Утони — я тебя спасу

It’s 3am and there’s a devil in my backyard He gotta head full of lightning and a mouth full of thunder It’s 3am and the devil’s calling out my name He gotta hot fingerprint pressed against the melting windowpane

Johnny Hollow — Devil’s Night

Follow your common sense! You cannot hide yourself Behind a fairytale forever and ever Only by revealing the whole truth can we disclose The soul of this sick bulwark forever and ever Forever and ever Eternal silence cries out for justice Forgiveness is not for sale Nor is the will to forget You can't go on hiding yourself Behind old-fashioned fairytales And keep washing your hands in innocence

Epica — Cry for the Moon (Orchestral version)

      Сергей Разумовский без вести пропал.       Игорю такое простое предложение не давало жить: он пил кофе, понимая, что Серега пропал, жрал холодный суп с той же мыслью, с Прокопенко препирался, думая все о том же, слушал свидетелей-тире-подозреваемых с ней же. Шурик притащил эти новости два дня назад. Прибежал, как в жопу ужаленный, в управление, хер знает каким чудом прошел регистратора, чуть ли не силой потащил Игоря в курилку. Выглядел он при этом испуганным донельзя: глаза на выкате, прерывистое, глубокое дыхание, по сторонам он вертелся, как юла, непонятно что выглядывал. В курилке орал Игорю в лицо, что нужно что-то срочно делать, вот прямо сейчас бросать все нахуй.       Игорь смотрел на него в ответ устало. У него на шее булыжниками висели три бытовухи, кристально ясные, как чистейшая родниковая вода, но оттого не менее запарные: всех надо было оформлять, признания добиваться, свидетелей опрашивать. Один долбоеб в ссоре неудачно помахал скалкой, а потом, испугавшись, выкинул ее через три улицы. Ее достали бы сразу, если бы товарищ гражданин не морозился три дня, пытаясь нелепо оправдаться. А тут вот… Серега пропал, причем несколькими днями позже их похода на склад.       Он напал на какой-то след — это точно. И пропажа его была связана именно с этим делом. И не ушел он сам, как сразу же предположил Цветков. Но Цветков был идиотом с какими-то предрассудками относительно айтишников, и сам опроверг эту пургу, как только они осмотрели квартиру.       От кого бы Серега ни отбивался, долго это делать ему не дали: разбитая кружка, сильно сдвинутый журнальный столик с треснувшим стеклом, попадавшие фоторамки, показания соседки о криках. По характеру повреждений Игорь легко восстановил их маршрут: кружку Серега кинул в кого-то в спальне, потом рванул в сторону двери через гостиную, врезался диван. У дивана его нагнали — кинули сначала на комод, да так, что он своим телом все с него смел, а потом для профилактики о журнальный столик приложили. Удивительно, что стекло выдержало.       Следы крови обнаружились в двух местах, но было ясно, что серьезной опасности для Серегиной жизни на момент его транспортировки из этой квартиры не было. Его просто вырубили и вынесли, как игрушку, причем так, что ни соседи, ни камеры этого не видели. Он как сквозь землю провалился.       Осмотр квартиры — все, что Игорь на данный момент мог Шурику дать. Мало того что он был майором убойного и пропавшими не занимался, так у него и свободного времени для частного расследования не было. Шурику он помог оформить заявление, постоял грозным авторитетом сзади, чтобы бумажку точно приняли — и все, его возможности на этом закончились.       Но возможности-то, может, и закончились, а вот совесть просто вопила в ужасе. Это Игорь втянул Серегу в расследование, это Игорь доебывал его явно не самыми приятными подозрениями, это по Игоревой просьбе Сережа что-то такое откопал, из-за чего его решили убирать в срочном порядке.       Да Игорь спать, блядь, не мог.       Возвращался домой, как выжатый лимон, после шестнадцати часов похмельных неадекватов, падал под бок такому же заебавшемуся Пете, калачиком сворачивался и голову на колени клал. Петя еще со своим масштабными висяком и мозгоебством от начальства похлеще дядь Феди шипел на него и сцены закатывать пытался, чтоб проораться, а Игорь только кивал.       По пизде все, короче, шло, если простым языком выражаться.       Через два дня после Шуриного перфоманса выдалась пара часов, Игорь отсмотрел все доступные камеры в районе Серегиной парадной, еще раз опросил соседей и владельца фургончика с шавермой на углу. Разумовский и правда как в воду канул: крики слышали, посуду слышали, а злоумышленника ни на входе, ни на выходе не видали. Петя сразу предположил, что это дело рук демона, но если это и правда было так, то вся полиция и Игорь Гром вместе с ней становились просто одним большим коллективным куском бесполезного кала.       Еще этот моджахед Серегин на поклон ежедневно ходил, взглядом загипнотизировать пытался. Хер ему в рыло — Игорь и не от таких отбивался.       В один из вечеров это чудо чудное возле управления Игоря подкараулило, широкими плечами обзор закрыло, хмурым еблетом — свет отрезало. И не влом же ему было ждать до часу ночи!       — Я не знаю, что Сережа вообще забыл в этом расследовании, на правах кого он в него вписан и что в его обязанности входило, — сказал Волков глубоким, хриплым со стояния на морозе голосом, — но я точно знаю, что ты, товарищ майор, знатно проебался. И проеб свой ты исправлять будешь — я заставлю, если понадобится, уж поверь.       Игорь тогда весело оскалился ему в ебало: давненько ему так открыто не угрожали. Все уличные банды успели выучить, что он мент и малях ебнутый, так что сильно не лезли. А тут агрессия в чистом виде — и Игорь, оказывается, по такому скучал.       — Угрозы расправы работнику правоохранительных органов при исполнении? — спросил тогда Гром, отзеркалив уверенную позу собеседника.       — Угрозы судом. Я на вашем русском бюрократическом тоже разговариваю, товарищ майор, и даже самый гуманный суд в мире тебя не оправдает.       Они еще посмотрели друг на друга какое-то время, перебросились парой мало что значащих угроз и разошлись. Ну, по крайней мере, так Игорь думал, пока на следующий день с утра же не увидел Серегиного хахаля на бравом дозоре возле входа в управление. Тот стоял памятником самому себе, почти не шевелясь, и только ветер периодически откидывал ему со лба челку; дай в руки автомат — и хоть сейчас в почетный караул к любому вечному огню, настолько непоколебимо Волков выглядел. Игорь против воли начинал проникаться симпатией к его настойчивости, но сам вояка пока положительных эмоций не вызывал.       Они снова переругались, Игорь ушел работать. И так два дня.       Отдел, которому передали дело о Сережиной пропаже, не желал связывать их расследование с фактом исчезновения, сколько бы Игорь штаны у них на обедах ни протирал. Следователь вообще сказал, что Разумовский мог сторчаться, раз детдомовский, и они отправились его по ночлежкам искать. Игорь чуть на месте ему в свиное рыло не плюнул.       