Serendipity

— Ты пойдёшь на свадьбу? — выходит из такси. Аэропорт, как всегда, переполнен. — Да, эта зараза уговорил, да и сказал всем, что мы придём вместе, — Нэнси шумно выдыхает, садится на кровати по-турецки. — Всё правильно, иди. Развеешься. Гляди и ваша встреча окажется не случайной, — шатенка хитро щурится, закусывая губу. — Иди ты, со своими случайностями. Тебя вон, до добра не довели, — с грустью. — У тебя точно всё хорошо? Поговорила с Дэвидом? — блондинка волнуется и ей всё ещё не по себе, что они возвращаются по отдельности. — Да, мы поговорили, и он улетел утром. Думаю, он всё воспринял правильно. Всё будет хорошо, — встаёт у стойки регистрации. — Обязательно. И у тебя тоже, милая. Я люблю тебя, — Нэн чмокает в трубку. — И я тебя. Всё, мне надо бежать, целую, — смеётся на звуки, быстро сбрасывая. Регистрацию на удивление проходит быстро. Усаживается на своё посадочное место. Пилот объявляет о том, что вылет задерживается из-за погодных условий. Слишком густые тучи и порывистый ветер. Девушка роется в сумке в поисках кошелька. Ей хочется выпить, прямо сейчас. А стюардесса как раз вывезла тележку с напитками. — Можно мне джин-тоник, пожалуйста, — улыбается, открывая кошелёк. — Конечно, с Вас пятнадцать долларов, — девушка достаёт бокал и небольшой пузырёк с джином, а следом и железную баночку тоника. — Вам смешать или Вы сами? — Смешайте, — протягивает деньги. Стюардесса ловко перехватывает их, благодарит, что без сдачи и не успевает убрать, как Стэйси едва не подскакивает с места, замечая на одной из пятидолларовых купюр маркер. — Стойте, — выкрикивает, привлекая внимание. Тянется к девушке и вытягивает из её рук пятёрку. Не верит своим глазам. Чон Чонгук 555-0613 — Простите, всё в порядке? — стюардесса в недоумении рассматривает шатенку, не понимая, что происходит. — О Боже… — не унимается, — Господи, — прикрывает рот ладонью. — Простите, мне нужно идти. — Но… А как же… — отпрыгивает в сторону, когда шатенка фурией проносится мимо, забыв обо всём. Стэйси впрыгивает в первое же такси, просит водителя трогаться, пока она уточняет адрес. — Здравствуйте, это Нью Йорк сити, мне нужен адрес одного человека, — старается говорить чётко, но дыхание сбивается. — Чон Чонгук, — на глазах проступает предательская влага. Ждёт. — Да-да, — чуть ли не писком. — Тридцать четыре Чарльз Стрит?! — переспрашивает, услышав положительное подтверждение. Быстро повторяет водителю адрес, нетерпеливо постукивая ладошками по коленкам. Улыбается, словно маленькая, радуясь, наконец, сбывшейся мечте. Почти, сбывшейся. Без пробок не обошлось, Рождество, в конце-то концов. Стэйси, как может уговаривает водителя съехать на другую улицу, возможно, где нет пробки или хотя бы не такая загруженность. Ей натерпится, и ощущение, что она жутко куда-то опаздывает сводит с ума, скручивая желудок. Почти стонет в голос. На улице мороз, а она плохо помнит город, чтобы сорваться туда пешком. Наконец, спустя сорок минут, таксист высаживает её по нужному адресу. Девушка влетает по ступенькам, сталкиваясь в холле на первом этаже с управляющим. — Простите, Чон Чонгук здесь живёт? Не подскажите номер квартиры? — запыхавшись. Глотает воздух пачками, едва не колотит себя в грудь в попытке унять сошедшее с ума сердце. — Вы опоздали, — с лицом не выражающим абсолютно никаких эмоций. — Как опоздала? Куда? — широко распахивает глаза. — На свадьбу… — Что? — слух режет. — На его свадьбу? — уточняет, пока рассудок ещё не рассыпался в пыль. — Ну да, а на чью же ещё, — хмыкает, смотрит оценивающе. — И где она? — до чёртиков противный мужчина. — Отель Уолдорф Астория, — отвечает небрежно, делая одолжение. Стэйси глотает ком, но вылетает из здания. Ледяной воздух обжигает щёки, по которым вдруг побежала солёная влага. Всё. Нужно сдаться. Это бессмысленно, но ноги сами несут к дороге, а рука сама вздымается вверх. Снова, ловит такси. Ей кажется, что она просто возвращается в отель. К себе в номер. Потому что что-то забыла. И, действительно, забыла… Себя. Воспалённому мозгу мало услышанной информации. Садомазохистское желание убедиться окончательно, увидев собственными глазами, сводит руки судорогой. Просто надо, чтобы сломаться до конца, а после искать способ собирать себя заново. Девушка спрашивает на рецепции, где проходит данное мероприятие. Ей любезно указывают направление, не успев и слова добавить, как она тут же бросается в ту сторону. Массивные, красивые, с золотой отделкой двери. Такие огромные и такие страшные. Открывает неуверенно, удивляясь, что совсем ничего не слышит. Заглядывает, понимая, что… Закончилось. Всё закончилось. Для неё уж точно. — Закончилась? — всё же уточняет у мужчины, складывающего стулья. — Вы о свадьбе? — глупый вопрос. — Да, всё верно. Слёзы сами катятся, заливая щёки. Губы мокрые и солёные. Хочется выть и кричать. Почему? Почему сейчас к ней вернулись эти пять баксов? Зачем? Судьба не просто жестока. Она искусная, безжалостная, изощрённая мучительница со стажем. — Но Вы не беспокойтесь, подарки Вам вернут, — мужчина добродушно улыбается. — Что? — девушка ничего не понимает, кажется, будто в ушах вата, а язык онемел. Рассудок вязкий, едва сосредоточен. — Вы спросили, закончилась ли. Так она и не начиналась. Утром они всё отменили, — кряхтит, поднимая тяжесть. — Отменили? — повторяет болванчиком. Мужчина положительно кивает, а ей хочется плакать ещё сильнее. Что за извращённое испытание?! Стэйси выходит обратно в холл, рассматривает Рождественскую ёлку в самом центре. Радость и растерянность одновременно разрывают изнутри. И единственное, что она понимает слишком чётко, так это то, что всё ещё, по-детски, обожает этот праздник. Звонит подруге, стоя у лифта. Жмёт на двадцать пятый этаж. А внутри надежда вновь оживает, окрашиваясь в яркий цвет.

