Гимны и схемы

– Нет. – Я ещё даже ни о чем не спрашивал, – запротестовал Хэнк. Коннор недовольно покачал головой. – Мне всё равно. Я знаю, о чем ты собираешься спросить, и ни за что на свете не надену это. То, как Хэнк преувеличенно надул губы, выглядело забавно, но не настолько, чтобы заставить Коннора изменить свое заявление. Он действительно не понимал, почему лейтенант хотел, чтобы он надел такую вещь. Хэнк поднял свитер почти с торжествующим видом, как будто Коннор должен был быть в восторге от одного его вида. – Да ладно, что в этом плохого? – спросил Хэнк. Коннор знал, что в его гардеробе не хватало многих вещей, и был благодарен лейтенанту, что тот был настолько щедр, что подумал и купил ему что-то. Но эта конкретная вещь была… – Я не думаю, что он соответствует моему вкусу. Коннор не хотел быть придирчивым, но если бы он согласился на это уродство, это создало бы опасный прецедент для будущего выбора одежды. Хэнк рассмеялся, хотя Коннор не знал, что может быть смешного. – Это уродливый свитер, Коннор. Он никому не по вкусу. – Я бы не сказал, что уродливый, –  быстро возразил Коннор. Он не хотел оскорблять подарок. – Он просто… – Он уродливый, –  повторил Хэнк. – Это уродливый свитер. В этом-то и суть. Это… было бессмыслицей. – Он и должен быть уродливым? Если это действительно так, то цель была достигнута. Свитер был выполнен в ярких, безвкусных тонах и стилизован под рождественский подарок. С огромным бантом прямо посередине груди. – Конечно, так и должно быть. Ты правда думал, что у меня такое паршивое чувство стиля? – Ну… – Коннор с усмешкой осмотрел одежду лейтенанта. Конечно, она ему шла, но по общепринятым меркам он бы её не назвал модной. – Придурок! –  сказал Хэнк с ухмылкой. Он бросил неприятный предмет одежды в голову Коннора. Коннор поймал его прежде, чем тот коснулся его, улыбаясь. Ему нравилась эта непринуждённая шутка. Какой бы напряжённой ни была ситуация, после несчастного случая с Хэнком всё стало лучше. Может быть, это было подтверждением того, что Коннор действительно может дотронуться до него, не впадая в панику. Или, может быть, страх потерять лейтенанта был достаточной причиной для того, чтобы привести его в чувство. Что бы это ни было, это было приятно. Как будто всё пришло в некое подобие нормы. – Ладно, – согласился Коннор. – Он уродливый. Но это всё равно не объясняет, почему ты хочешь, чтобы я его носил. Хэнк небрежно откинулся на диван. – Это традиция, – сказал он. – Каждому нужен уродливый рождественский свитер. Это больше походило на субъективное мнение, чем на непреложную истину. Коннор поднял безвкусную вещь, чтобы проверить, не станет ли она выглядеть менее отталкивающе вблизи. Не стала. – И что мне с ним делать? – Носить его, гений, – съязвил Хэнк. Коннор так и не уяснил, в чём смысл свитера, сделанного нарочито плохим. – Да, я уловил суть. Просто не понимаю этой традиции. – Тебе и не нужно её понимать, – сказал он, закатив глаза. – Это просто семейная традиция. Тебе от этого не отвертеться. Коннор застыл, и его тириумный насос сбился с ритма. Лейтенант только что назвал его семьёй? Это прозвучало так легко, как будто Хэнк не вкладывал в слова особого смысла. Или, может, он просто неправильно понял. Как бы то ни было, эта непринуждённая уверенность в их связи вызвала в груди Коннора приятное тепло. – Хорошо, – согласился он. – Мне сложно с этим поспорить.