В такие моменты руки хотелось то ли опустить, то ли о стены разбить. Игорь из кожи вон лез, волосы на жопе рвал, чтобы город как можно безопаснее сделать, чтобы жизни спасать, а его дорогие «коллеги», как только унюхают потенциальный висяк, открещиваются от него, как от горячей картошки, друг другу скидывают, лишь бы не работать, пока человек где-то там умирает. А пропажи детей они так же расследуют? Руководствуясь исключительно вкладом в статистику для премии?       Если да, то даже хорошо, что Игорю своими обзавестись не суждено.       Он бы и сам плюнул и пошел Серегу искать, неважно, что опыта в таких делах у него кот наплакал, только вот работу никто не отменял. Людей как убивали, так и убивают, сколько бы Волков грозную моську ни строил. Ясное дело, что господину моджахеду дела до очередного пятидесятилетнего алкаша, заколотого то ли женой, то ли собутыльником, не было никакого, но на то он и не работник правоохранительных органов. Игорь же позволить себе такую роскошь, как кумовство, не мог — совесть потом загрызет.       Вечером планировалось партсобрание по вопросу застопорившихся поисков, и Игорю нельзя было его пропускать. Но сначала надо было понять, что произошло в этой чертовой хибаре, непонятно что забывшей в черте культурной, мать ее, столицы.       Жертвой стал Бывальцев Иван Никитич пятидесяти шести лет: его закололи кухонным ножом. Нанесено было четыре удара, каждый — глубже предыдущего, и если первый оставил незначительную рану, то последний стал фатальным, пришелся прямо в солнечное сплетение. Иван Никитич умер практически моментально то ли от обширного внутреннего кровотечения, то ли от паралича дыхательных мышц — точнее скажет уже судмедэксперт.       Нож красивенько лежал рядом с телом, частично завернутый в кухонный ручник с красными брусничными ягодками под хохлому, и что-то Игорю подсказывало, что отпечатков они не найдут.       Дом представлял из себя убитую хибару; перекошенный и грустный, он одиноко стоял среди коттеджей и презентабельных таунхаусов, с гниющим забором и державшейся на соплях лавкой. Хозяева его скорее всего зубами из-под губернаторских экскаваторов выдирали. Внутри были сени и две небольшие комнатки: кухня-гостиная-спальня и вторая спальня с печкой. Игорь насчитал три спальных места, что на семью из пяти человек явно маловато было.       Как выяснилось, бабка спала ближе всего к кухне и ночному ведру, муж с женой делили раскладной диван, рядом с которым красовалось тело, а дети спали вместе на печи. И в этом оплоте семейных ценностей произошло убийство.       Свидетелей было целых пять штук, убийство буквально произошло, когда все они находились в этом доме на тридцать квадратных метров, и казалось бы — дело закрыто, столько людей видели и знают, но Игорь ебался с этим уже несколько часов и, судя по всему, ебаться будет еще долго. Это вообще был потенциальный висяк.       Бабка винила жену. Бывальцева Зинаида Петровна восьмидесяти двух лет слишком активно для собственного почтенного возраста размахивала руками, орала, что ее невестка — сущий дьявол в юбке, сыночку-корзиночку обижала, детей нагуляла и на мужа повесила, а когда тот пригрозил разводом и отсутствием алиментов по результатам ДНК-теста, грохнула его и решила все спихнуть на нее, бедную старушку. У нее был доступ к ножам — весь алковечер именно жена дорезала всякие мясные тарелки и салатики. Если бы она схватила один, никто бы даже внимания не обратил.       Жена, Бывальцева Анна Дмитриевна пятидесяти двух лет, думала на бабку и на деверя. Бабку ее муж якобы готовился то ли во сне подушкой придушить, то ли сдать в дом престарелых, да и вообще не любил никогда, потому что Зинаида Петрована пиздила его всю жизнь почем зря. Деверь же понабрал микрокредитов и, отчаявшись выпросить кругленькую сумму у брата взаймы, мог попытаться отжать дом после его смерти. Еще раза три сказала, что бабка могла сына науськать, пообещав помочь с коллекторами.       Брат, Бывальцев Тимофей Никитич сорока девяти лет, думал на бабку. Все с теми же аргументами. Сказал еще, что сам бы ее придушил, если бы жил с ней, и сама Зинаида Петровна об этом прекрасно знала. Он битый час рассказывал Зайцевой, что половину вечера не помнит вообще, причем отчаянно заплетающимся языком, будто на сербском, блядь, головой вечно о стол стукался — от водки еще не отошел, а смерть родственника его мало трогала.       Дети, Кира Ивановна четырнадцати лет и Федор Иванович восьми лет, вообще ни на кого не думали. Стоило Игорю попытаться взять у них показания, как коршуном налетела мать и потребовала присутствие детского психолога, закричала, что на момент убийства их вообще дома не было, да так рьяно, что у Грома голова разболелась.       За три с половиной часа непрерывного опроса свидетелей на него вылили столько внутрисемейного дерьма, что впору было идти с этой красотой к Гордону с Барановской на поклон. И по мужикам Анна Дмитриевна гуляла, и не девственницей замуж вышла, и кабелем Зинаида Петровна детей пиздила, и внуков о стены головой прикладывала, и гонялся Тимофей Никитич за братом с топором — пиздец, одним словом. Причем все поголовно друг друга ненавидели до дрожи просто, разве что мать детей оберегала как-то нездорово да дядя в племяннице души не чаял.       По факту картина вырисовывалась следующая: по случаю приезда Тимофея Никитича было решено закатить семейный ужин с тремя литрами водки. Все пили и жаловались друг другу на тяжелую жизнь несколько часов. Дети, поев и попив дешевого сока, разбежались кто куда, подальше от орущих пьяных взрослых. Мальчик точно пошел в огород развлекаться с палками, приготовленными в сарае для растопки, девочка — в комнату, вышивать крестиком. Взрослые орали друг на друга, отношения начали выяснить. Именно в тот момент покойный заикнулся о разводе, пизданул что-то про детей, и Анна Дмитриевна потащила его в комнату разбираться. Они выгнали оттуда Киру.       Бабка свалила к соседке делиться свежими сплетнями, но не попала — соседка сама где-то гуляла. Брат в одно рыло дожрал еще полулитровку водки и загорланил соловьем, а потом отрубился прямо на столе. Жена, разругавшись с мужем в пух и прах, вышла в сени курить и созваниваться со своей сестрой из Владимирской области. Она так и не дозвонилась, но курила добрых полчаса, а когда остыла и пошла обсудить все с мужем еще разок, нашла бездыханное тело и валяющийся в лужице крови нож.       