Утони — я тебя спасу

Легкий приступ тошноты, Дешевый кофе с каплей яда Плюс два похотливых взгляда, Что кидают мне менты Из-за угла. Глаза пощипывает мгла. Полусладкий привкус серы На прожжённом языке, Что цвета тлеющей Венеры, Путешествует по горлу налегке. Нам Сатана кричит: «к ноге», Но мы пошлём его к хуям: В аду лишь двое — ты и я.

— И я, и я

ANAZED — И я

      

Я и в одежде наг, ты в наготе, как в платье. Меня целует ангел на тебе, как на распятье. В комнате мы втроем: как нечаянный вор, Ангел в дверном проеме смотрит на нас в упор. Досыта наглядевшись, прячется, как собака, В мокрое полотенце пряничного заката. Ангельское сердечко набрякло-надорвалось: Он — как я — теперь утопленник моря твоих волос.

Хаски — Хозяйка

      — Мы должны позвать Игоря! — влетев в гостиную, безапелляционно заявил Петя. Он остервенело махал рукой, чтобы черный лак быстрее подсох. Каким образом Шура уговорил его на подобное, оставалось загадкой, но теперь у Сережи в квартире было два мужика в районе тридцати с черным маникюром. Хорошо хоть без гетр.       — А всю Римскую католическую церковь пригласить не хочешь? Судей премии Гудини еще захвати, можешь попросить Серегу звякнуть Гитлеру на тот свет. — Шура надрывал глотку, позвякивая маникюрными принадлежностями с кухни, а Сережа мысленно готовился отмывать черные пятна с обеденного стола. — Нахуй нам твой хахаль сдался?       Петя совсем по-детски захныкал.       — Игорь эмпирик, — уже не по-детски продолжил, — ему надо своими глазами увидеть, чтобы поверить. Я, обвиасли, струйкой воды ему в лицо плюнул, но это и рядом не стояло с полноценным демоном.       — А мы теперь бравой ментуре экскурсии по сверхъестественному миру устраиваем?       — Я не понял, вам нужен мент на вашей стороне и мое ментальное здоровье или нет?       — Только первое. И пусть платит тогда, хуле.       Сережа уже успел привыкнуть к сожительству с этими двумя, так что он заранее боялся момента, когда снова придется отвыкать. Наверное, он заведет собаку, чтобы не сосало так под ложечкой осточертевшее одиночество.       Петя нашел только консультирующего экзорциста. Тот торчал где-то в Новосибе, отхватив двухъярусную квартиру всего за десять лямов, и срываться в Питер желанием не горел. Решено было устроить Шурику экспресс-курс по призыву демонов-проводников в онлайн-формате, так что теперь рано утром или поздно вечером случались созвоны по зуму с потрясающими вопросами. «А что, если он нас всех убьет тут? — Он не убьет своего подопечного, его работа — защищать. А вам я советую жизнь застраховать». Сережа предпочитал в это время заниматься соцсетью и изредка поглядывать на те скорбные моськи, что умудрялся корчить Шура, пользуясь благами выключенной камеры. Петя же обычно давал нерадивому ученику затрещины.       Какой-никакой план у них все-таки с горем пополам сложился. Петя с Шурой переругивались на каждом этапе его составления по поводу всяких деталей. Вчера они полчаса ссорились из-за цвета свеч — притом что свечи им вообще не нужны были. Это и правда было весело, пока не стопорило всю работу.       План был прост как две капли воды: призвать демона, допросить его как минимум по поводу слежки за Разумовским, в процессе пытаясь вывести на сотрудничество, и отправить восвояси. Сам Сережа не был против присутствия Игоря. Навряд ли майор примет во внимания показания гражданина Ада, но, как и говорил Петя, вода камень точит.       — Ты сам-то как? Готов к завтрашнему вечеру? — Петя плюхнулся на диван прямо Сереже под бок, и ноут чуть не полетел с коленей на пол. Чтоб эти бессердечные законы физики, у Сережи чуть инфаркт не случился — рассрочка еще не выплачена была.       Сережа кликнул по парочке клавиш, задумчиво закусывая губу. Наверное, он был готов, если апатию можно считать готовностью. Он не чувствовал ни страха, ни энтузиазма. Вспомнив некоторые смазанные моменты из совсем уж раннего детства, он растерял всякие зачатки возможного праведного ужаса пред демоническим присутствием: Птица, как окрестил четырехлетний Сережа бесформенную, размытую и удивительно пернатую сущность, никогда его не пугал. А если пташке не удалось произвести подобное впечатление на только что потерявшего все ребенка, что уж взрослому, состоявшемуся мужчине перед ним дрожать?       Возможно — только возможно — ему было немного любопытно. Почему Птица не появлялся больше? Или, если появлялся, почему не в том, привычном виде?       Почему Сережа о нем забыл?       Хотя нет, последнее более чем понятно. Сережин психиатр, приятно удивленный внезапно назначенной встречей, битых полчаса объяснял, как работают механизмы психологической адаптации в раннем детстве. Демон у него стал пресловутым инструментом адаптации, который со временем пропал за ненадобностью, а Сережин мозг его благополучно отформатировал через пару лет без соответствующих запросов.       Эх, знал бы он только, что на самом деле тогда происходило! Сам Сережа до конца еще не выяснил, но решил разобраться с этим сразу после поимки убийцы. Собственное преддетдомовское прошлое никогда не интересовало: само пребывание в приюте оказалось опытом настолько травмирующим и растянутым во времени, что какие-то там пожары представлялись туманным горизонтом за спиной, обращать внимание на который глупо, когда тебя толпой пинают по ребрам прямо в это самое мгновение. О жизни с родителями и говорить нечего.       О родителях Сережа помнил еще меньше, чем о Птице. У отца были грубые пальцы с огромной мозолью на среднем, прямо там, где лежит ручка, яркое пятно растрепанной рыжей шевелюры и зубастая, слегка нелепая улыбка. Он много смеялся и любил подкидывать маленького Сережу до потолка, пугая мать чуть не до приступа. У матери же были нежные, но всегда слегка влажные ладони, грубое кольцо и мягкие, лоснящиеся светло-каштановые волосы, слегка вьющиеся, прямо как у Сережи сейчас. Она не так много смеялась, но часто улыбалась, по-особенному, скрывая зубы за тонкими губами.       