***

• Ella Henderson & AJ Mitchell — Blame It on The Mistletoe • — Что будешь делать? — Чон спрашивает друга, стоя на площади, украшенной множеством гирлянд. — Пойду возвращать сказку в свою жизнь, — поднимает перед собой букет цветов. — Как я выгляжу? — Пак нервничает, но решительность так и прёт, вызывая у Чонгука улыбку и… Гордость? — Как блядски красивый Санта Клаус, — издевательски хлопает друга по плечу, смеётся. — Пошел ты нахер, а, — сопровождая слова красноречивым жестом среднего пальца. — Спасибо, — чуть тише. — Я ничего не сделал, Чимин, — мотает головой. — Иди уже, — подталкивает блондина. — Сегодня Рождество, куда пойдёшь? — напоследок интересуется Пак. — Без малейшего понятия. Прогуляюсь. Вали уже, — с силой отталкивая мужчину. Чонгук бредёт по городу. Холодно. Мысли наконец успокоились. Кажется, будто с плеч упала бетонная плита, придавливающая его много лет подряд. В данную минуту он жалеет лишь о том, что у него нет при себе камеры. Страшно хочется сделать фото. Отпечатать это Рождество на снимке, добавив в копилку очередное воспоминание. И пусть неполноценное, не такое, как хотелось бы, но всё равно очень важное. Сам того не замечая, он доходит до парка. Оглядывается, понимая, что неосознанно пришел в туда, где-то когда-то давно был с одной прекрасной девушкой, перевернувшей его жизнь с ног на голову. Останавливается у катка, присаживаясь на скамейку. Прячет руки в карманах пальто, вжимая шею в высокий ворот от холода. Белые, пушистые хлопья спускаются с неба, закручиваясь вихрем в воздухе. Снег пошел. Мужчина по-детски улыбается. Эта зима — непредсказуемая.

