Не скучай

Джинн. Оставшись за дверью с книгой в руках, девушка ещё секунд тридцать стояла в растерянности, надеясь, что Лиза догадается посмотреть в глазок. Что вообще произошло? Уже дома она покомфортнее расположилась на диване, закинула ногу на ногу и приоткрыла книгу. От неё пахло Лизой. Этот резкий аромат всегда так смущает и легко пьянит. Помнится, Фредерика сильно ругалась, найдя у дочери под кроватью собственную библиотеку. Когда это было? Лет в пятнадцать, наверное. Тогда Джинн пришла с занятий по китайскому и напоролась на мать, у которой всё лицо чуть ли не горело от злости. Мозг начал судорожно перебирать все возможные причины для подобного, но все предположения пролетели мимо. Короче, капут. Разговор тот длился долго. «Сколько раз я тебе говорила не тратить время на всякую ерунду?» Много, мам. Свои книги она больше не видела — их выкинули ещё до её прихода. Зато на их месте после появилась тонна учебной литературы и классики. Над таким даже спать страшно — снились кошмары о злой физике и ногах — тогда ей ещё пришлось достать из-под кровати Пушкина и переложить в шкаф. Но стоит ли говорить, как много для неё значили все те выброшенные книги? «Одуванчиковый мёд» — так называлась история, концовку которой ей так и не удалось узнать. Девушке на ум никак не приходило название, потому, даже после того, как она обрела относительную независимость от матери, книгу найти она не смогла. Прогулки по книжным не давали результата — видимо, она была настолько редкой. И вот, когда чайник вскипел, Джинн закинула в кружку пару пакетиков и погрузилась в эту историю вновь. «Ты дала мне силы жить дальше. Я любила, люблю и буду тебя любить.» Конец. На этом моменте из глаз потекли слёзы. Девушка судорожно закрыла книгу, чтобы капли не попали на бумагу, и не пришлось оправдываться перед Лизой, но было поздно. Отложив книгу подальше, она начала протирать глаза предплечьем. Когда со слезами было покончено, блондинка включила телефон и поняла — уже три часа ночи. Джинн действительно наговорила много лишнего, и сейчас она была очень благодарна Лизе. Наверное, полностью извиниться за всё у неё никогда не получиться, но подрагивающие пальцы всё-таки написали: «Спокойной ночи». Джинн только-только забралась в постель, и телефон завибрировал. Кому вообще в здравом уме придёт в голову написать в такое время? «спокойной ночи, Джинни» А, ну ей может. Утром болела голова — недосып. Засыпала девушка в разное время, а просыпалась всегда в 6:40 — вот вам прекрасный пример жестоких биологических часов. И это всё несмотря на то, что то был выходной день. На бумаге остались следы от слёз. Фен не помог — ничего не поможет. Оставалось возвращать книгу прямо так, и это будет тоже самое, что сказать «да, я — сентиментальная идиотка». Положив книгу на полочку с остальными, она полюбовалась образовавшейся картиной: два толстых словаря — русско-немецкий и немецко-русский, фразеологический словарь, сборник упражнений по грамматике, тоненький разговорник и слащавый роман. Во! Из книг она ничего с собой не брала, а это всё дело приобрела для того, чтобы перечитывать время от времени. Мысли всё чаще вели её к Лизе, несмотря на то, как сильно она с ними боролась. Шатенка напоминала ей котёнка — всегда вьётся поблизости, сладко мурлычет, очаровывает своими изумрудными глазками, так нагло добивается внимания. Но, помимо всего поверхностного, было ещё одно сильное сходство — один раз погладишь — и привяжешься навсегда. К Лизе тянуло. Весь тот стыд, накопленный с годами, вся та вина, что она несла в себе — Лизе было всё равно на это. Она оказывалась всё ближе и ближе, ныряла всё глубже и глубже в неё, и с этим