Как они звучали, что говорили, чем занимались, Сережа не помнил совершенно. Интернет утверждал, что Светлана Юрьевна Разумовская была ведущей на муниципальном питерском телеканале — где-то до сих пор были ее фанаты, помнившие свое восхищение ее кроткой, уютной красотой. Дмитрий Витальевич Разумовский был не самым знаменитым, но вроде хорошим журналистом того же телеканала. Видео Сережа не нашел, зато откопал пресловутые некрологи с новостями о собственном чудесном спасении, хоть за ними и пришлось топать в архив и подделывать отношение с названием какой-то левой темы исследования.       — Готов, — вздохнул он в итоге. Петя удивленно на него глянул — Сережа слишком долго молчал, и тот явно уже забыл свой вопрос. — Давно надо было пообщаться. И я не против Игоря, просто сделай так, чтобы он ничего нам не испортил.       Петя в ответ выдал какую-то нелепую шутку, клянясь, что сам Грома выкинет нахер, если тот решит поднасрать.       Весь следующий день Сережу мотал слабый мандраж. Он не волновался сильно, но руки отказывались держать даже банальную кружку с водой и посуда летала только в путь. К концу завтрака Шура повадился показательно креститься каждый раз, как очередная вилка оказывалась на полу, на что Петя только закатывал глаза и толкал фирменную речь про неопытных ебантяев. Таблетки не помогали избавиться от этого.       В магазине Шурик залез в продуктовую тележку — благо он был совсем уж мелким и отлично туда помещался — и приказал Пете катать его из отдела в отдел. Майор закатывал глаза, трехэтажно матерился, обещал порчу на понос и золотуху и проклясть всех потомков до почему-то четвертого колена, трижды вспоминал о своей ксиве, но все равно исправно таксовал от рыбы к одноразовым тапочкам. Они купили черные свечи — безвкусица полнейшая, Сережа голосовал за бордовые с ароматом граната, но два новоиспеченных тридцатилетних эмо-боя сформировали коалицию и вертели его мнение.       Сережа, конечно же, разбил дешевый коньяк.       В квартиру они с Петей вернулись уставшие; Шура же наоборот высосал из них всю энергию и радостный завалился на диван задротить в какой-то мобильный ранер с отвратительным заедающим саундтреком. Учитывая, что именно на нем висела вся ответственность за ритуал, вел он себя удивительно беззаботно. Будто не ему тут предстояло вызвать на ковер демона и — что самое сложное! — обратно его после беседы убрать. А он сидел, новым скином хвастался.       Игорь дополз к девяти часам. Уставший, небритый, он мрачной тучей доплыл до все того же дивана и одним движением Шуру с него выкинул. Петя как раз зажигал последнюю свечу, и с Громом поздоровался совсем уж сухо. Игорь в ответ тоже брякнул что-то внешне вежливое.       Журнальный столик убрали в спальню еще днем, на его место водрузив самый большой из найденных в квартире тазов. Петя натаскал несколько литров фильтрованной воды, расставил рядом вазы с пучками резко пахнущих трав и с умным видом их подпалил. Шура демонстративно чихнул, протягивая Пете кружку с мультяшным котом посреди типового питерского колодца. Все это смотрелось комично донельзя: вазы разных форм, цветов и размеров вокруг облезшего фиолетового пластикового таза, в них — тлеющая трава, рядом — уже в третий раз чихающий экзорцист.       Подозвав Сережу, Петя достал из кармана кардигана ритуальный, мать его, кинжал. «Подарок от матушки на инициацию, — сказал, — на пару с рекомендацией никогда им не пользоваться». Резать он собирался именно Сережу — тот понял слишком поздно, уже протянувший руку по Петиной просьбе. Не то чтобы Сережа боялся крови или еще что в этом духе, но конкретно эту часть ритуала было бы неплохо обговорить с ним заранее.       Кровь скудной струйкой текла в чертову кружку с котиком. На ее месте нормально смотрелась бы ритуальная чаша или хотя бы граненый стакан, а не голубое небо в редкое мультяшное облачко. Петя же упорно сцеживал все, что сцеживалось, попутно сетуя на отсутствие у Сережи гемофилии.       Пришлось резать еще пару раз.       Когда Петя наконец отстал от бедной Сережиной руки, Шура почти нежно завернул ее в дырявую черную футболку. Олегову, блядь, оставшуюся еще с детдома. «Нашел он тряпку», еблан синеволосый! Сережа разозлился бы и обязательно спалил бы Шурику левую бровь, если бы не настолько сильное желание куда-нибудь упасть.       Гром недовольно дернул ноги, на которые Сережа случайно сел.       — Это все, конечно, классно: вы устроили тут клуб юных эзотериков-любителей, вся хуйня – но давайте вы хотя бы порезы обработаете нормально, — ровным тоном предложил майор.       — Шур, добеги до ванны, притащи перекись, — скомандовал Петя, скрупулезно отмеряя каждую каплю крови, попадающую из кружки в таз. — Игорь прав, нам инфекции нужны в последнюю очередь. — Потом капнул еще и добавил: — Захвати еще валерьянку, нашатырь и вату джаст ин кейс. Не, всю аптечку тащи, мало ли.       Огоньки свечей рисовали причудливые картины по стенам гостиной, и Сережа бездумно за ними наблюдал, будто смотрел на рисование песком — все такое плавное, абстрактное. За самим ритуалом наблюдать пока смысла не было: Хазин только готовил все мелочи, почти обсессивно двигая каждую вазу по миллиметру, а Шура так вообще плюхнулся в кресло и закинул ноги на подлокотник в ожидании своей очереди.       — Слушай, может все-таки хоть какой-нибудь вшивый аркан организуем? Печать там самую простенькую повесим?       — Чтобы демон с нами точно на контакт не пошел? — хмыкнул Петя. — Ты лучше всех должен знать, насколько они не терпят ловушек.       — Он же просто свалит сразу, как появится. Хуле мы тогда делать будем?       — Еще раз позовем, — безапелляционно ответил Петя. — Будем долбиться, пока он не решит, что проще все-таки выслушать.       — О, семейные тактики подъехали! — Шурик весело хлопнул себя по бедру, сползая глубже в кресло. — У Сереги крови не хватит на такие фокусы.       — Во-первых, — сложив руки на груди, тоном оскорбленной невинности начал Петя, — я использую минимум и держу запас, ебаната ты кусок. Во-вторых, проводник физически не может допустить причинение настолько сильного вреда своему подопечному, так что он вынужден будет пойти на контакт. Но я уверен, до этого не дойдет. Судя по Сережиным словам, демон у него более-менее адекватный. Ну, эз мач эз итс пассибл фор э диман.       — Полиглот хуев, — уже привычно кинул Шурик, — Лондон ис зе кэпитал оф Грейт Британ.       — Ландэн, — не менее привычно вздохнул Петя. — Ты, нахуй, специально из раза в раз ошибаешься?       — Раздражать националпредателя — святое дело, зарабатываю социальный кредит. Вот доведу тебя, поеду в Москву, а мне в Кремле сам Володя зе Грейт будет на грудь…       — Готово! — громогласно воскликнул Петя, торжествующе подняв руки. — Только завали ебало. Мы все тут знаем, что патриотизма в тебе хуй да ни хуя.       — Зато одну очень гадкую ведьму это раздражает. — Шурик, совсем уж по-детски заливаясь смехом, подошел к тазу и отпихнул Петю подальше. — Итак, все свои роли знают. Товарищ грозный майор, ваша священная миссия — притворяться продолжением обивки и не отсвечивать. Если не провалите, по окончании вас ждет приз.       Удобно расположившись в позе лотоса перед тазом, Шура начиркал иероглиф на тонком стикере и опустил его в воду с кровью. Не успевшие засохнуть чернила отделились от бумаги мгновенно, засветились, вторя тихому шепоту экзорциста; со дна тоненькими струйками поднялась кровь, смешиваясь со светящимися большими каплями. Вода забурлила, Шурик зацокал, добавляя еще печать и снова заводя малопонятную тихую шарманку заклинаний.       Петя зевнул в кресле, закинув ногу на ногу. Внезапный порыв ветра раскидал все бумажки с тумбы в другом углу комнаты, задул все свечи, спутал Сереже и так взлохмаченное каре — и комната погрузилась во тьму. С улицы бил слабый свет единственной на весь двор лампы, красиво ложился на Петино лицо, единственное близкое к закрытому окну. Хазин безразлично рассматривал свои ноги, изредка поглядывая на Игоря.       Гром вскинулся, заозирался по сторонам, остервенело вертя головой.       — Окно закрыто, — с отголосками благоговейного ужаса рапортовал майор, уперевшись удивительно эмоциональным взглядом в Сережу. Разумовский впервые видел что-то, помимо нахмуренных бровей; он постарался ободряюще улыбнуться. Петя шикнул.       Ветер дунул еще раз, теперь сильнее — Сережину голову мотнуло вслед за порывом. Свечи моментально зажглись снова, и их теплый, подрагивающий свет окутал пятую фигуру.       Точная Сережина копия сидела на единственном свободном кресле, то есть непозволительно близко к самому Сереже. Черная оверсайз рубашка, зауженные брюки, черные кеды — все то же, в чем сидел Разумовский, только другого цвета. Такое же небрежное ярко-рыжее каре, бледные пальцы, но без кольца, родинка на шее рядом с подбородком и пугающе светящиеся желтые глаза, цепко наблюдающие за каждым Сережиным движением.       — Ну и? — Гость по-птичьи склонил голову набок; на остальных присутствующих он так и не соизволил посмотреть. Глаза у него были большие-большие, идеально желтые, без кошачьих зеленых прожилок. Цвет ровный, будто рисовал художник, не умеющий пользоваться палитрой.       — Добрейший вечерочек! — Петя хлопнул в ладоши и всем корпусом развернулся к предполагаемо демону. — Представляться не вижу необходимости, так что буду краток: отвечаете на несколько вопросов и свободны.       — Bonsoir, mon garçon, — оскалился демон. На Петю он, конечно же, не посмотрел, зато окинул заинтересованным взглядом второго майора. — С какой стати я должен на них отвечать?       — Ну раз уж вы тут, хуле нет-то?       — Это еще что за хер? — уже изрядно севшим голосом одновременно с Петей промямлил Гром. — Что за дешевые спецэффекты?       Птица осклабился совсем уж хищно, его тень на стене расправила огромные крылья:       — А вот этот мне нравится. Заверните с собой — и спрашивайте, что хотите.       — Вот этот, — с нажимом ответил Хазин, тщетно пытаясь обратить на себя внимание, — сейчас пойдет отсюда нахер, потому что мешает беседе. Игорь, иди нахер на ближайшие полчасика-час.       Птица упер локти в колено и грациозно уложил подбородок на сложенные в замок ладони, придвинувшись ближе к Сереже с Громом. Он вдохновенно повел носом, вдохнул запах паленых трав и тающего парафина, блаженно прикрыл глаза.       — Великолепно, — заключил, — обожаю глупеньких мужчин. Майор остается.       — Ну уж…       — Да насрать, — встрял Шурик. — Нам побоку, будет тут майор или нет, пока он помалкивает и не мешает. Вопрос первый: ты замешан в убийствах?       — В принципе? — Птица задумчиво постучал оттопыренным пальцем по щеке. Сереже было дико неуютно — он будто смотрелся в зеркало с другой стороны. — Да, конечно. Буржуев в свое время убивал, кулаков; хотя убийства вторых особо удовольствия не приносили. За нэпмэнами пару раз приходил, был один видный партийный функционер. О! В двадцать пятом Милорадовича застрелил. Я ответил на вопрос?       — Не ломайте комедию, нам своих юмористов по гланды уже, — Петя отозвался чуть раньше Шуры. Сережа решил отныне смотреть только в их сторону: смотреть на Птицу было решительно невыносимо. У Сережи все чесалось от желания пообщаться с ним наедине и задать парочку вопросов слишком уж личного характера, потому что Птица, как и ожидалось, оказался не особо агрессивным. Надменным, правда, до ужаса, но тут уж и сам Разумовский не без греха. — Вы прекрасно знаете, о каких убийствах идет речь. Вы наблюдаете за своим подопечным сутками, а он последние месяца два только и делает, что занимается этой серией. Давайте поможем друг другу: чем быстрее мы закончим, тем быстрее пойдем заниматься своими делами.       Птица помолчал какое-то время. Дыхания или шороха одежды Сережа не слышал, только тихое потрескивание свечей и недовольное Шурино сопение.       — А если мне тут интереснее? — выдал наконец демон, и Шура вскочил:       — А если ты нахуй сходишь? — Хазин потянул его за рукав вниз в попытке успокоить, но его руку грубовато отодвинули. Шурик принялся нарезать круги рядом с тазом. — У нас тут не вечность, свои старческие байки потом потравишь. Отвечай, блядь, четко и коротко, а после оставайся и пизди хоть до усрачки, гнать не будем.       — Нет.       — Это еще че за нет? Ты не охуел там часом, блядь? Лучше согласись, а то я найду способ устроить твоей демонической заднице…       — Нет, я не замешан в этих отвратительных убийствах никоим образом, — Птица противно хихикнул. — Душенька, с человеческой задницей не получилось, ты решил на демоническую перейти? Ну ты уж извини, я образ ради тебя одного держать не буду.       Сережа, задохнувшись возмущением, повернул голову, но перед ним сидел уже второй Шурик с теми же светящимися желтыми глазами. Темнота Птице, наверное, вообще не страшна, с такими-то прожекторами.       И Господь всемогущий, Птица сидел абсолютно голый, прикрывая второй ногой все причинные места. И ступней еще весело болтал, прямо как сам Шурик.       — Какой вопрос там следующий?       Шура с открытым ртом замер посреди комнаты.       — Кхм, — подхватил Сережа, стараясь смотреть Птице куда-то в плечо, — насчет проводника убийцы. Мы ведь правильно поняли, что вы встречались?       — Oui.       — Расскажешь о нем что-нибудь?       — Ce fou, ce fantôme de la guerre!       — Конечно, мы же все тут французы, — вставил свои пять копеек отошедший от шока Шура. — Продолжай, пожалуйста.       — Он мне противен по своим убеждениями и идеалам, но работу выполняет исправно. — Птица загадочно прищурился, добавил: — Идеолог войны, он вырезал людей в девятнадцатом пачками и разжигал хаос во всем, к чему прикасался.       Шурик задумчиво закивал:       — Ебануться как полезно, вот спасибо, вот услужил!       — Мальчик мой дорогой…       — Иди нахуй с подобным обращением!       — …неужели ты подумал, что я буду вставлять палки в колеса коллеге без адекватных на то причин? Ради твоих красивых глазок? Нелепых татуировок на шее и — прости Люцифер! — на пояснице, серьезно? «Добро пожаловать, убирайте за собой»? — Птица откинулся на спинку дивана, меняя ноги. Сереже оставалось благодарить все высшие силы, что он в этот момент поймал взглядом выцветшую уже афишу старой пьесы на противоположной стене. — Хотите, покажу? Креативно-то как — во второй раз бы умер от восторга, если б мог.       — Тварь ебаная, — рыкнул Гром, да так внезапно и зло, что Сережа аж подскочил на своем месте. Птица в ответ рассмеялся, откинув голову в подобии уже какого-то библейского экстаза. — Люди умирают! Это по-твоему недостаточно адекватная причина?       — Ma fleur délicate, люди умирают ежесекундно. Я уже двести лет как умер, ты тоже умрешь совсем скоро. Ведьма твоя помрет, синеволосое чудо на тот свет отправится, да даже мой Сереженька в один прекрасный день Дьяволу душу отдаст. Мне за каждого впрягаться? — Птица специально пододвинулся к краю кресла, чтобы ткнуть пальцем лично в Грома: — Я уже молчу о том, что вы просите демона печься о человеческих жизнях.       Сережа сидел посреди непроглядной стены пламени. Огонь лизал его руки, но не обжигал. Привычного треска пламени, как в мангале перед майскими шашлыками отца, не было — только тишина. Пустая. Неправильная — Сережа знал, что так быть не должно. Он из своего положения видел небольшой кусочек обглоданной пламенем женской ступни и рассеянно думал, что криков не помнит, но они ведь должны были быть?       «Посмотри вверх», — слышится посреди этой непроглядной тишины, звук неприлично громкий, бьющий по ушам изнутри — не снаружи. Сережа послушно смотрит.       Над головой купол из черных перьев. Сережа знает, что ему ничего не угрожает, пока он там: ни одна напасть во всем этом огромном, враждебном, агрессивном мире не доберется до него через этот бесхитростный заслон.       «Слушай», — продолжает голос, и Сережа слушает.

Сплетались горячие руки, Уста прилипали к устам, И странные, дикие звуки Всю ночь раздавалися там:

Как будто в ту башню пустую Сто юношей пылких и жен Сошлися на свадьбу ночную, На тризну больших похорон.

      Голос тихий, чистый, как журчание самого желанного ручейка. Того, рядом с которым они готовили шашлыки в этом году. Мама плескалась с ним, Сережа ясно помнил прикосновение прохладных капель. И заячью траву, которая росла совсем рядом. Мама показывала на нее, а Сережа спрашивал, где же зайчики — просто бросили свою траву и ушли?       Сережа закрывает глаза, а когда открывает, видит вместо перьев огромное серо-голубое утреннее небо. Глубокое, как озеро, посреди которого он дрейфует на спине, бескрайнее, как блаженная пустота в его голове. Он по уши в воде, но не боится. Вода затекает внутрь, слабые волны касаются приоткрытых губ в нехитрой ласке.       Он не боится, потому что посреди густого леса, кольцом охватившего небольшое чистейшее озеро, прогнившими деревянными балками в воду уходит покосившаяся пристань. Она старше Сережи раза в три — вся истлела, загнулась, перекосилась, а на ней — девушка. Круглое лицо, огромные светло-карие глаза, будто украденные у испуганного олененка, если бы не непередаваемой глубины хитрость, запрятанная в идеально однотонной радужке. Нежные пальцы, воздушное ампирное платье совсем светлого кремового, почти белого цвета, под небольшой грудью перехваченное золотой тесемкой с нехитрым геометрическим орнаментом, задорно съехавшие рукава-фонарики. Она сидит на самом краю пристани, одну ногу опустив в воду, а вторую прижав к груди. Платье подолом мажет по поверхности воды, обе ноги неприлично оголены, но девушка ободряюще улыбается и напевает что-то себе под нос. Сережа не слышит из-за воды в ушах, но ему и не надо — он и так прекрасно знает, что именно она поет.

Лишь Терек в теснине Дарьяла, Гремя, нарушал тишину, Волна на волну набегала, Волна погоняла волну.

И с плачем безгласное тело Спешили они унести; В окне тогда что-то белело, Звучало оттуда: прости.

