ким хонджун & пак сонхва; пипл вотчинг;
хонджун сидит на скамье и смотрит вперед, ничего не видя.
— перестань! — сонхва тоже смеется. он смеется не так как хонджун. не так как все. но хонджун никогда не перепутает этот смех с чьим-либо чужим или чуждым.хонджун судорожно вздыхает.
— нет, — хонджун улыбается и опять касается носа, держа руками чужие щеки. он вообще редко слушал сонхва. почти никогда. изредка, только в особенные моменты, когда что-то внутри щелкало [наверное, стыд или совесть] или когда он сильно-сильно уставал. когда человек устает, еще внутренние барьеры стираются, и наружу вылезают кошмары, страхи, ужасы.хонджун до безумства боялся потерять сонхва, поэтому делал все, что ему говорили.
он шмыгает носом, и тянет руку вверх, чтобы вытереть нос рукавом, когда его хватают за рукав.
они с сонхва расстались последним днем лета, когда на губах осел последний, от этого еще более соленый и горьковатый поцелуй. когда в воздухе окончательно растворилось «я хочу прекратить» от сонхва и растерянное «конечно, если тебе станет лучше от этого, лучик». — хонджун-а.это раздается и в воспоминаниях, и в реальности. и в обоих случаях оглушает.
хонджун поднимает глаза, и видит черню макушку, кажущуюся смутно знакомую в пелене слез.
— люди смотрят. — они на самом деле проходят мимо, как будто ничего не происходит, как будто не у них на глазах рушится маленькая вселенная крошечного ким хонджуна. некоторые задерживают взгляды, но большинство проходят мимо. как будто все как обычно.голос, тоже почему-то знакомый, дрожит, когда хонджун слышит «почему ты послушался меня тогда» сверху и чувствует, как его мягко ударяют в плечо.
как будто все хорошо.— все будет хорошо.
— так будет проще.— я больше никогда не позволю тебе отпустить меня.
хонджун в реальности обхватывает стоящего рядом сонхва поперек живота, не желая отпускать больше никогда, пока хонджун в воспоминаниях отпускает, не желая делать неприятно собственной непокорностью и присутствием.
воспоминания схлопываются под напором льющихся, кажется, через край, слез. — люди смотрят, джуни. — сонхва смотрит вверх, пока люди проходят мимо, оглядываясь, как будто чувствуя мутное дежавю. хонджун плачет, от счастья, или что-то похожее. — пообещай мне, — его голос прерывается и хрипнет, — что больше никогда не скажешь такого. — что все будет хорошо? хонджун бьет в опасной близости к синяку на бедре, который сонхва получил совсем недавно, неудачно ударившись об собственный стол. — глупый. — хонджун тихо подвывает в чужую одежду, пытаясь собраться с мыслями и сказать что-то, но не получается. — я понял тебя, джуни. сонхва укрывает хонджуна собственным пальто от теперь действительно смотрящих людей. нет, они все еще проходят мимо, но теперь с интересом смотрят. хонджун послушно перебирается под полы ткани шерсти букле, обнимая теперь под пальто, холодя кожу под свитером холодными пальцами. сейчас декабрь, двадцать четвертое декабря. сегодня рождество. и сонхва делает хонджуну лучший подарок в его жизни, собираясь наконец с мыслями. он долго думает перед тем, как прийти именно сюда, к любимой скамейке парка. — люди смотрят. — сонхва напевает, пока хонджун рассказывает чужому животу, все еще уткнувшись туда, о том, как счастлив сейчас просто касаться сонхва. сонхва абсолютно все равно, что у песни совершенно другой перевод, и текст, и вообще другая мелодия. он просто тихо поет первое, что приходит в голову, будучи также счастливым, пока сверху падает первая снежинка ему на нос.