***

— Ты уверена, что не хочешь вернуться со мной? — Нэнси стоит у желтого такси. — Уверена, — по губам растягивается улыбка. — Что собираешься делать? — Не знаю, — пожимает плечами, — попробую найти его. — Ты знаешь, — Нэн склоняет чуть голову на бок, — я восхищаюсь тобой, правда, — искренняя широкая улыбка. — Благодаря тебе, я всё ещё верю в сказку и в эту чёртову судьбу, чтоб её, — бурчит. — Ой, да иди ты, — подталкивает блондинку в салон машины. — Опоздаешь на самолёт. — Удачи, детка, — мягкое прикосновение женской руки к девичьей щеке, — я верю, всё получится, — тянется, обнимая крепко подругу. Стэйси только молча кивает, помогая Нэн усесться в такси. — А где мой шарф, который ты нагло стырила? — вдруг спрашивает, вытянув губы трубочкой и сощурив ехидно глаза. — Холодно же. А шатенка хватается рефлекторно рукой за горло, лихорадочно пытаясь вспомнить, где он. Такси отъезжает. И в памяти внезапно всплывает парк, где она последний раз была с Дэвидом. Уверена, что забыла его именно тогда. Направляется туда, не питая надежды, что он всё ещё будет там, но делать ей всё равно сейчас нечего. В номер не хочется, а Рождество в Нью Йорке слишком красивое, чтобы отсиживаться в отеле. По дороге намеренно покупает в ларьке жвачку, вспомнив о том дне, три года назад. Это было первое послание во вселенную, от него. Жвачка со вкусом корицы. В парке много людей, но на катке, почему-то, их почти нет. Стэйси подходит к нему ближе, искренне удивляясь, что пошел снег. В этом году его не ожидалось. Лёд пустует, собирая на себе пушистое одеяло из белоснежных снежинок. Она хочет свернуть к тем скамейкам, где сидела в прошлый раз с Дэвидом, но замечает с другой стороны мужчину. Широкая спина, тёмные, чуть вьющиеся волосы. Он любуется снегом, запрокинув голову назад. Смотрит в небо. Сердце вдруг заходится. Пальцы покалывает, а ноги сами сдвигаются с места. Прямиком в сторону незнакомца. И ей кажется, что он вовсе и не незнакомец. Потому что, чем меньше между ними расстояние, тем туже всё внутри стягивается. Уши начинают гореть, губы подрагивать. Эмоции, словно калейдоскоп, сменяются одни за другими. Уже совсем близко. Знакомый силуэт. Тот самый, что так давно и так отчаянно хотелось увидеть. Она не верит, что сейчас это происходит. Мозг отказывается генерировать хоть что-либо логичное. А сердце с каждым шагом замедляет свой бег, пропуская удары. Тихо подсаживается на скамейку. И, кажется, если она произнесёт хоть слово, то умрёт от переизбытка адреналина в крови. — Жвачку будешь? — наконец решается сорвать чеку. Смотрит прямо перед собой, протягивая руку к мужчине в сторону. Тот едва не вздрагивает от, до боли знакомого, голоса. Ему не верится. Чон медленно выравнивается, поворачиваясь в сторону девушки. Лицо влажное от снега, щиплет, замерзая на морозе. Но ему плевать. Перед ним она. И хочется растереть глаза ладонями, чтобы убедиться, что ему не кажется. А девушка поворачивается к нему лицом, широко улыбаясь. Закусывает губу, чтобы не разреветься. Глаза уже застилают слёзы. — Буду, — единственное, что умудряется выдавить Чон, принимая из рук девушки предложенную ему жвачку. Он плохо соображает и абсолютно не понимает, что сейчас происходит и как так вышло. Но разве это важно? — Я замёрзла, — губы дрожат, синеют заметно. Чонгук не может говорить и, кажется, забыл, как дышать. Он просто берёт Стэйси за руку и притягивает к себе ближе. Обхватывая одной рукой за талию. Другой гладит тёплую щёку, большим пальцем стирая влажные дорожки, бегущие из глаз. — Это самая дорогая жвачка в моей жизни, — шёпотом, а после накрывает девичьи губы своими. Согревает собой, своим дыханием, опаляющим её лицо. И ему тоже хочется плакать. От счастья. Внутри звенят рождественские колокольчики, едва не разрывая все внутренности. Приятно колет в пальцах, а на душе становится спокойно. Губы жадно, но очень нежно сминают чужие, наслаждаясь их мягкостью, теплотой и привкусом корицы. Улыбается сквозь поцелуй, понимая, что неожиданно сбылось его желание, загадываемое несколько лет подряд на Рождество.

***

— Ты остановилась в Уолдорфе? — изумленно вскидывает брови. — Да. Я тут несколько дней уже, — улыбается, нажимая кнопку вызова лифта. — Но… — договорить не успевает. — И да, я знаю, что у тебя тут должна была быть свадьба, — улыбка ещё шире. — Ты… — Искала тебя, когда ко мне вернулась пятёрка, — проходят в лифт. Чонгук опешивши смотрит на девушку. Она. Его. Искала. Та жмёт на двадцать пятый этаж, а у мужчины по спине бегут мурашки. Он крепче сжимает девичью ладонь. — Я выбрал этот этаж три года назад, — выпаливает, рассматривая табло, на котором сменяются цифры. — Я тоже, — внутри ураган. Могла бы, кричала бы в голос. Ещё тогда судьба всё решила. Единственный вопрос: «Зачем развела так надолго?». Но задавать его не хочется. Никому. В номере тепло. Приглушенный свет стелится по комнате. До безобразия уютно, не смотря на то, что это всего лишь отельный номер. Им уютно. Друг с другом. Девушка стоит у панорамного окна, наблюдая за мерцающим Нью Йорком и волшебством, оседающим на улицах города снежным покрывалом. — С Рождеством! — куда-то в затылок, крепко обвивая руками за талию. Чонгук целует в шею, срывая ворох мурашек. Тепло. По-настоящему.