть крайним вариантом, когда ничего больше не сработает.       — Ты пробовал?       — А не очевидно? — Петя от Игоревой груди оторвался, сразу зябко поведя плечами. Игорь тут же как-то интуитивно потянулся вернуть его обратно, но тот уже подорвался включать душ и смывать пену.       Грому не оставалось больше ничего, кроме как последовать его примеру.       — Я знаю, как и когда умрет мой отец, — уже перед тем, как лечь спать, с некоторой грустью сказал Петя. — И я бы предпочел пока эту тему не трогать.       На следующее утро Петя весь светился счастьем, стоило Игорю эмоционально отреагировать на его… кхм, способности. Хазин управлял водой, и делал это виртуозно: при желании мог поранить, мог приласкать, а мог просто чай разбавить. Перспективы у этого умения были волшебные! Первым делом Игорь почему-то подумал про застопорившийся ремонт спальни, и только потом про саму постель, но Пете этого более чем хватило.       У него вообще-то была огромная клыкастая улыбка. Как-то раньше не замечалось; может, Петя просто не улыбался так часто и так искренне, он ведь больше любил ухмыляться. И Игорь вплоть до вечера думал, что Петр Юрьевич Хазин — самое прекрасное существо на этой планете, и сам он, видимо, об этом не знает.       Хотелось кричать об этом каждому прохожему и целовать Петины золотые руки, но Гром все-таки собакой не был, чтобы так любовь выражать.       Ближе часам к четырем появился стандартный предпрокопенковский мандраж. Игорь любил своих дорогих опекунов всем сердцем и знал, что те отвечали ему взаимностью, но ходить к ним на ковер было страшно что в семнадцать, что в тридцать. Теть Лена вывернет ему душу наизнанку, а потом сложит по-новому. Конечно, это все ради его блага, но процесс не из приятных.       К тому же, теть Лена за версту чуяла Игореву ложь, и как они выкручиваться будут, объясняя причину ссоры, — вопрос. Когда речь об этой небольшой проблемке зашла, Петя просто хлопнул Игоря по плечу и сказал, что сам все сделает, а Грому надо будет только кивать на фоне.       Перед тем, как заявиться на ужин, они полчаса выбирали конфеты и шампанское, в итоге сойдясь на Коркунове и каком-то игристом полусладком. Петя так яро отстаивал сухое, что Игорь уж было сдался, но вовремя вспомнил, что теть Лена не признает ничего, кроме сладкого, и пришлось идти на компромисс. Сметану они выбирали уже с дувшимся Петей.       На улице Игорю с разным временным интервалом щекотали приоткрытую лодыжку и забавно хихикали из-за спины, когда он непроизвольно взбрыкивал.       Теть Лена открыла в парадном светло-синем платье и самом красивом фартуке с цветами и рюшами. Игорь прекрасно помнил: она надевала его только на особо важные ужины, а в остальное время чуть не ссанными тряпками отгоняла от него любого посмевшего руку протянуть. Волосы ее были завиты уже почти позабытыми бигудями, разноцветными такими, розово-зелено-красно-желтыми. В первом классе Игорь стащил парочку на икебану, а потом с дядь Федей новые вырезал.       Обтерев руку о полотенце, небрежно закинутое на плечо, она сразу полезла целоваться, не пустив их даже за порог.       — Ох, Игореш, исхудал весь в этой больнице! — запричитала, забирая у Пети бутылку и звонко чмокая его в подставленный висок. — Проходите, дорогие мои, разувайтесь, помогать становитесь. Почти готово! Петенька, помнишь, как говядину тушить? Вы сметаны захватили?       — Конечно, помню; там наука несложная: подходи да помешивай, — тут же отозвался Петя, бодро маршируя на кухню и на ходу повязывая пойманный фартук. Игорь с молчаливого согласия собравшихся направился в гостиную к дядь Феде, кропотливо нарезавшему мясную тарелку.       Дядь Федя, согнувшись в три погибели над парадной скатертью под хохлому с кисточками, отмерял каждый кусочек докторской так тщательно, будто для его президеншества на замер нарезал. Со стены на Игоря как раз недовольно пялился Владимир Владимирович, и Гром чуть тут же не сплюнул. Ну не приверженец он традиционных ценностей, что ему теперь, не жить, что ли?       — Дядь Федь, вы чего это черта плешивого повесили?       Прокопенко чуть не порезался, подскочив. Разогнулся, полез обниматься.       — Игореш, что ж ты так пугаешь старого? Помру раньше времени — будет тебе наука! — хватка у него как всегда была крепкой, и Игорь только посмеялся в ответ. Федор Иваныч еще его переживет. — А это… У нас тут губернатор недавно был, просил обеспечить. Может, ему кушается спокойно, когда начальство еду охраняет. Снимем скоро.       