Анна Дмитриевна сразу кинулась будить Тимофея Никитича. Тот, уже почему-то без футболки и на кровати Зинаиды Петровны, вставать не спешил: женщина раз десять тыкнула в фингал под глазом, кроя деверя благим матом и вспоминая все косяки за пару десятков лет знакомства. Вместе с матерью полицию вызывала дочь, потому что она, очевидно, была самым адекватным человеком на все семейство. Сама девочка мыла посуду, когда в бойлере закончилась вода, вышла к колодцу и за тазами в сарай, а прибежала на крики матери помогать. Бабка вернулась, когда полицию уже вызвали, кинулась на невестку спустя какое-то время, а разнимала их уже Зайцева, пока Кира, забившись в угол и прижав к себе брата, плакала.       Игорь стоял посреди их убитой кухни, бездумно вертя головой. Ничего нового не замечалось. Кто-то из семейных пиздел, причем пиздел откровенно. У всех поголовно был мотив, кроме, пожалуй, детей. У каждого из них была возможность, кроме бабки и совсем уж мелкого пиздюка.       Вся семья вывалилась на улицу оформляться и цапаться, потому что внутри хибары развернуться было негде. Стоило только узнать, кто из них пиздит, как все встанет на свои места — Игорь был уверен.       Внезапно заскрипела входная дверь. Игорь бросился смотреть, кого там нелегкая принесла, и в сенях столкнулся с дочерью лицом к лицу. С Кирой. Она была маленькая совсем, зашуганная, за запястье рукой держалась и смотрела так загнанно, будто Гром ее ударит сейчас. Что ж, он и не ждал другого в этой семье.       — Извините, — просипела девочка, опуская голову еще ниже, — я думала, все на улице.       Игорь бездумно кивнул, продолжая осматривать ребенка. За запястье Кира держалась не просто так: сквозь тонкие пальцы отчетливо просматривался огромный синяк.       — Ты бабку с матерью разнимала, что ли? — предположил Игорь, указав на руку. Кира неопределенно дернула головой. — Она кажется таким одуванчиком в платочке, да? А на деле…       Игорь присвистнул, а потом грустно вздохнул. А на деле все в этой семье по фазе съехали, и бабка — явно в первых рядах. Кира в ответ вся аж скукожилась:       — Она… злой человек, — сказала она уже увереннее, — плохой человек. Мама хорошая, дядя хороший, хоть и неудачник, а бабушка — злая. Все бабушки о внуках заботятся, а наша вчера Феде ведро с грязной водой на голову надела, когда он полы не так мыл.       Игорь, в принципе, и без показаний Киры это понял. Но понимать и слышать непосредственно от ребенка — это разные вещи. К тому же, это значит, что мать не соврала о бабке и ее характере, но точно ли она обо всем остальном правду сказала?       — Э… господин полиционер? — позвала девочка.       — Полицейский, — машинально поправил Игорь. — А лучше вообще майор.       — Господин майор, у вас очень интересный напарник.       Игорь, знатно охуев, снова посмотрел на Киру, она же пялилась куда-то ему за спину, несмело улыбаясь. Стоило обернуться и посмотреть туда же, как Гром чуть не нарушил свои принципы — почти ругнулся при ребенке.       За его спиной стояла копия Сергея Разумовского в черной рубашке и с ярко-желтыми глазами, широко улыбалась Кире и приветственно махала ладонью. Вот это, блядь, встреча!       Спровадив девочку под каким-то надуманным предлогом, Игорь почти счастливо повернулся к Птице. Уж это уебище знает о Сереге все и, раз уж Серега пропал и мог быть в опасности, должно помочь. Возможно, Игорь закроет сразу два дела махом, если демоническое отродье еще и помочь ему согласится.       — Ты-то мне и нужен! — весело хмыкнул Игорь.       — О? — Птица сразу же удивленно поднял брови. — Я бы на вашем месте не был так уверен, товарищ майор.       — Ты же по поводу Разумовского?       — Да, я по поводу Лисенка. Это может помочь вам, так что я хотел отметить, что…       — Погоди! — перебил Игорь. Птица сейчас все свое выговорит, а потом сразу уберется — и поминай как звали. А дело хотелось закрыть, раз такая оказия выдалась. — Успеешь договорить. Знаешь, кто мужика в соседней комнате грохнул?       Птица любопытно прищурился, наклонил голову. Как сова.       — Я обычно позволяю себя перебивать только своим подопечным, но для вас, товарищ майор, сделаю исключение. Знаю.       Игорь тут же просветлел, ожидая услышать нужное имя, а там дело оставалось за малым — додавить, получить признание, доказательства собрать, а там уж прокурорская работа. Но Птица замолчал сразу же. Прежде чем Игорь понял, что продолжения не будет, он успел достаточно долго простоять с по-идиотски счастливой рожей. Что ж, вот и подвох.       — И? Кто?       Птица весело рассмеялся, и Игорю моментально стало не по себе. Точно, вот почему он не хотел ничего с этим демоном иметь — гадкое создание просто не могло вести себя по-человечески. Изворотливый, лживый, беспардонный кусок… демона. Флиртует еще стоит!       — Боюсь, я не вижу причин сообщать вам эту информацию. Это же ваша работа, правда? Вот и выполняйте. А я понаслаждаюсь представлением.       — Можешь хотя бы сказать, кто из них мне врет?       Сделав вид, что усердно думает, Птица сложил руки за спиной и походил туда-сюда. Оценивающим взглядом провел по комнате, на Игоря посмотрел, будто думал, достоин ли он этой информации.       — Все, — соизволил выдавить Птица с наглой улыбочкой, — кроме пьяницы.       Отлично! Все, кроме того, кто не помнит ничего. Расследование обещает быть интересным.       Игорь, расстроившись окончательно, достал сигареты. Ему никто не запрещал курить в доме, да и на столе была убитая пепельница с гордо торчавшими бычками и просыпавшимся рядом пеплом. Майор закурил.       — Ну и че приперся тогда, горе луковое?       — А! — Птица щелкнул пальцами, будто они и правда перед аудиторией на сцене стояли. — Пришел сказать, что отследить Лисенка я не смог, так что вам придется иметь дело с демоном потенциально сильнее меня. Не завидую.       Затянувшись в очередной раз, Игорь ждал продолжения. Продолжения не было. Птица просто склонил голову в другую сторону, подмигнул ему — и рассыпался черным пухом.       Охуеть.       Игорь снова затянулся, скинул пепел точно в стекляшку. Более бесполезную встречу представить трудно.       Партсобрание прибывало потихоньку. Шурик где-то застрял, но в очень эмоциональном голосовом сообщении убеждал Петю, что мчится изо всех сил. Сам Петя с важным видом варил две пачки пельменей, Юля рядом вздыхала, воровато оглядываясь на Грома. Она хотела пустить это в прессу, держалась из последних сил. Это же такая сенсация! Маньяк, кошмарящий весь город, сменил паттерн и расширил круг потенциальных жертв. Игорь не был идиотом: держать ее долго не получится, да и глупо это. Он просто надеялся, что Серегу они найдут раньше, чем им понадобится шумиха для тормошения полиции.       Дубин тоже опаздывал, его дядь Федя чем-то по самые гланды запряг. Он давно уже не был закреплен за самым результативным майором полиции Петербурга, выпорхнул, так сказать, из гнезда, и Игорь даже немного скучал. Но может оно и к лучшему, если Дубин сегодня не доберется до собрания: вряд ли они что-то важное тут решат, скорее уж все снова перессорятся и разойдутся обозленными. Петя вон уже раздражался от малейшего чиха, а пельмени мешал с таким усердием, что половину плиты водой залил.       