ничего нельзя было поделать. Джинн ненавидела не Лизу. Джинн ненавидела себя. Гуннхильдр боялась снова сблизиться с ней, она боялась снова видеть слёзы на этих щеках, но, несмотря на это, она всё равно причинила ей боль вновь. Непростительно. Яркий запах цветочных духов. — Не звонишь, не пишешь, — голос Лизы отвлёк девушку от размышлений. И с чего это она здесь? — Я уже волноваться начала. Руки обвились вокруг шеи, спиной чувствовалось тепло. Это слегка вогнало в краску, пускай Джинн изо всех сил старалась изображать невозмутимость. — Тебе так нравится давать им поводы? — поинтересовалась Джинн. Не хотелось новых проблем — нынешних хватало. — Кому «им»? Ах, ты об этом... Я ведь заперла дверь. Взгляд метнулся к двери — и правда ключ в скважине. — Ты правда не слышала? Что же, интересно, творится в головушке нашей серьёзной Джинн? — Так сильно хочешь узнать? — Хочу. Надо будет напомнить физику вернуть ей стул, позаимствованный для открытого урока. Спинка нынешнего была слишком короткой — чувствовалось, как Лиза жмётся грудью к спине. Возможно, не специально, но из-за этого и из-за стойкого цветочного аромата, затумвнившего мозг, возникла острая необходимость выйти на воздух. — Если ты думала, что, закрыв дверь, ты и отвертишься от всего, я тебя разочарую — с таким стойким ароматом подобные планы не действуют. — Тебе не нравится? — Нравится, но... — девушка покраснела. Вот умеет же вытаскивать комплименты. — Это главное. — А то, что я вся в твоих духах, — не проблема? — Нет. Крутит ей так, как хочет. Чувства перемешались, казалось, что скоро закружится голова. — Мисс Минси, я считаю, что, вы слишком многое себе позволяете. — Мы снова к этому возвращаемся? — послышался недовольный ответ. — Нет, но кому-то скоро прилетит. Джинн подскочила с места и рванула в сторону отскочившей Лизы. Шатенка отбежала в сторону и проскочила между рядами парт к дальней стене класса, залившись смехом. Но не успела она убежать оттуда, как Джинн уже оказалась перед ней и вжала в стену. — Никуда не денешься, — на её губах заиграла улыбка. И всё бы ничего, вот только дыхание шатенки настораживало — грудь то поднималась, то опускалась. Её щёки раскраснелись, а взгляд был отведён куда-то в сторону. И если сначала это можно было списать на одышку и головокружение от резких движений, теперь оно немного настораживала. Джинн коснулась губами лба — температуры быть не должно. И только потом до неё дошло, как её действия могли восприниматься. Но Лиза не отталкивала, наоборот — её руки сомкнулись вокруг талии Джинн и притянули её к себе. Пальцы блондинки прошлись по щеке, пока та путалась в мыслях и всё пыталась понять, почему щёки девушки так раскраснелись. У Лизы щёки всегда были такими мягкими — пальцы сами к ним тянулись. И не успела Гуннхильдр вникнуть в то, что вообще происходило, как вдруг раздался стук в дверь. Лиза застыла на месте, а Джинн прошла к двери и всё-таки её открыла. — И зачем закрываться посреди уроков? — пробурчал мужской голос — физик — Ах, это... Дверь не хочет закрываться, а в коридоре временами носятся туда-сюда — все мысли сбивают. Нужно будет попросить что-нибудь сделать с этим, — с дверью всё было в полном порядке. Помнится, впервые Джинн соврала учителю именно из-за Лизы — годы идут, история повторяется. — Да уж, с этим не поспоришь. Я к вам со стулом. — Как раз о нём думала. Спасибо. — Я занесу. — Не стоит, я сама. Хорошего дня. — И вам. Какие интересные у вас здесь ароматы! Что-то он мне напоминает. — Ах, это... Мисс Минси заходила, и... — Так вот, в чём дело! А я-то всё гадал. Так, мне ещё готовиться... Стул точно не стоит занести? — Нет-нет, спасибо, я сама. Девушка занесла