      Сережа знает, что он в полной безопасности, поэтому с кристально чистой головой уходит под воду, даже не задержав дыхания.       Утром Сережа проснулся в удивительно хорошем расположении духа. Обычно сны о воде были кошмарами, а этот был… как минимум странным. Ощущение безусловной безопасности было таким приятным, давно забытым. Непонятно только было, сон это или воспоминания. Вторая часть точно сновидением была, а вот первая казалась слишком уж знакомой, будто второй раз посмотреть фильм, на который ходил лет в четырнадцать на первое свидание.       Вздохнув, Сережа поднялся и пошел на пленительный запах омлета с овощами и колбаской, приправленный противным писком микроволновой печи. Гром готовил просто, быстро и вкусно, и Сережа подумывал украсть у него пару рецептиков. Раз уж с плитой он на Вы и подвижек не предвидится, может, он сможет освоить искусство приготовления простейших завтраков в микроволновке. Гром вон отлично себя чувствовал с таким рационом.       Позавчера бравый майор шлепнулся в обморок посреди его гостиной, и они с Петей в четыре руки затаскивали тяжеленную тушу российской правоохранительной системы на кровать. В итоге Игоря так и оставили спать на покрывале с ногами на полу, потому что подтащить его ближе к изголовью не представлялось возможным. Шурик в это время, конечно же, уплетал последний имбирный пряник, запивая кефиром.       После пламенной Птичьей речи про ценность человеческой жизни Гром снова разразился обвинениями в дешевых спецэффектах, а Птица в ответ заливисто рассмеялся, огоньки свечения забегали следом по стенам. Пообещав показать действительно крутые спецэффекты, он расправил уже реальные крылья. Сквозь шею, прорезая слегка загорелую Шурину кожу, вылезли перья, как панцирь покрывая все тело. Тени, отбрасываемые свечами по всей квартире, задвигались, оскалились, оторвались от стен и набросились на Игоря всем скопом. Тот вскочил с дивана, заозирался по сторонам, дернулся на кухню. Тени нагнали его моментально, укутали в непроглядный кокон.       Сережа рванул следом, попытался схватить Игоря за запястье, но уткнулся в плотное темное желе. Пальцы засосало внутрь, потом выплюнуло, и Сережа почувствовал твердую гладкую поверхность. Стекло. Мутное донельзя, за которыми все еще плясали тени.       Он в панике обернулся на чудовищно громкий всплеск, чтобы застать удивительную в своей нелепости картину: Птица с огромными глазами-блюдцами замер, слегка приподнявшись со своего кресла, и неотрывно смотрел на ковер. По волосам — уже снова рыжим и длинным — стекала вода, сама шевелюра неаккуратными сосульками облепила Сережино лицо; мокрые насквозь перья топорщились на шее, руках и поджатых крыльях. Справа стоял потрясающе злой Петя, одной ногой оперевшись на пустой уже таз.       — Заканчивай, — прорычал Хазин тихо, но все присутствующие в комнате прекрасно его услышали. Даже Шурик с наполовину написанной печатью в руках тормознул свою деятельность, чтобы поглазеть на столь редкий экспонат — действительно злого Петю. Тот мог сколько угодно ворчать и крыть весь белый свет, но был так-то безобидным; а вот в ярости был страшен. Шура даже невольно схватился за волосы, пытаясь, видимо, нащупать остатки чизкейка. — Больше ничего дельного мы от тебя не узнаем, так что собирай свои перья, тени, прочую мишуру и проваливай отсюда нахуй, пока мы сами не выгнали. Надо будет — еще позовем. И ты как миленький притащишься, помяни мое блядское слово.       Петя продолжал рычать, Шурик спешно завозился с печатями, а Птица, напоследок хихикнув и подмигнув четко Сереже, исчез, словно и не было его. Разумовский первый рванул к подготовленному нашатырю, пока Петя с перекошенным лицом собирал воду обратно в таз, чтоб соседей не затопить до кучи. Шурик рванул открывать окно.       Нашатырь не помог: Гром поморщился, проснулся, посмотрел на Сережу и провалился обратно в небытие.       И вот таким образом сложилась ситуация, что Гром ночевал у него второй раз подряд. Им с Петей пришлось выделить кровать, Шурика спустить на откопанный на антресолях матрас, а самому занять чертов диван. Спина нещадно ныла.       — Извини за неудобства, — буркнул Игорь, ставя перед ним супницу с потрясающе пахнущим омлетом. Из супницы на него смотрели кусочки шпината и помидор в яйце, и Сережин желудок явно радовался этой встрече. — Мы с Петей переговорили с утра нормально, и он возвращается наконец домой.       Сережа бездумно покивал, между кивками старательно дуя на вилку.       — А сам Петя куда намылился с утра пораньше?       — Уже одиннадцать.       — А я что сказал?       Сережа проглотил омлет почти сразу — шпинат как всегда был великолепен. В который раз пришлось жалеть, что руки у него были из жопы.       Игорь открыл окно, сразу закуривая. Сережа смотрел на это почти одобрительно. Олег тоже курил на кухне, вытаскиваясь в окно по пояс, чтобы Сереже не летел в лицо вишневый дым. Сережа никогда особо против не был — так, ворчал для виду, — главное, чтоб Олегу комфортно было.       Вот, теперь Игорь дымил у него на кухне.       Сережа схватил со стола супницу, встал с Игорем рядом и молча попросил сигарету. Давненько он не курил.       — Петя, он… — Игорь вздохнул, явно делая над собой усилие. — Он сказал, что, цитирую, пошел «пробежаться по подпольным колдунам».       — Не рановато ли для подпольной нечисти?       — У нас вечером что-то типа свидания. Будем заново друг друга узнавать.       Сережа в ответ затянулся от души, прикрывая глаза. Оставалось только пожелать им удачи. В Пете он не сомневался ни на секунду, да и Игорь вроде подостыл немного.       — Шурик тоже свалил?       — Ага, тоже по связям своим шерстить. Что искать пошли, не ебу, вроде зацепок никаких не было.       Дым был невкусным. Гром курил что-то дешевое без каких-либо намеков на кнопку или еще что в этом роде, зато крепкое. Не «Беломор» — и на том спасибо, до Олеговых вишневых сигарет этим как до Лос-Анджелеса вплавь.       — Ты ему веришь? — Туша бычок в самодельной пепельнице из кружки и плевка воды, спросил Сережа. — Птице? Он вроде как сказал, что не замешан.       — Нет, — отрезал Гром. Он вообще, по Сережиным наблюдениям, очень любил рубить одним предложением весь разговор, влепляя жирнющую точку там, где сам считал нужным. — Даже если я допускаю ваше сверхъестественное ебантяйство, это совершенно не значит, что я теперь каждой фразе свято верю. Ты под подозрением.       