Неблагой Йоль

      Предплечье горело огнем.       То, что сделал Келлах, не должно было стать для меня неожиданностью, — ещё там, в лесу, я понимала, чем обернется мой неудачный побег, но надеялась… На что? На то, что неблагой вдруг одумается, вспомнит, что вообще-то обязан мне, и проявит благородство?       Не знаю. Но ни благородства, ни благодарности в Келлахе точно нет ни капли.       Свою метку он поставил уже после того, как я очнулась от наведенного сна. Нарочно, что ли, подождал, чтобы я в полной мере осознала, что теперь-то уж точно из дворца не сбежать. И любезно пояснил ещё при этом, что, если бы не человеческая кровь, метка бы не подействовала.       Неудобно быть человеком, пусть и наполовину. Одни проблемы от этого. И по зимнему лесу не погулять так, чтобы не околеть до смерти, и от неблагого колдовства не спастись. И от самого неблагого не отбиться.       Я мрачно глянула на Келлаха.       Он сидел напротив меня, скрестив руки на груди. Неподвижный, точно ледяная статуя, и такой же бесчувственный. В черных заплетённых в две свободные косы волосах все ещё блестел иней, воздух вокруг неблагого дрожал, словно от сильного мороза.       Силен, зараза. Зря я там, в лесу, думала, что смогла бы одолеть его по весне. Наверное, теперь ему и сам Благой Король не соперник.       Мне бы понять это раньше, затаиться и не надеяться на то, что Келлах будет слишком занят предстоящей Охотой. Что сотворенная мной иллюзия обманет его хоть на пару часов.       Но… Что уж теперь.       Метка на предплечье жглась.       — Пей, Айрин, — приказал неблагой, наконец отведя от меня взгляд.       Я поморщилась, чуть сильнее сжала в руках исходящую паром чашу с горьким травяным настоем и, поколебавшись мгновение, все же сделала глоток. По телу прокатилась теплая волна, прогоняя слабость.       Что ж, похоже, заболеть мне не дадут. Даже не знаю, хорошо это или плохо.       — Пей и рассказывай, кто дал тебе тот нож.       …Всё-таки плохо. Заболевших как-то не принято долго и упорно допрашивать. Хотя, с Келлаха сталось бы забыть об этом.       — Никто, — буркнула я, почти не соврав. Наставница ведь в самом деле не передавала мне его лично в руки.       Келлах недовольно нахмурился. Между густых черных бровей пролегла глубокая складка, губы сжались в тонкую линию. Разозлился? Похоже на то.       — Откуда тогда он у тебя? Только не говори, что нашла. Такая дрянь просто так на дороге не валяется.       Не спеша отвечать, я медленно поднесла чашу к губам и подула на травяной настой. Тайны в этом не было никакой, но рассказывать про наставницу неблагому мне совершенно не хотелось. Словно… Словно рассказ этот омрачил бы те немногие хорошие воспоминания, которые у меня остались.       — Это мой нож, — нехотя ответила я, когда молчание слишком уж затянулось.       …И вовсе никакая не дрянь это.       — И как давно он твой? — Келлах опасно сузил глаза.       В воздухе запахло морозом. По спине пробежали мурашки, неприятно засосало под ложечкой, но я пожала плечами и беспечно отмахнулась:       — Да уж лет семь, не меньше. Я им травы срезала.       — Травы, значит… — медленно протянул Келлах, и в следующий миг оказался слишком близко. Холодные тонкие пальцы сомкнулись на моей шее. — Не делай вид, что не понимаешь, что это был за нож. Чистое небесное железо, да ещё и заговоренное — большая редкость, — сквозь зубы процедил он, вжимая меня в кресло. — Поэтому спрашиваю ещё раз: откуда у незаконнорожденной полукровки взялся нож из небесного железа?       В ушах зашумело. Я судорожно сглотнула, замерла, не в силах пошевелиться: тело сделалось непослушным, словно деревянным. Дыхание перехватило, все толковые мысли вылетели из головы, и я поняла, что не могу выдавить из себя ни слова.       — Что же ты молчишь? — нетерпеливо процедил Келлах. — А может… — он склонился ниже, и глаза его опасно сверкнули, сделавшись темнее. — Мне надо спросить по-другому? — теплое дыхание коснулось моих губ.       Воздух вокруг снова задрожал от колдовства, и метка на предплечье обожгла холодом. Я вздрогнула.       «По-другому»? Что значит это «по-другому»? Он что, собрался влезть ко мне в голову?       От одной мысли об этом во рту сделалось сухо. Живот неприятно скрутило.       Нет-нет-нет, так не пойдет. Мне ещё нужен мой разум.       Я дернулась, пытаясь высвободиться из крепкой хватки, упёрлась ладонями в грудь Келлаха и крепко зажмурилась, мысленно повторяя дурацкий детский стишок. Главное сейчас — не смотреть ему в глаза.       «…О-хо, болото то, болото, что в долине-о…»       — Я ведь предупреждал, чтобы ты меня не злила, — неблагой, кажется, даже не заметил моей уловки. — Хотя бы этой ночью, — склонившись ниже, он внезапно поцеловал меня. Жарко, жадно, так, что я едва не захлебнулась от исходящей от него ледяной силы. Теплая ладонь скользнула под одежду.       «…Это дерево в яме, в той яме, в болоте…»       Я возмущённо замычала, сбившись со строки. В голове тут же сделалось пусто, холод стиснул виски тугим обручем.