стул и, только она заперла дверь, как прозвенел звонок. Пришлось открыть её вновь. — Как ты себя чувствуешь? — она обратилась к Лизе, что, зевая, стояла у стены. — Отлично, — с немного опечаленным вздохом произнесла она. — Точно? Может, стоит сходить в медпункт, или... — Всё точно в порядке, — на этот раз ответ прозвучал чуть грубее. — Тебе бы немного внимательности, Джинн. — О чём ты? — произнесла девушка, раскладывая бумаги на столе, но ответа не последовало — Лизы уже там не было. Вечером Джинн лежала на кровати и оглядывала ту самую книгу в свете лампы на прикроватной тумбе. Они встретились на одуванчиковом поле, не виделись несколько лет и уже не надеялись встретиться вновь — подруги, чьи детства были переплетены; подруги, что обрели несвойственные чувства для таких отношений; подруги, что прошли путь от приятельниц до возлюбленных. Эх, душещипательно. Мысли переметнулись от книги к реальности. Лиза, чьи щёки сегодня горели... Такая милашка. Её слова весь день маячили в голове: «Тебе бы немного внимательности, Джинн.» Внимательности к чему? К ней? Джинн только недавно начала впускать её в свою жизнь, а та уже устроила в ней полный беспорядок и не заметила. Гуннхильдр начала перебирать все возможные варианты, взяла телефон, вновь перечитала их краткую переписку. Тут в глаза бросилось то, что она до последнего не воспринимала всерьёз: «на мою любовь подсесть гораздо проще, дорогая)» Джинн так и не поняла, почему шатенка его удалила. Эти её подкалывания всегда были вокруг — раньше Лиза любила ходить с ней под руку, называть «любимой» и после этого звонко смеяться. Ещё тогда о них в школе пошли слухи, но ей это даже нравилось. Теперь всё было немного иным. Лиза стала старше, но эти привычки всё так же при ней. И как она ещё не нашла себе никого при таких-то привычках? Может, нашла, но не рассказывает? Или она такая лишь рядом с Джинн? Не может ведь Лиза смотреть на неё не только как на подругу? «онлайн, но не пишешь. ну тебя ;(» Ой, Лиза решила о себе напомнить. «Я обязана?» «да» На губах Джинн мелькнула улыбка — она вообще не изменилась. «Я подумаю о своём поведении» «так просто не отделаешься. скинь фото, а то нечестно получается» И правда. В какие-то моменты Джинн прорывало на воспоминания, и случалось это часто. Раньше, в особо трудные моменты своей жизни, она искала Лизу в соцсетях и листала фотографии — как бы она ни пыталась начать новую жизнь и заглушить воспоминания, любопытство брало своё. На фотографиях Лиза всегда была с разными людьми — либо знакомых так много, либо люди в её жизни не задерживались. И, пускай она хотела шатенке счастливой жизни, подсознательно Джинн продолжала желать о том, чтобы Лиза её помнила и не могла найти никого ближе. Противно. «Я подумаю» «слишком много думаешь, Джинн» Выдох — с ней ничего не поделаешь. Если Лиза что-то сказала, она обязательно этого добьётся. Сев на кровати, к стене, блондинка включила фронтальную камеру и немного поправила свалявшиеся волосы. Щелчок — и картинка летит к Лизе. «ты прямо как на паспорт» И правда — недовольная мина, уставший серьёзный вид... А чего она хотела? «давай ещё» Изо всех сил постаравшись улыбнуться, Джинн прислала ещё одну картинку, а потом ещё, и ещё... На последней она высунула язык. «самое то» Гуннхильдр положила ладонь на лицо. Как она вообще к этому пришла? «Тогда ты тоже» Ей прилетела фотография, на которой Лиза, лёжа на подушке с разбросанными по ней вьющимися волосами, искренне улыбается и выставляет вперёд два пальца. Мило, даже очень. «эксклюзивная, только для тебя» «Миленько» «ты милее» И снова она за комплименты. «Ага, такой оскал, словно скоро кого-нибудь съем» «в этом