Сереже оставалось только вздохнуть и вернуться к своему омлету. В любом случае, личность повара на вкус и качество блюда влияла мало, а Сережа был голоден.       — Ты потрясающе тупой и такой же потрясающе упертый.       — Здоровый прагматизм, — покачал головой Гром. — Я лучше потом лоб, извиняясь, разобью, чем пропущу убийцу. Не могу позволить себе роскошь в виде безусловного доверия, знаешь ли.       — И прямой, блядь, как шпала, — вдогонку припечатал Сережа. — Ты как такой великолепно неебический за тридцатку переполз?       Гром хрипловато рассмеялся, и Сережа не мог не отметить, что тот наконец пошел на нормальный контакт. Вот, показывать начал что-то, помимо бровей галочкой — и предположить хотя бы можно, чем Петю в свое время зацепил.       — С божьей помощью, видимо.       — Ваш бог — говна кусок.       «Потому что забирает не тех», — не добавил Сережа. Их убийца счастливо скачет на свободе, насилует и убивает, а его родители сгорели заживо. Чертов Макс скорее всего отжимает мобилы в подворотнях, а Олег так и не вернулся с последнего контракта. И куда ни плюнь — везде все то же: всякая дрянь размножается и процветает, а достойные в земле лежат да по тюрьмам раскиданы.       — Слышала бы тебя теть Лена!       Петя вернулся заебанный, торжественно размахивая над головой куском бумаги. Шурик плелся следом, веселый как никогда, чем Хазина раздражал еще сильнее. Петя скалился, ворчал, материл шнурки, не пожелавшие развязаться с первого раза, и вообще производил впечатление дикой псины.       Сережа, подперев плечом косяк, наблюдал, как один майор полиции развязывает шнурки другому такому же майору. Будь баба Шура еще здесь, хоть посмеялась бы с ним за компанию. Или дед-сталинист. Да кто угодно — ситуация сама по себе уморительная.       Кусок бумаги оказался картой Питера с кровавыми отметками и кривыми приписками черной гелиевой ручкой.       — Все демоны города на заговоренной карте, — отрапортовал Петя. — Устаревает за секунду, но, — он заговорщицки глянул на Сережу, подпиравшего рукой подбородок, — мы располагаем ценнейшим активом сверхъестественного мира — медиумом. Нужные имена обновим.       Гром сделал вид, что все понял, и Сережа не мог не закатить глаза. Ну вот надо человеку создать иллюзию, что он тут папочка и все контролирует. Развалится он, что ли, если свое незнание признает и совета спросит?       — А имена мы возьмем у..?       — Шурика! — воскликнул сам Шурик. — Мой информатор очень долго изворачивался и отвечать не хотел, но в итоге согласился сотрудничать.       Как оказалось, демонов, активно участвовавших в Гражданской войне, было сравнительно немного. Были проводники Троцкого и Сталина, хранитель Ленина, три демона-энтузиаста и стандартные мелкие пакостники. Шурин информатор поставил на некоего Чалого — одного из многочисленных демонов войны, который успел пачками убивать со всех сторон и поссориться с неким Крамолой. Сереже ни о чем оба эти имени не говорили, но обоих они дружным скопом нашли на карте.       Петя вытянул из кармана нитку, на которой висел огромный неограненный кусок горного хрусталя и вручил его Сереже.       — Он тоже заговоренный, Аришка лично делала, — подсказал напоследок, прежде чем выйти, и уже в дверях добавил: — Ритуал ты примерно знаешь, имя тоже. Найди — и мы срочно выезжаем.       Когда за ними захлопнулась дверь, Сережа набрал уже привычную миску с водой, попутно хлебнув на удачу, и уселся за карту с кристаллом в руках. Одну руку пришлось запустить в воду, все внимание концентрируя на имени демона, а другой держать камень над столом, позволяя ему свободно шататься из стороны в сторону. Чалый, значит. Сережа в адских именах пока разбирался плохо: Шурик говорил что-то мельком про имя, данное при перерождении из обреченной души в полноценного демона, но деталями уже сам Разумовский не интересовался. Ему тогда показалось, что не его это профиль — и вот, сидит в обнимку с картой и камнем на нитке, взывая к незнакомому демону.       Кристалл шатался долго, пару раз тормозил над конкретными домами, но тут же срывался дальше. Едва ли им повезет с первого раза выйти на местоположение убийцы. Они просто засекут локацию, в которой его проводник задержался на достаточное время, чтобы способности медиума были в состоянии его засечь. Найдут ли они там какие-нибудь дальнейшие зацепки, неизвестно, но так они хотя бы смогут выстроить подобие маршрута сообщника, а это уже что-то.       Карта охватывала далеко не все районы города и дай бог покрывала центр, но даже она была огромной и Сереже приходилось постоянно двигать руку в поисках этой финальной точки. Сил это вытягивало немного, но локоть начал затекать через несколько долгих минут.       Только Сережа подумал сменить руки, как камень тормознул над проклятой промзоной у воды. Там же, где нашли бедную Диану.       Кристалл шатался между двумя складами, никак не желая определяться со своим выбором, но этого уже было достаточно, и Сережа позвал остальных. Первым, конечно же, ввалился снова хмурый Гром, сразу же подбираясь к карте.       — Машина внизу, собирайтесь, — сказал и ушел.       Сережа поставил две больших кляксы на нужных зданиях, не особо доверяя собственной памяти, сложил карту и направился вслед за майором. Совсем скоро подтянулись и воодушевленные Шура с Петей — сказали, что чувствовали приближение развязки всей этой истории.       По промзоне уже привычно гулял сквозняк, как и в тот день, когда нашли Диану. Бесконечные однообразные склады, раскрашенные в разные, но слишком похожие сероватые цвета, тянулись вдоль небольшого ответвления Невы, с которой нещадно дуло. Сереже растрепало волосы, Петя закутался в пальто плотнее, уверенно шагая под боком.       — Скоро это все закончится, — ободряюще улыбнулся. — Найдем убийцу — и продолжишь работу над проектом. Соцсеть, да?       Сережа утвердительно кивнул.       — Я матери позвоню. У нее полно связей в разных сферах, может, она подсобит с инвесторами. Приложение-то готово?       — И приложение, и сайт. Осталось найти финансирование, закупить сервера — и можно запускаться. С рекламой еще бы разобраться.       Петя хлопнул по плечу, а потом остановился и приобнял.       — Разберешься. Захочешь продолжить обучение — дам нужные контакты.       Сережа обнял его в ответ, но оторвался совсем уж скоро. Дело не терпело отлагательств. Если они и правда выходят на финишную прямую, надо бы пробежать ее побыстрее.       Нужные здания стояли совсем рядом: в зазор между ними дай бог могла протиснуться собака, а между соседствующими окнами на втором этаже виднелся наспех сколоченный из грубых досок мостик. Оба серые, без украшений — прямо-таки памятники советскому функционализму. Коробки без опознавательных знаков.       — Разделимся? — предложил Петя. — По менту на команду. Так мы быстрее все это великолепие осмотрим.       Гром кивнул и направился в Сережину сторону. Разумовский не выдержал и закатил глаза. Эти подозрения у него уже в печенках сидели, ей-богу.       — Плохая идея, — сразу же встрял Шурик. — Вы что делать будете, если демон там?       — Не будем попадаться ему на глаза, — отрезал Гром. — Либо так, либо идем шерстить все четыре этажа вчетвером.       Шура заворчал, хая майорскую неосведомленность, но уже после первого взгляда заткнулся и протянул Сереже две печати. Сказал, что без него непосредственно никого они не изгонят, но хотя бы замедлят или в крайнем случае отвлекут, обеспечив хоть какой-то форой.       На этой прекрасной ноте они благополучно разделились. Петя с Шуриком, привычно переругиваясь, потащились к левому строению, а Сережа поплелся за Громом в правое. Дверь оказалась незапертой, но весьма массивной — Игорю пришлось толкнуть ее несколько раз, прежде чем та наконец поддалась и с жутким грохотом открылась.       Внутри было темно. Небольшие грязные окошки под высоченным потолком давали катастрофически мало света, а башенки из контейнеров, коробок и прочего упакованного имущества резали его еще сильнее. Сережа, прогуливаясь между ними, держался обеими вспотевшими руками за карту и слушал цокот собственных каблуков, эхом разносившийся по всему помещению.       Гром сзади открыл один из контейнеров.       — Строительные материалы, — заключил он, добрых три минуты попялившись на содержимое. — Краска.       — А ты рассчитывал на куски тел?       Сережа повертел головой в поисках чего-то необычного. Под окошками гнездились голуби, вдоль стен рамой тянулся второй этаж, а слева на нем виднелись двери. Надо было идти туда: вряд ли подпольную операционную разместили бы у самого входа посреди заполненного склада, а там как раз удобные комнатки, не сразу бросающиеся в глаза.       Он дернул майора за рукав и указал в нужном направлении. Гром коротко кивнул, а потом аккуратно повернул Сережину голову в сторону противоположной стены. Там виднелись такие же двери, только на первом этаже:       — Ты ждешь тут, я сгоняю сначала вон туда.       Сережа замотал головой.       — Это с какого перепугу я тут жду? Печати у меня.       — Ты гражданский, я за твою жизнь отвечаю. У меня табельное с собой, не пропаду, а вот ты мне здорово мешаться будешь, если мы тут не одни. — Гром хлопнул Сережу по плечу почти покровительственно. — Услышишь что-то не то — звони Диме, он вызовет наряд. Если меня долго не будет, звони Пете.       Сережа тяжело сглотнул. Непрошенное волнение поднималось из желудка и распространялось волнами по телу, сердце начало набирать обороты. Ситуация развивалась совсем не так, как Разумовский себе представлял.       — Стратегия наиглупейшая, — прочистив горло, выдавил он в итоге.       — Какая уж есть. Придерживайся.       Гром больше не сказал ни слова, вместо этого как можно тише направился к помещениям на первом этаже. Сережа пару раз согнул и разогнул пальцы в попытке успокоиться, но искомое спокойствие все никак не приходило. По какому уже по счету кругу его начали терзать сомнения? Вопрос «куда я влез вообще и главное зачем?» снова возник перед взором ярко-красной неоновой надписью, и отмахнуться от него не получалось.       В попытке чем-то себя занять Сережа решил проверить содержимое ближайших ящиков. В открытом Громом была краска, рядом с ней ютился ламинат, еще чуть дальше — снова ламинат. Никакого разнообразия. Сережа прогулялся по рядам, заглянул в парочку отличающихся по форме — обои, другая краска. Занятие было вообще не занимательным.       В глубоко запрятанном между башнями ящике сравнительно небольшого размера оказались хирургические принадлежности. Совсем новые, блестящие хуже самых дорогих стразов. Сережа осмотрел соседние в поисках товаров на похожую тему, но нет, везде были стройматериалы. Начались ряды паркета.       Игорь вернулся и покачал головой.       — Пусто. Пойду на второй.       — Погоди, там ящик…       Игорь выставил вперед ладонь, прерывая:       — Да-да, потом покажешь. Это же не части тел? — Сережа, состроив максимально недовольную рожу, подтвердил. — Ну вот и все. Потом все рассмотрим. Если он здесь, последнее, что я хочу, — терять время.       И снова ушел.       По лестнице подняться так же бесшумно у него не вышло, и нашумел он знатно, распугав всех голубей. Сережа, мысленно его послав во все возможные пешие эротические, вернулся к своему ужасно интересному занятию.       Ничего принципиально нового в ящиках найти так и не удалось. Сережа гулял между рядами, глазея по сторонам, но окружение все еще было слишком обычным. Цепи вот массивные свисали с потолка, на таких даже не повесишься.       Рядом с очередным ящиком стояла среднестатистическая девушка в брючном костюме без каких-либо эмоций на лице и протягивала Сереже руку. Разумовский поначалу решил, что это манекен или какая коллекционная кукла — мало ли у кого какие увлечения. Та стояла и не двигалась ни на миллиметр, просто сверлила Сережу скучающим взглядом.       — Карту, — устав, видимо, ждать, сказала она, — сюда.       Сережа не сразу понял, что произошло, а когда понял, моментально отпрыгнул и зашарил по карманам в поисках проклятущих печатей. Девушка осталась стоять на месте, только стала выглядеть еще более равнодушной.       — Карту, — повторила она. — В третий раз просить не буду.       Одна из печатей нашлась в кармане пальто, и Сережа бросил ее моментально. Та на лету взорвалась, окутывая пространство сизым дымом. Сориентировавшись на удивление быстро, Разумовский, не дожидаясь реакции, рванул в сторону предположительно выхода.       