Гимны и схемы

Хэнк дотронулся до него. Коннор не хотел, чтобы его трогали. За последний год это было единственное, что он извлек из всего, что ему довелось пережить. Прикосновения причиняли только боль, а Коннор этого не хотел. Но Хэнк пообещал, что больше не будет прикасаться к нему. Он отступил назад, держа руки в классической не угрожающей манере, чтобы Коннор мог их видеть. Хэнк позволил ему подняться самому. Возможно, Коннор отчасти все еще чувствовал себя в определённой степени обязанным лейтенанту. Или, возможно, после жизни, в которой так долго не было ничего, кроме ненависти, он отчаянно нуждался в ощущении личной связи. Как бы то ни было, ему хотелось верить, что Хэнк сдержит свое слово. Поэтому, когда тот предложил вернуться домой, Коннор согласился. – Я... я могу попробовать удержать Сумо, но он будет очень рад тебя видеть, – сказал Хэнк, доставая ключи. – Я не против Сумо, – ответил Коннор. Ему хотелось, чтобы это было правдой, но на самом деле он не мог этого знать. После того, как скин перестал работать, чувствительность Коннора резко возросла. Все ощущения были усилены до предела, даже ощущение от одежды, соприкасающейся с кожей. Хэнк посмотрел на него, и на мгновение Коннору показалось, что лейтенант знает, что он лжет. – Ты уверен? – Да, уверен. Как Хэнк и предсказывал, старый пес был рад его видеть. Сумо восторженно залаял, и не успел Коннор шагнуть внутрь, как был сбит с ног грудой меха. Коннор помнил, как впервые встретил Сумо, когда ему самому было всего три месяца. Тогда революция была еще на ранней стадии, а Хэнк лежал на кухне на полу в алкогольной коме. Тогда Сумо подошел к нему, и Коннор легко удовлетворил любопытство собаки. Сейчас все было иначе. Сенбернар врезался в Коннора, мгновенно повалив его на пол. Боль пронзила поврежденную ногу, и андроид не смог сдержать крика. Коннор помнил, как приятно было ощущать своими датчиками собачью шерсть. Он наблюдал за Сумо, гладил, когда тот спал. Теперь же информации было слишком много. Шерсть ощущалась почти острой, когда он голыми руками оттолкнул пса. – Черт! Сумо, нет! Руки Хэнка снова были рядом, но на этот раз они тянулись не к Коннору. Хэнк схватил Сумо за ошейник, оттаскивая его прочь. Костяшки пальцев побелели, когда лейтенант боролся с весом собаки. Коннор не мог говорить. Он запаниковал, будучи не в состоянии справиться с ситуацией. Показатель уровня стресса уже давно был поврежден, но Коннор знал, что он держится по меньшей мере в районе девяноста процентов. Коннор свернулся в защитный клубок, пытаясь вернуть вентиляцию под контроль, но она глючила и зависала. – Сумо, иди ляг, – услышал он команду лейтенанта. Голос Хэнка не был злым, но прозвучал достаточно властно, отчего Коннор вздрогнул. Раздалось тихое поскуливание, а затем стук когтистых лап по деревянному полу уведомил его, что пёс послушался хозяина. – Ты в порядке? – спросил лейтенант. Коннор не мог заставить себя говорить. Всё ещё не мог. Он знал, что не должен был реагировать так резко. Это был Сумо. Коннор любил Сумо. С этим псом были связаны те немногие тёплые воспоминания, которые у него имелись. Он не должен был паниковать. Коннор покачал головой. – Ладно, ладно. Все хорошо, тебе не нужно быть в порядке прямо сейчас. Коннор услышал шелест ткани. Он поднял голову и увидел, что Хэнк присел на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне. Но он не тянулся к нему. Хэнк не пытался дотронуться до него. – С тобой все будет в порядке, – выражение лица лейтенанта, его голос были мягкими. Он как будто умолял Коннора довериться ему. – Просто не торопись. Дыши, хорошо? Глубоко дыши. Но Коннор не доверял Хэнку. – Я… думал, что с Сумо не возникнет проблем, – признался он, ненавидя то, как тихо звучал его голос. Коннор не хотел выглядеть уязвимым в глазах лейтенанта. – Я знаю, – Хэнк мягко улыбнулся ему. – Он большой пес. Иногда чересчур. Не нужно стыдиться. Коннор зажмурился. Вентиляция окончательно успокоилась, как только его датчики стабилизировались. Хэнк жалел его. Он знал, что Коннор сломан. Но, по крайней мере, не трогал его. Наконец-то кто-то не пытался прикоснуться к нему. Коннор не хотел, чтобы его трогали. – Я в порядке, – сказал он, надеясь, что Хэнк поверит ему.