Слитным приказом дядь Феди Игорь направился на разведку в поисках сыра. На кухне Петя, одной рукой помешивавший говядину в сметанном соусе, второй уже протягивал кусок российского.       — Теть Лена отошла накраситься, — улыбнулся он, отряхивая лопатку и накрывая сковороду крышкой. — Доложите обстановку, майор.       Игорь, не удержавшись, прижал Петю к себе за талию и поцеловал. Очень уж он был… целовабельный.       — Дядь Федя упорно делает вид, что все нормально, — заговорщицки зашептал он Пете в макушку, тут же целуя. — Как теть Лена?       — Пару раз спросила, все ли у меня нормально.       — Почву прощупывает, — закивал Игорь. Он бы тоже так делал, если бы расследование вел.       Иногда казалось, что в полицию надо было идти не дядь Феде, а его ненаглядной супруге.       Вернувшись, Игорь застал уже подготовленный стопарик. Дядь Федя стоял со вторым, жестом приглашая пригубить. Выпив, Прокопенко заговорил первым:       — Ленок мне всю плешь проела, что там у вас Петей да как. Говорит, там баб Маша с твоего третьего сказала ее сестре Свете, что он от тебя съезжал куда-то. Вы там как? Все нормально?       Игорь мрачно строгал свежие огурчики и поглядывал в сторону опустошенной стопки. Ему бы еще парочку, раз уж этот разговор все-таки начался: врать дядь Феде он ненавидел всем сердцем. Тот смотрел всегда так расстроенно, когда правда вскрывалась, а Игорю оставалось только вздыхать и жалеть вообще обо всем, вплоть до своего рождения. В одиннадцатом классе дядь Федя так узнал, что Игорь курит. Поорал для проформы, а потом посмотрел на него пару секунд, рукой махнул и поковылял новости читать. Так погано Игорь, пожалуй, больше никогда себя не чувствовал.       Еще теть Лена тогда притащила ему любимой квашеной капустки, и Игорь совсем уж позорно расплакался ей в колени.       — Да, съезжал, — прохрипел он в итоге, хватая помидоры, — но ненадолго. Мы уже помирились.       — А, ага, — многозначительно отозвался дядь Федя. У него было задание еще более ответственное — красиво расставить приборы и фужеры. — А ссорились чего? Что учудил, горе ты мое?       — Да ничего, — как-то слишком по-детски буркнул Игорь, обидевшись. — Почему это сразу я?       — Потому что я тебя, дубинушку, знаю и люблю. Рассказывай давай.       — Дак не моя тайна, — заключил в итоге Игорь, подставив Петю. Надо было его срочно предупредить, что разруливать придется в одиночку. — Петя, если захочет, все расскажет.       Дядь Федя задумчиво почесал подбородок.       — М-да, интересно девки пляшут.       Ужинать собрались только минут через сорок. Теть Лена все марафет наводила, потом мясо по тарелкам с пюрешкой раскладывала. Игорю по просьбе положила больше подливы, а Петя ложку сметаны сверху бухнул, озорно подмигнув. Гром залип на это зрелище ненадолго с кривой полуулыбкой поперек лица, да так и стоял бы, не ущипни его Хазин за щеку.       Разливая шампанское по праздничным граненым фужерам, теть Лена все приговаривала, как хорошо, что все они сегодня встретились. Чокались они долго, по нескольку раз начиная сначала, пили за любовь. Игорь жадно поедал бесподобное мясо, заедая сметаной, заливал все это великолепие игристым — слишком сладким, на его вкус. А вот теть Лена сетовала, что вино суховато.       Разговаривали про работу. Дядь Федя байки про губернатора травил, рассказывал, как он каждую минуту на портрет озирался, и его специально посадили напротив, чтоб удобней было. «У меня такого беспокойного обеда ни разу не было», — смеясь и хлопая по столу, заключил дядь Федя.       Атмосфера в целом стояла даже слишком семейная, Игорь слегка отвык от этого ощущения. Надо было все-таки слушать теть Лену, когда она говорила, что видятся они преступно редко. Гром не верил, все думал, что она преувеличивает, но нет — в последний раз они вот так собирались на новый год. Они с Петей проебали Пасху, потому что в бога не верят, а на Троицу уже все втроем зашивались, так как она выпала на конец месяца. Уже следующий новый год не за горами, а они вот только сели.       С невеселыми мыслями о слишком быстром течении времени Игорь почти на автомате прижал к себе Петю, а тот так же интуитивно положил голову на плечо. Теть Лена тут же хлопнула в ладоши, и Игорь мгновенно похолодел — это, черт возьми, ничего хорошего не предвещало.       — Так, рассказывайте давайте, — объявила она. — Мы поняли, что у вас что-то случилось. Игореш, что ты сделал?       — Да почему опять я? — недовольно проворчал Гром, а Петя тут же рассмеялся.       — Сейчас же все хорошо, теть Лен, — подхватил Петя. — Зачем бередить раны?       Теть Лена скептически прищурилась, но все-таки улыбнулась.       Петя врал — или не врал? точно недоговаривал — намного лучше Игоря. Он прямо светился уверенностью, как только что вымытая лампочка в парадной. Гром просто наслаждался тем, что смотрел на него, такого потрясающего и безумно красивого.       — И что это вы так скрываете? — все с тем же прищуром продолжила теть Лена.       — Скрываем? — Петя аж хихикнул, так правдоподобно, что Игорь снова задумался, врет ли он. — Глупость какая! Просто это была такая бытовая мелочь, что говорить о таком как-то глупо. Ну, знаете, как это бывает, немытая тарелка иногда становится последней каплей для затяжной ссоры.       Врет.       Причем так виртуозно, что аж страшно становится. Хотя для человека, почти два года скрывавшего фактически вторую жизнь, подобное, наверно, далеко не высший пилотаж.       Его отец, тут же сам себе напомнил Игорь. Петя не просто так о нем рассказал. «Мой отец даже умрет, не зная правды», — уточнил он тогда. Гром еще от наркоза до конца не отошел, не воспринимал информацию нормально, но запомнил вроде все хорошо. Петя тогда не добавил «я считаю» или «я уверен».       Он сократил себе жизнь, чтобы узнать, примет ли его отец, и получил отрицательный ответ. Вау.       Пока Игорь додумывал всю эту удивительно некрасивую для жизни такого великолепного человека, как его Петя, картину, разговор уже каким-то образом съехал на теть Свету и ее троих мопсов. Теть Лена в красках описывала, как каждый из них поживает, а Хазин нарочито в рот ей смотрел и на каждое слово кивал, только чтобы она не останавливалась.       — А ну-ка стоп, бандиты! — объявил дядь Федя, хлопнув кулаком с зажатой в нем вилкой по столу. — Леночку вы заговорить можете, но меня — ни-ни! Советская школа милиции! Выкладывайте, что стряслось.       Понизив голос, Петя совсем уж по-театральному начал нагнетать:       — Федор Иванович, мы не уверены, что вы готовы к этому разговору. Все-таки тема серьезная, понимаете, буквально жизни и смерти.       Теть Лена втянулась моментально, вслед за Петей пригнулась ниже. Дядь Федя похлопал глазами, повертел в руках вилку, но тоже последовал за остальными.       — Готовы мы.       — Вы не только наше дорогое начальство, Федор Иванович, но и семья моего молодого человека, — все так же наигранно зловеще продолжил Петя, — и я обязан вас беречь от информации, способной вам навредить. А это… правда очень, очень серьезно, Федор Иванович, поймите.       — Да все я понимаю! — Дядь Федя снова хлопнул по столу, на сей раз без вилки. Игорю, уже раскусившему Петин план, нестерпимо хотелось смеяться.       — Так слушайте, — Петя выдержал прямо-таки МХАТовскую паузу, — дело в том, что я потомственная ведьма, и Игорь об этом узнал. А потом встретился лицом к лицу с демоном — настоящим, прямиком из Ада. И на этой почве мы немного повздорили, сами понимаете, у него тут видение мира сломалось.       Молчание начало затягиваться. Что теть Лена, что дядь Федя медленно обрабатывали полученную информацию, а Игоря потихоньку начинало прорывать. Как минимум их удивленно-сосредоточенные лица, подвисшие на долгую минуту, определенно стоили того.       — Пошли оба вон! — крикнул дядь Федя сразу, как в себя пришел. Петя, в голос смеясь, подорвался моментально, Игорь сорвался следом. — Мы к ним со всей душой, а они! Неблагодарные! Был один — стало два, что за жизнь!       Выиграв неравный бой с ботинками и куртками, они вывались на лестничную клетку, подгоняемые дядь Федиными криками. Петя не мог насмеяться и чуть ли не вис на Игоре, пока тот выносил оба их тела на улицу.       У парадной Хазин, все еще смеясь, пытался прикурить.       — Каждый раз срабатывает, — еле выдавил из себя он.       — Погоди, тебя Серега научил? — моментально сообразил Игорь. Он ведь точно то же самое на допросе провернул! А Петя сразу сообразил, что к чему, как только Гром ему в шутку пересказал.       — Нет, это у нас что-то вроде прописной истины. Хочешь прикрыть свою сверхъестественную активность — скажи правду и наслаждайся зрелищем.       Зрелищем Игорь как раз наслаждался: в свете уличных фонарей Петя выглядел просто волшебно. И дело было даже не в его ведьмовской природе — просто человек он был такой. Родной, что ли? Такой свой, будто всю жизнь рядом был.       И какая разница, ведьма он, леший, мавка или репа огородная, в самом деле?