есть своя доля очарования» «и я не думаю, что кто-нибудь откажет такой очаровашке в предложении быть съеденными ей» Эй, она снова за старое. «Сейчас приду и съем» «я жду)» Вот зачем заикнулась? Сколько там времени? Десять. На минут пять зайти можно. С Лизой никогда нет покоя — возможно, именно это в ней и нравилось. И вот уже Джинн стоит перед дверью, а игривый голос за ней выдаёт: — Кто там? — Я. — Информативно. — Впускай, раз пригласила. И Джинн наконец-то впустили. В квартире не горел свет — неужели она так рано ложится спать? Учитывая их прошлый ночной разговор... — Глаза болят от экрана, — Лиза зевнула. — А я здесь при чём? — Тебе не одиноко? — Нет, — соврала Джинн. — А мне — да. Руки обвилась вокруг плеча Джинн. Тепло. Она сама не заметила, как улыбнулась. Её затащили в спальню. Когда глаза наконец-то привыкли к темноте, она смогла рассмотреть на Лизе шёлковую ночнушку, что слегка блестела в свете из окна. Уже сев на кровать, она почувствовала, как на неё облокотились. С Лизой на душе всегда тепло, с ней спокойно. Она почувствовала дыхание у своей шеи. — Щекотно. — Такой нежный аромат. — Он уже почти выветрился. Могу принести флакон. — Не надо. Губы нежно коснулись шеи. И что это вообще было? Так приятно. Хотелось ещё. Шея непроизвольно вытянулась, и её поцеловали вновь. И ещё раз. — Я скучала, — прошептала Джинн, решив покончить с той нелепой комедией. — Я очень сильно скучала. Поцелуи пошли с новой силой. Джинн вздрагивала от внезапной влаги, и что-то ей подсказывало, что она была не от губ — слёзы. Она приобняла шатенку и крепко прижала её к себе — снова ведь заставила плакать. Большим пальцем свободной руки Джинн нащупала нежные щёки и начала стирать с них влагу. Она сама не знала, что на неё тогда нашло, но губы сами притянулись к этим губам для нежного успокаивающего поцелуя, и если сначала всё шло по плану, то... Руки Лизы обвились вокруг шеи, её губы стали брать всё жаднее и жаднее, тело начало прижиматься всё ближе и ближе. Джинн явно этого не ожидала — если сначала она старалась как-то адаптироваться, то уже скоро начала отпираться, положив ладонь на ключицы Лизы. Кажется, до шатенки дошло, поэтому она скоро отстранилась. В комнате из звуков только тиканье часов и громкое дыхание. — Прости, — послышался шёпот Лизы. — Прости. Картина сложилась — она всё-таки любила. Лиза её любила. Лиза крутилась вокруг, Лиза требовала внимания — она любила. Джинн и правда дура — до последнего верила, что Лизе всё равно, до последнего её отталкивала, делала больно. Вот только любит ли Джинн? Слишком сложный вопрос. Джинн всегда хотела быть с ней рядом, Джинн никогда не переставала о ней думать, пускай и не хотела, пускай и боялась. Можно ли считать, что это — любовь? Или этого недостаточно? Что вообще можно назвать любовью, и будут ли её слова «я люблю тебя» издёвкой над чувствами Лизы? Джинн прижала девушку к себе, чувствуя, как намокает футболка. Её пальцы нежно гладили спину, чувствуя, как шатенка подрагивает. — Я очень виновата, — голос Джинн разорвал череду всхлипов. — Останешься? — её голос был слабым от плача. — Останусь. Лиза быстро заснула — слёзы выматывают. Она всегда спала крепко — Джинн пару раз была у неё с ночевой, пускай после этого ей приходилось ещё два месяца слушать слова матери вроде: «У тебя своего дома нет?» Гуннхильдр ко сну была явно не готова, потому пришлось ложиться в белье — она ненавидела лежать в постели в вещах, в которых ходила по дому. Постель всегда была чем-то святым. Лиза тихо посапывала, сейчас она впервые за долгое время выглядела безмятежно. Джинн пообещала себе, что никогда её не оставит. Пообещала, чтобы вновь оказаться лгуньей.