На всю квартиру раздалась противная трель звонка. Гром, свято веривший, что это Шурик наконец доковылял до квартиры, позволил Юле открыть дверь. Ее уже так потряхивало от нерастраченной энергии, что можно было провода подключать и в качестве альтернативного источника энергии использовать. Проводив ее взглядом до двери, Игорь блаженно завалился на диван, но подскочил сразу же, стоило услышать глубокий голос:       — Не стоит волноваться, майор Гром прекрасно знает, кто я такой.       Лучше б майор Гром не знал, конечно.       Да, еще Шурик все-таки доковылял, но притащил с собой балласт в виде Серегиного хахаля. И на какой мусорке только подобрал?       Синеволосый кусок чистейшего невроза все десять минут, что Игорь воевал с Волковым взглядами, ходил из стороны в сторону и усидеть хотя бы полминуты в одном положении не мог. Шурик постоянно задавал вопросы, многозначительно кивал, тянул доставшее уже на третий раз «ага-ага», затыкался на какое-то время, а потом начинал цикл уже с другим вопросом.       Олега пускать за порог не хотелось. Игорь сам не знал почему, но подсознательно чувствовал исходящую от него угрозу, вокруг него будто аура опасности была. Гром во всякие ауры-чакры-хуякры не верил и Петю о них почему-то не спрашивал, но дядь Федя говорил, что интуиция ментовская у него была развита великолепно, и вот она выпью орала, что с Волковым что-то не так.       Было что-то в его движениях, в манере речи. В том, что он выверял каждое слово вплоть до предлога, вставлял по обрубку фразы раз в семь часов, чтобы люди, видимо, не дай бог не узнали, о чем он думал; Олег постоянно оглядывался, задерживался взглядом на предметах, потенциально способных отнять жизнь, попав в умелые руки, вроде зонтов или стеклянных бутылок, — Игорь за ним следил. Олег Волков не доверял никому из них, но это полбеды. Олег Волков готов был их всех убить, если что-то пойдет не так — и вот это было проблемой.       Юля с Петей это почувствовали, хоть Юля и в меньшей степени: она стала меньше говорить и чаще оглядываться на Олега, отмечая его местоположение. А вот Петя как можно более незаметно перебрался в другую часть комнаты, жестами дав Игорю понять, что так они проконтролируют больше территории.       И правда, хорошо, что Дубина сегодня запрягли. Он бы справился, Игорь уверен, но все равно не хотелось подвергать его таким испытаниям.       А вот Шурику было заебись: он, хоть и подобрал этого смертника, вообще ни о чем не парился. Щебетал о чем-то с Петей, будто не замечая, с каким опасением тот смотрел ему за спину.       — Александр Николаевич! — позвал Игорь, прекрасно зная, что Шурик после такого обращения взъестся мгновенно. Шурик недовольно развернулся. — Не познакомишь нас со своим другом?       — Командир сказал, что вы уже знакомы. — Шурик сразу же извинился и подорвался разруливать ситуацию, как только услышал о проблеме. Он был безобидным дурачком, почти как сам Игорь, и ему очень не хотелось врать.       — Не со всеми, — выручила Юля. Волков хмыкнул откуда-то сзади, и у Игоря кулаки зачесались.       Итак, Волков Олег Давидович был командиром взвода, в котором служил когда-то Шурик. Это объясняло как минимум его совершенно незапланированное появление в Игоревой квартире: экзорцист просто встретил командира по дороге и, когда тот попросил об услуге, не смог отказать — настолько радовался новости о его чудесном воскрешении.       Новость о восстании Волкова из мертвых тоже была ошеломляющей. Игорь думал, что он просто с очередного контракта притащился невовремя, а он, оказывается, помирал. Серегина реакция приобретала теперь больше смысла, но этот бравый вояка все равно Игорю не нравился. Гром вообще потенциально опасные и неконтролируемые вещи не любил, а Волков был именно таким.       — Итак, на повестке дня у нас похищение Сергея Разумовского, правильно? — слишком буднично осведомился Олег. Юля предложила ему сесть, но тот лишь рукой махнул, оставшись коршуном смотреть на всю комнату сразу.       Петя треснул Шурика по загривку, и тот громко возмутился.       Беседа потекла дальше, хороших новостей все не было и не было. Игорь не понимал, почему Петя сделал то, что сделал, пока не настал его черед делиться новостями: он открыл рот, чтобы обложить одного небезызвестного демона хуями, но вовремя оглянулся на Волкова. Тот выжидающе пялился в ответ, почти не моргая, и явно готов был разносить в пух и прах все, что майор собирался сказать. Петина выходка больше вопросов не вызывала.       Петя тоже сидел, насупившись, и, судя по виду, мысленно проклинал моджахеда до этого своего четвертого колена. Беседа застопорилась. Юля выступила со своей стандартной шарманкой об огласке, Петя кинулся на амбразуру, доказывая, что Сережа — единственный подобный случай и пацанам его комплекции бояться нечего. Олег сидел и смотрел точно на Игоря. Под его взглядом было не по себе: Волков будто мысли читал, не меньше, и вот сейчас он знал, что от него сокрыли какую-то часть информации.       По крайней мере, Волков отлично производил впечатление. Понятно, почему именно войска специального назначения и как он столько в них продержался.       — Мне показалось, что у товарища майора была мысль, — вздохнул Олег, устав, видимо, ждать. Игорь оскалился в ответ. — Может, это даже что-нибудь дельное.       — Да я вроде все сказал, — нагло хмыкнул Петя. У него тоже включался режим безбашенной суки, как только рядом маячила опасность. Таким образом Хазин перетягивал все внимание на себя, подставлялся, и Игорю это чертовски не нравилось.       — Так у вас ментовской тандем? — все еще поразительно спокойно, но уже чуть веселее уточнил Волков. — Занятно. И совершенно не помогает делу.       Петя измученно застонал, запрокинув голову, и моментально растерял все детали образа уверенного в себе и хамоватого копа-ублюдка. Он поболтал ногой пару долгих секунд, пока Шурик блаженно хлюпал чаем, явно его душевных терзаний не разделяя, а потом прямо заявил:       — Мы тут все прекрасно понимаем, что Сережа Разумовский — твой приоритет, и ты по трупам пойдешь, лишь бы его вернуть. Мы, может, не настолько самоотверженные, но, поверь, ви шеар зе сейм тренд. Вы долго не виделись, он успел обзавестись друзьями, и вот они — перед тобой. Зе проблем из, мы не успели друг друга узнать, поэтому ты готовишься отбиваться от нас, мы — от тебя. — Петя замолчал на некоторое время, недовольно пнул Шурика в бедро. Тот пнул в ответ, но промазал. — Единственный, кто знает обе стороны на достаточном уровне, — это Шурик, и он спокоен. Так что и я не вижу причин для ссоры. И раз уж мы начали неправильно, предлагаю вот что: задавай вопросы, а я отвечу. Только коротко и немного — у Игоря еще дежурство сегодня.       