Бегать быстро он научился еще в детдоме. В «Радуге» выжить можно было только в двух случаях: или имея стальные кулаки и никакого сострадания, или обладая быстрыми ногами. Сереже пришлось развивать навык бега почти с нуля, но уже к пятнадцати годам удалось свести конфликты к минимуму, просто удирая, когда Олега рядом не было.       Вот и сейчас он бежал, почти не задумываясь, что делает. Не вписавшись в один поворот и проехавшись коленкой по грубому полу склада, он подорвался и продолжил свой путь к двери. Вокруг мелькали открытые и закрытые ящики, Сережа чуть не споткнулся о неаккуратно оставленную крышку, но продолжил бежать.       Слева мелькнула тень — и Сережу отбросило в открытый ящик. Приземлился он на что-то более-менее мягкое, а вот челюсть прострелило болью моментально. Он не был уверен, действительно он слышал хруст или все-таки показалось, но подбородок будто огнем горел.       — Карту, — раздалось сверху.       Сережа, схватившись за челюсть, отчего она точно сильнее заболела, посмотрел в сторону звука. Девушка невозмутимо поправила задравшуюся брючину, заправила выбившуюся прядь за ухо и вперила взгляд точно в Разумовского. Руку протянула.       — Мне приказано любыми способами не дать моего подопечного обнаружить. Поблагодаришь его за подобное бесполезное милосердие после. А теперь карту.       Челюсть ныла ужасно, но, что самое страшное, отказывалась двигаться. Каждая попытка заговорить приводила к очередной вспышке боли, и Сережа болезненно застонал, пытаясь нащупать наконец источник проблем.       Девушка склонила голову набок.       — Никогда вывиха челюсти не было? Ты не заговоришь, пока не вправят.       Сережа попытался послать ее подальше, но получилось что-то невнятное и очень, очень болезненное.       Девушка — демон — устав, видимо, ждать, подошла ближе и сама протянула руку к выпавшей карте. Сережа подорвался сразу же, попытался схватить ее за руку — но она уже исчезла. На том месте, где только что стояли черные лакированные лодочки, было абсолютно пусто.       — Уходи, пока отпускаем, — раздалось снова сверху. Девушка сидела, закинув ногу на ногу, на вершине одной из башенок и лениво обмахивалась пресловутой картой. — Одноразовая акция.       Сережа попытался встать, но упал обратно в розовые обои с белыми цветочками, когда со второго этажа раздался выстрел. Затем еще один, и еще, и еще. В сумме четыре. Сережа знал, что важно их считать для будущих показаний, пока, некрасиво раскорячившись, вылезал из проклятущего ящика, уже напоминавшего ему гроб, не меньше.       Демона как ветром сдуло. Вместе с блядской картой. Сережа несдержанно крикнул, тут же пожалев об этом. Чертова челюсть, чертова карта, чертов Гром с его долгом перед гражданским. Охуенно защитил, неебически ответил, просто Дядя Степа двадцать первого столетия от Рождества Христова.       Хромая на содранное до крови колено, Сережа потащился к лестнице, попутно печатая сообщение Дубину. Позвонит он Диме, ага, как же! Рядовой Дубин совершенно не производил впечатление квалифицированного переводчика с невменяемого.       На лестнице он, конечно же, споткнулся и чуть кубарем с нее не полетел, но вовремя схватился за перила. Повиснув на соскальзывающей по ржавой железке руке, он вдруг подумал, что было бы неплохо организовать для соцсети голосового помощника, чтобы было, с кем поговорить, когда нет друзей.       С усилием подтянувшись, он продолжил подниматься, когда услышал громкие шаги. Нет, почти бег! Морально приготовившись к худшему, Сережа собрался и посмотрел на человека, с которым столкнулся.       Первое, что он увидел, — пронзительные синие глаза, удивительно спокойные для творящегося вокруг цирка. На мужчине был капюшон черной безразмерной толстовки, полностью скрывавший волосы и лоб, нижнюю часть лица покрывала голубая медицинская маска. Руки в черных, тоже медицинских перчатках накрепко вцепились в охотничье ружье, дуло которого было направлено прямо Сереже в шею.       Мужчина улыбнулся — Сережа заметил складки у уголков глаз — и покачал головой.       Попытка увернуться была обречена на провал в зародыше: Сережа только дополнительно споткнулся, прежде чем почувствовать сильный пинок в живот. Мир закрутился, будто его в стиральную машинку засунули, жесткие металлические ступеньки били невпопад непонятно куда — по спине, по ногам, по рукам. Чудом не попало и так поврежденной челюсти, а вот головой он явно приземлился на одну из них. Детдомовские рефлексы сработали как всегда отменно, Сережа успел свернуться калачиком, защищая жизненно важные органы.       Мир все еще вертелся, когда его поймали и подняли на ноги, сразу же утягивая в сторону. Совсем рядом раздался выстрел, Сережина голова по инерции упала на бок, а сам он всем телом начал заваливаться вслед за ней. Чьи-то руки его удержали, впечатав в стену. Челюсть заныла с новой силой, и каждая клеточка отозвалась следом.       — Прости, что так долго, — извиняющимся тоном сказал до боли знакомый голос. Открывать в какой-то момент закрывшиеся глаза не хотелось совершенно. — Знал же, что ничем хорошим это не закончился, надо было подорваться раньше первых выстрелов.       Голос продолжал корить себя. Сережу потянули дальше вбок, на сей раз уж слишком аккуратно, прижали к себе за талию.       — Посмотри на меня, если слышишь, — попросил мужчина. — Сегодня будет рис с морепродуктами в сливочном соусе. Сереж? Ты в сознании?       Сережа послушно открыл глаза, посмотрел на густую черную бороду. Олег — господи, какая ирония, да сколько ж можно! — стоял напротив и вглядывался в его лицо, запустив вторую руку в волосы. И улыбнулся, как только заметил Сережин взгляд.       — Перелома вроде нет, — сказал. Прижался теплыми губами ко лбу, совсем коротко, на пробу. — Привет.       Сережа совсем уж измученно простонал, тут же хватаясь за челюсть. Олег руку перехватил, сжал, погладил пальцы, задерживаясь на безымянном с кольцом. И обнял.       Жди меня, и я вернусь.       Только очень жди,       Жди, когда наводят грусть       Желтые дожди,       Жди, когда снега метут,       Жди, когда жара,       Жди, когда других не ждут,       Позабыв вчера.       Жди, когда из дальних мест       Писем не придет,       Жди, когда уж надоест       Всем, кто вместе ждет.       В далеком восьмом классе, в тот удушливо жаркий май ты прочитал это стихотворение лучше всех, любовь моя.