У Игоря не было дежурства сегодня. Петино умение врать поражало каждый чертов раз, и Грому стоило больших усилий внешне не показывать своего восхищения. Так что он только хмуро кивнул.       Олег окинул всех присутствовавших тяжелым, дотошным взглядом, пытаясь, видимо, выцепить малейшее проявление неприязни. Потом он как-то резко успокоился, глубоко вдохнув, и тепло улыбнулся. Слабо, конечно, да и за бородой видно было плохо, но, стой Игорь в тот момент, сел бы прямо на пол.       — Прекрасно, что Сережа нашел настолько хороших людей, — хмыкнул он в итоге, но уже без прошлого недовольства. — Но было бы неплохо, если бы вы все-таки рассказали, что программист забыл в расследовании серии убийств.       Петя запрокинул голову на спинку кресла и тихо простонал, посидел так какое-то время, поплевал в поток. Игорь хотел уже было перехватить инициативу, с Пчелкиной переглянулся, спрашивая разрешения, но тут заговорил Хазин, резко вернувшись в рабочий режим:       — Ожидаемый вопрос, дядь, но оттого легче он не стал. — Он снова помолчал какое-то время, кривя лицо. — Скажем так, он консультирует расследование по одному вопросу, используя знания, доступные только ему. И если ты не понимаешь, о чем я говорю, то не нам тебе этот секрет раскрывать. Это будет хайли анреспектабл по отношению к самому Сереже. Такой ответ тебя устроит, товарищ военный?       Олег помолчал.       — Это… странно, — сказал он в итоге. — Не то, что у Серого, оказывается, есть еще таланты, нет; напротив, он самый потрясающий человек, которого я когда-либо встречал. Просто… не думал, что могу что-то о нем не знать.       Петя покивал как-то слишком участливо. Игорь даже почти возмутился: он вот вообще никаким сочувствием к господину моджахеду не проникся. Серега ему не сказал — значит, имел на то причины, и вот ему Гром доверял.       — Второй вопрос, — продолжил тем временем Олег, — чем я могу помочь?       — Не мешайся, — опередил Игорь, после чего Петя пнул уже его. И вот что он сказал неправильного?       — Боюсь, это невозможно.       Олег уставился на Игоря, будто этого было достаточно. Ага, сейчас, разбежался! Хер ему, а не ход расследования. Даже Юля подробностей не знала, а Юля, между прочим, Игорю была близким другом.       — Мы не сойдемся, — по итогам переглядок с Громом картинно вздохнул Петя, закидывая ноги на журнальный столик. — Давай так: дай нам три дня. Мы сделаем все, что в наших силах, а потом, если этого будет недостаточно, привлечем стороннюю помощь. Севенти ту аурс, идет? Мне тоже чертовски не нравится, что Сережа у нашего маньяка — это очень плохой знак. Эспешали иф ви тейк ин акаунт хиз инкредабл инабилити ту давать отпор.       — Ну не знаю, ножом он мне угрожал вполне уверенно, — не сдержался Игорь. Ему не нравилось, что Серега рисовался каким-то немощным. Он был каким угодно, только не немощным.       — Загони в угол самую ласковую домашнюю кошку — и она попытается тебя убить, — почти философски изрек Петя.       За Олегом дверь закрывал тоже Петя — Игорь держался из последних сил, чтобы даже не смотреть в его сторону, выражая тем самым полнейшее неодобрение всех его действий. Не то чтобы Олег делал что-то не так; нет, пропади Петя без вести, Игорь бы тоже на уши все живое поднял, но самому быть жертвой такой маниакальной опеки ему совсем не нравилось.       — Я ебнусь, — еще более философски изрек Петя, без сил плюхаясь обратно на свое место.       — Скажи на милость, дорогая ведьма, ты что такого нового собрался сделать за эти семьдесят два часа? — на удивление серьезно спросил Шурик. Он смотрел на Петю так, будто пытался решить самую трудную логическую задачу, а Гром совершенно не привык его таким видеть. Хазин только по-детски захныкал в ответ.       — Нан оф ер факинг бизнес, дядь. Ай гат э плэн.       — О, у него есть какая-то тактика!       — Фак ю.       Все следующее утро Петя ходил хмурым донельзя. Новости от Птицы ему не понравились больше всего, как, впрочем, и Шурику; синеволосое нечто ускакало сразу же, как только услышало о замешанном демоне. А вот Петя о чем-то напряженно думал.       Ночью он не спал: Игорь пару раз просыпался в слишком пустой и холодной кровати, только чтобы раз за разом находить задумчивого Петю с тлеющей сигаретой перед открытым окном. Он все понять не мог, стоит ли бить тревогу: то ли Хазин слишком испереживался за коллегу по сверхъестественному цеху, то ли задумал что-то нехорошее и сейчас пытался решиться. Сколько бы Игорь ни пытался поговорить о его странном поведении, Хазин отмахивался, говорил, что ничего не происходит, но у Игоря было чертовски плохое предчувствие.       Утром пришлось идти на работу. Невыспавшийся, небритый, толком не позавтракавший Игорь успел распугать половину управления, прежде чем дотащился до своего стола. Папочки с висяками смотрели на него укоризненно, Дубин с другой стороны — виновато.       Надо было что-то делать с Бывальцевыми. Пока самой подозрительной выглядела жена: четкий мотив при ней, а вот внятное алиби — нет. Доступ к ножам у нее был — никто бы внимания не обратил, возьми она один, ведь она резала салатики-хуятики, как исправная хозяйка.       Он уже собрался оформлять арест главного подозреваемого, но тут как черт из табакерки вылез Цветков, по-рыбьи хлопавший ртом. Игорь ответил весьма неодобрительным взглядом, когда он провалил попытку внятно объяснить ситуацию.       — У вас там это… убийца явился. Сам. — Спустя какое-то время Костя все-таки сообразил, как собрать слова в предложения. — Прикинь, сказал: «Извините, а как найти майора Грома? Я тот человек, который зарезал своего брата. Он знает». Это че вообще такое? Мы так скоро работы лишимся, не думаете?       — Ты и так не работаешь, так что много не потеряешь, — скорее на автомате, чем осмысленно ответил Гром. Он был уже далеко отсюда, полностью погруженный в анализ ситуации.       Какого черта брат? Тимофей Никитич был в таком невменозе, что имя собственное подъехавшему наряду назвать с первого раза не смог. Зато заливисто смеялся, когда понял, что забыл его, и перед Зайцевой спал, вместо того чтобы показания давать. Если он так ужрался в тот вечер, единственное, что могло пасть его жертвой — собственная печень. У него бы просто силы не хватило так глубоко вогнать нож — большой, кухонный, незаточенный, совершенно для убийства не предназначенный.       Так что Анна Дмитриевна была самым очевидным вариантом.       И Анна Дмитриевна стояла рядом с Тимофеем Никитичем. Они тихо переругивались, женщина возмущалась, шипела на своего собеседника, ребенка к себе прижимала и одергивала, как только тот рвался в сторону очередной заинтересовавшей безделушки.       Ни один из них так-то не походил на убийцу, не только Тимофей Никитич. Анна Дмитриевна была очевидным подозреваемым, но что-то не сходилось: слишком уж защищала своих детей и до болезненного искренней была, да и Игорь пачками закрывал дела об убийстве мужьями замученных ими же жен, а тут — диаметрально противоположная картина получается. Если она и правда воткнула нож в своего непутевого, это будет первый подобный случай в карьере Грома.       Душок возможного висяка стремительно превращался в стойкую вонь.       — Приветствую, — намеренно грозным голосом прогромыхал майор. — Явка с повинной?       — Да, — сразу подорвался тараторить Тимофей Никитич. — Я убил своего брата. Они с Аннушкой поссорились, выгнали детей, долго ругались, потом я услышал, как он Аннушку ударил, она выбежала успокаиваться — и я так нажрался, каюсь, что плохо помню, что было. Но точно взял нож, точно пошел к брату, точно убил его. Потом снял футболку, кинул в топку и завалился спать — настолько пьян был. Что подписать? Куда повторить?       Игорь слушал, скептически выгнув бровь — жест, спертый в свое время у Пети. В течение всего монолога он поглядывал то на Анну Дмитриевну, то на самого Тимофея Никитича, то на мальца, внезапно заинтересовавшегося. Женщина сначала смотрела точно на новоиспеченного убийцу, но как-то без огонька и, поняв, видимо, Игорев скептицизма, занялась ребенком, родственничка полностью игнорируя. Да и Тимофей Никитич на нее не посмотрел ни разу. Как-то непохоже было, что ради вот этой женщины он пошел на братоубийство.       И малец вел себя так, будто не раз этот монолог слышал — чаще смотрел на Грома, чем на дядю, хотя второй в подробностях рассказывал, как отца его убил. Девочки видно не было — судя по всему, не взяли с собой.       — Вы утверждаете, что убили Бывальцева Ивана Никитича? — недоверчиво переспросил Игорь. — И точно это помните?       — Да.       — А еще что помните?       — Больше ничего.       — Помните, как Кира Ивановна посуду с вами в одной комнате мыла?       — А, конечно, помню! — сразу же оживился Тимофей Никитич. — Конечно, она… мыла. Посуду.       — Расскажите подробнее, — попросил Игорь, доставая блокнот. Краем глаза он заметил, как жена с деверем растерянно переглянулись.       — Ну, она взяла грязные тарелки со стола… — неувереннее, чем обычно, вступила Анна Дмитриевна, прижимая ребенка ближе к себе, будто оберег какой-нибудь. Она очень, очень любила своих детей.       — Не вы, вас вообще там не было, — тормознул Игорь на разгоне. — Вы, Тимофей Никитич, что именно помните?       — Ну… она собрала тарелки со стола, помыла их, — несмело улыбаясь, подхватил «убийца».       — Вас было много там. Она все разом помыла?       — Разумеется! Она у нас умница.       — Потом что она пошла делать?       — Пошла мать успокоить. — Игорь видел, как Анна Дмитриевна сначала беззвучно обозвала деверя идиотом, а потом начала паниковать.       — Вы уверены?       — Да! Она меня предупредила, что пойдет к матери.       Игорь покачал головой, вздохнув. Ничего Тимофей Никитич не помнил, да и никого, скорее всего, не убивал.       — Кого покрываете? — спросил он в итоге.       Двое из ларца провалились в панику окончательно: Анна Дмитриевна начала клясть пагубное пристрастие деверя к алкоголю, снова зашипела на мужчину, ребенка прогнала играться в телефон на ближайший диванчик, да и Тимофей Никитич недалеко ушел — за минуту раза четыре показания поменял и останавливаться не планировал, заходя все на новые виражи. Не бабку же они так рьяно выгораживали?.. Вроде оба ее ненавидели.       Но кого еще-то?       Они сумбурно оправдывались еще пару минут, потом Анна Дмитриевна дала деверю затрещину и чуть ли не волоком потащила его прочь из полицейского участка.       — Это же убийца, не? — удивленно пробормотал Цветков, проходя мимо с пластиковой чашкой кофе.       — Нет. Белочка посетила.       Костя посмотрел на него, как на идиота, но ничего не сказал. Удивительно.       Дома Игоря ждал скандал. Даже не скандал — скандалище! В ответ на повышенный голос и обоснованные претензии Петя смотрел грустно и изнеможенно. И Игорь, честно говоря, такого не ожидал, так что быстро поумерил пыл и как-то отошел. Не то чтобы его ярость не была оправданной — нет, он был чертовски прав! — но орать на человека, не способного по какой-то причине дать отпор, было как минимум тошно. Игорю казалось, что он невинного ребенка избивает, а Игорь очень боялся избить невинных.       — Ну вот и зачем? — спросил Игорь после поры минут молчания, за которые он успел выпить три кружки воды. — Чего ты этим добился?       — Ничего, — как-то пусто улыбнулся Петя в ответ, доставая руки из миски и вытирая о подготовленное полотенце, — но это пока.       — Пока? То есть ты этим еще заниматься планируешь? — снова начал закипать Игорь. Ему даже казалось, что из ушей вот-вот пар повалит — настолько он был зол. На Петю, не посчитавшего нужным поставить его в известность, на себя, не заметившего вовремя, к чему все катится. Он же не идиот, мог и сообразить, да и Шурик явно именно на это намекал. Еще Игорь до потенциально стертых о стены костяшек злился на собственную беспомощность. — А кто мне рассказывал про укорачивание жизни и прочие побочки?       — У всего есть своя цена, — вкрадчиво, медленно, как дитю малому начал втолковывать Петя. Он уже успел встать и запутаться в собственных ногах, чуть не сел на жопу прямо на кухне. Петя — самый ловкий человек, которого Игорь знал! — Дешевые способы кончились, ну я и решил прибегнуть к дорогостоящим.       Петя смеяться пытался над ситуацией, как шут гороховый, а Игорь не мог отделаться от одной-единственной мысли: сколько? На сколько этот долбоеб сократил себе жизнь? Как… как много минут (часов? дней? лет?) у них теперь не будет?       — Да ты не переживай, там небольшой срок, — будто читая его мысли, Петя завел шарманку о том, как рассчитывается плата. Сказал, зависит от времени наблюдения за будущим: чем дольше смотришь — тем больше заплатишь. Игоря это вообще никак не успокаивало. — Не думаю, что там много накапало. Лесс зен э йиар, это точно.       Петя присел перед Игорем на корточки, но долго не выдержал и плюхнулся на немытый пол. Вздохнув, он продолжил что-то рассказывать про механику ворожбы, мол, все не так плохо, снова и снова повторял, что не мог насмотреть себе на пару лет жизни, заглядывая на секунду. Игорь бездумно вплел пальцы ему в лохматую челку: у Пети был сегодня выходной, он не делал укладку, так что волосы после душа высохли как высохли. В голове не осталось ни одной мысли, и Петин бубнеж только больше в транс вгонял.       — Оно того стоило? — спросил в итоге Игорь, собравшись с силами.       — Ага, — немного устало, но довольно улыбнулся Петя, — стоило. Он останется жив, если мы примем все те решения, что запечатлены в ткани мироздания.       — Это какие?       — Просто делай то, что считаешь нужным. Поверь, мирозданию этого хватит. — Петя положил голову Игорю на колено, потерся щекой. Желание схватить его в охапку и унести куда-нибудь подальше, чтобы и мыслей не было добровольно себя убивать, захлестывало с каждой секундой все сильнее. — Мне надо возвращаться. Рано или поздно я попаду в нужное время и, если повезет, смогу рассмотреть маньяка и его владения.       — У меня есть идея получше, — Игорь осторожно приподнял Петину голову, встал и пошел убирать проклятую миску с водой. Она смотрела на него в ответ с такой насмешкой, что Игорю хотелось ее разбить, чтоб неповадно было Хазину жизнь сокращать. — Звякни Шурику, мне нужна будет сторонняя помощь, и чем больше, тем лучше.       Впервые эта мысль посетила Игоря еще тогда, на складе. Он планировал попросить о помощи Серегу, потому что сам в этих «массивах данных» понимал только базовые функции экселя. А вот Серега был отличным программистом и сам пару раз заикался, что для него написать программу для сравнительного анализа двух массивов — не проблема, было бы что с чем сравнивать. Такая же программка была обещана Игорю, если тот нароет достаточно данных и предоставит критерии поиска.       Что ж, вот теперь у Игоря все было, а программу писать некому — хоть стой хоть падай.       Петя продолжил заниматься своей мистической долбоебистикой, сколько бы Игорь мимо него ни шастал с кислой неодобрительной миной. Пару раз ему даже дали взглянуть мирозданию в лицо: на поверхности воды в Петиной миске в фиолетовый цветочек смутные образы сменяли один другой. Вода рушила перспективу, в связи с чем изображение с Сережиных, по словам Хазина, глаз путалось, меняло размеры, причудливо ломалось и смещалось вслед за рябью от каждого неаккуратного движения внутри миски. Для того, чтобы видеть, Игорю приходилось держать руки там же, где их держал Петя, так что со второго раза оба просто сообразили переплетать пальцы.       Уткнувшись носом Пете в затылок, Игорь наблюдал разнообразные сцены: Сережа играл с собакой — немецкой овчаркой, совсем щенком еще, счастливым таким, чесал ему живот, потом — покупал какие-то биодобавки с витаминами D и C и биоусваимое железо в капсулах, затем — самозабвенно с кем-то трахался, благо Пете хватило совести сразу же закрыть этот эпизод, а самому Сереге — запрокинуть вовремя голову.       — Не слишком ли по-американски счастливую жизнь он ведет? Для жертвы маньяка-то, — проворчал Игорь, в очередной раз смотря за взаимодействием Сережи со щенком, только теперь еще более мелким. Щенок ходил враскорячку, заваливаясь по бокам, Сережа — подбадривающе махал руками, а Игорь уже начинал терять связь с реальностью. В воде Разумовский был в безопасности и счастлив, и пусть Гром знал, что на деле это было не так, но Серегу у маньяка он не видел, а вот скачущим на члене — да. К сожалению.       Петя щелкнул его по носу и отправил дальше готовиться к приходу гостей.       Устраивать оперштаб в собственной гостиной было тяжело, во многом потому что Игорь понятия не имел, что именно им может понадобиться. Шурик затребовал только две коробки пиццы с песто, Юля с Димой попросили оформить приемлемые рабочие углы, а Олег вообще просьбу проигнорировал, заявив, что ведет собственное параллельное расследование. Ну и скатертью дорожка, Игорь только выдохнул с облегчением.       — Я сейчас через неделю от сегодняшнего дня, все обнадеживающе рутинно, — заявил Петя сразу, как запустил Дубина в парадную. — Было бы неплохо, если бы ты никого ко мне не пускал, а то Шурик устроит мне еще один скандал, а Юля с Димой просто примут за долбоеба. Я свалю в спальню.       — То есть через неделю он точно дома будет?       — Ага. Если все сойдется.       Юля с Димой расположились со своими ноутбуками на диване, Шурик, как главный бомж компании, спер ноутбук у Пети, параллельно с ним переругавшись, и подпер спиной журнальный столик с пиццей. Рабочий процесс организовать удалось не сразу: Дима неожиданно рьяно начал отбивать у Шурика базу с лицензиями на охотничий огнестрел, Юля кривилась со своими кадровыми списками рабочих склада.       — Они оформлены косо! — неодобрительно восклицала она, презрительно кликая мышкой. — Они после двух лет ведения решили назначение колонки поменять и нигде этого не отметили, а еще у них цифра оклада записана текстом в таблицу. Игорь, это что? Я в восьмом классе качественнее документацию вела.       После нескольких словесных потасовок решено было следующее: Игорь называет ФИО хирурга их частной клиники, Дима смотрит по кадрам склада, Шурик — по лицензиям на огнестрел, а Юля пробивает по своим каналам. В таком темпе обработать надо было пару десятков имен, и Пчелкина показательно размяла шею и пальцы, как только услышала первое имя.       — Думаешь, он есть в этих списках? — спросил Дима на третьем имени.       — Ради него заказали новые инструменты, — не сразу подхватил Игорь, слишком уйдя в поиск, — по его же требованию доставили на конкретный склад.       — Почему ты так думаешь?       — Прочесал все остальные заказы клиники. Они проходили через совершенно другое место, а этот прямо выбивался.       — Зачем так палиться? — удивилась уже Пчелкина. Она сделала перерыв, чтобы включить телевизор для тихого бубнежа на фон — ей, видите ли, думалось легче, когда параллельно вещали коллеги. — Это слишком выделяется, разве нет?       — Маньяки-психопаты хотят, чтобы их поймали, — предположил Дубин. — Чем наш хуже?       — Он был ебанистически уверен в собственной безопасности, — буднично заявил Шурик, будто о снеге за окном сообщил. Уже после нескольких откровенно растерянных взглядов он соизволил продолжить: — У него есть личный демон, пацаны… и дама. И приказ у этого демона — защита его тайны. Он буквально чувствовал себя неуязвимым, понимаете?       — Что ж тогда не пошел сношать случайных девушек на улице? — продолжал давить Дубин. Он вообще как-то странно с Шуриком цапался по всякой мелочовке, и Игорю такое не очень нравилось.       — А он разве не этим занимается? — все так же буднично парировал Шура. — Ставлю свою жопу, он находит случайных визуально, а следовательно, генетически привлекательных девушек, пускает демона все о них разузнать, а потом похищает, чтобы сношать. Так вот… разве он не этим занимается?       — Это объясняет катастрофический разброс, — согласился Игорь, и Дима насупился. Гром бы и рад был поддержать Дубина, но теория Шурика слишком хорошо ложилась на все имевшиеся зацепки. Да и Дима, похоже, сам понял.       Дальше поработали какое-то время в тишине.       — Они все отвратительно чистенькие, — захныкала Юля, — как попка младенца. Даже жвачки в супермаркетах не крали и троек в меде не получали, отзывы безупречные. Облизывают они их апендициты, что ли, ради таких-то слов?       Игорь только солидарно вздохнул. У него тоже все было пусто, даже ни одного вшивого штрафа за превышение скорости. Не клиника, а счастливая Россия будущего, блядь.       Ситуация начала казаться совсем уж безнадежной, когда Петя пулей вылетел из спальни. Его домашние штаны насквозь промокли в области паха, сам огромными глазами таращился на Игоря:       — Меня выкинуло. Меня, блядь, выкинуло!       — Ты же не мог с ним связаться, вроде? — сразу же переспросил Шурик, поднимаясь. Он некрасиво крякнул, когда беспощадная физика утянула его вбок, и чуть не снес коробки из-под пиццы. — Сказал еще, что отследить можешь максимум область размером с полгорода. Там брешь ненадолго появилась?       — Да какая, нахуй, брешь? Меня из будущего выкинуло!       Игорево «это как?» потонуло в Шурином истеричном «ты ворожил, долбоеба кусок?!»       Петя уперся руками в колени, по-собачьи помотал головой. Пока он собирался с мыслями, Игорь пытался додуматься сам: выкинуло из будущего — значит, оно не случится? Изменилось?       — Он уже случился, — перебил его мысли Петя. — Пожар. Огромный, блядь, будто в 2010. Я натурально охуел, как только увидел — горело, нахуй, все. Я ебал!       Значит, в моменты особенного стресса с полуанглийского Петя переходил на русский матерный?       Дима с Юлей недоуменно переглянулись. Им, наверное, особенно непонятно было, о чем речь, ведь о ворожбе они знают дай бог из песни Кадышевой. Тем не менее Юля с выражением полнейшей паники поперек лица зашарила по дивану, пытаясь что-то найти. В итоге она трясущимися пальцами принялась прибавлять громкость:       — … граждан просят сохранять спокойствие. Пожарные службы уже прибыли на место, начаты работы по предотвращению расширения очага возгорания. На данный момент пожар охватывает пятнадцать зданий, включая три склада и восемь жилых домов. Власти города утверждают, что причин для паники нет: все возможные силы уже брошены на борьбу с этой катастрофой. «Эвакуация граждан из очага возгорания идет с невиданной ранее скоростью, мы стараемся сделать все возможное, чтобы спасти как можно больше жизней», — заявил буквально три минуты назад губернатор Санкт-Петербурга у себя в социальных сетях.       Все молча смотрели телевизор и не верили своим ушам. Фраза «пожар в центре Питера» звучала так, будто она ошиблась на три века. И вообще вся эта ситуация… Петя же говорил о Сереже, верно? Все картинки его ворожбы выдавали кусочки будущего мира, увиденные Сережиными глазами. Значит, Разумовский был в центре всего вот этого ужаса?       На экране мелькали кадры охваченных пламенем зданий. Горел отдаленный портовый район — глубоко исторической части города ничего не угрожало, но Игорь не мог не заметить, что в очаг возгорания попал тот самый склад с инструментами. То есть Серега все это время находился у них под носом?       — Это не тот район, — с почти благоговейным удивлением пробормотал Петя. — Эти здания не входят в ту область, Шур! Его перевезли.       Петя с Шуриком засуетились, потащили заново наполнять миску, расставили свечки, достали карту, встав вокруг нее на колени. Игорь не разбирался, кто из них что делал — Игорь смотрел в телевизор.       — Точная причина пожара доподлинно неизвестна, — продолжила женщина на экране. — Огонь заметили в 21:23, сразу позвонив в пожарное отделение, жильцы одного из тех жилых домов, что сейчас находятся в зоне активного горения. Как именно пожар столь быстро разросся, неизвестно, начата проверка. О пострадавших пока не сообщалось, по разным данным госпитализировано уже от двадцати двух до пятидесяти семи человек.       — Точно, — воскликнул Петя, поднимаясь и тут же чуть не падая обратно, пока сидевшая рядом Юля с отсутствующим лицом полезла в свой ноутбук, — его перевозили, центр области сместился на другой конец города.       Шурик, сайгаком скача по квартире, делал непонятно что. Он, вроде, пытался собираться, но в итоге просто с бешенным лицом носился из стороны в сторону, периодически останавливаясь посмотреть в пустоту.       Игорь отмирал долго. Сначала он сжал-разжал ладонь, потом уже осознанно повертел головой. Дима успел ретироваться на кухню и хлебал там воду, будто вместо Иисуса сорок дней в пустыне покумарил, Юля яростно случала по клавишам, а Петя с Шуриком носились один другого краше: Шурик напялил куртку наизнанку и бегал в поисках второго носка со вторым носком в руках, Петя, все еще в мокрых штанах, на которые, видимо, перевернул свой потрясный «монитор», босиком, но уже в пальто, искал телефон, лежавший на тумбе перед его носом.       — Вы куда собрались? — Игорь услышал собственный сиплый голос и удивился: он так никогда так не звучал, даже когда отец умер. Задушенно, тихо, будто на грани истерики. Но он ничего такого не ощущал… вроде?       — Как куда?! — раздалось буквально ниоткуда и отовсюду сразу, и Игорь в своем кресле аж подпрыгнул, когда руки с длинными когтями вцепились в подлокотники, заперев его там. Оборачиваться к новоприбывшему лицом не хотелось — Гром уже знал, кого увидит. — Ты-то чего расселся, fils de pute? Вставай давай — и пошел выполнять свою работу, иначе я тебе в аду такую посмертную свистопляску устрою — завоешь.       Игорь медленно повернул голову, сначала выхватив взглядом огненно-рыжие волосы, потом — бледную скулу. Последними стали горящие глаза. Птица пырился на него так, будто он его любимой собачке у него на глазах кишки выпустил.       — Я предпочитаю кошек! — моментально взвился Птица, поиграв тенями. Те бросились в разные стороны, потом моментально слились во что-то единое и отдаленно напоминавшее острую пику. — Putain de bordel de merde! Он умирает!       — А ты са…       — Я беру на себя Чалого, а вы, кучка бесполезных ебанатов, его припизднутого подопечного — Евгения, ебись он в рот, Борисова сына Стрелкова. И только попробуйте мне проворонить Лисенка — лично каждому Прометееву казнь устрою.       Игорь ни разу в своей жизни так быстро не выскакивал на задания без четкого плана и понимания ситуации.       Сегодня, 16 ноября, полицией установлено примерное нахождение Сергея Дмитриевича Разумовского, 26 лет, без вести пропавшего 12 ноября. Главный подозреваемый также был найден — им стал некий Стрелков Евгений Борисович, 29 лет.       Евгений Борисович работает рядовым хирургом в городской больнице, и мало чем успел отличиться. Коллеги едва ли могут сказать о нем что-либо внятное, помимо указания на его «своеобразную» улыбку, при этом описать эту самую улыбку они тоже не в состоянии. Единственным родственником Евгения Борисовича была мать, умершая от ишемической болезни сердца годом ранее, о его друзьях и любовных связях ничего неизвестно — скорее всего, по причине их отсутствия.       Иных мест работы обнаружено не было.       По какой причине перспективный молодой хирург мог бы похитить не менее перспективного молодого программиста, пока неизвестно.