Sveti Ivan na pučini

      Огонь горел в беззвёздной черноте, звал, а Иван загипнотизированно тянулся к нему. Язычки пламени вытягивались змейками, сворачивались в цифры…       Он сел на кровати, комкая одеяло. В уме сложилась картинка: те самые цифры с закладки, координаты непонятной точки, были в рекламном письме про этот остров. Что-то ждало впереди, тянуло: шестое чувство не обманывает.       Лука ещё крепко спал, сбросив подушку на деревянный пол, его не разбудили ни неяркое пасмурное утро, ни осторожный поцелуй…       …Моторка неслась по спокойному, чуть туманному морю, впереди не наблюдалось ничего. Иван усмехался своему шилу в заднице, погнавшему хозяина посмотреть, что же там интересного.       — Пункт назначения — в прямой видимости, — улыбнулся он, выдыхая пар. — Пустое место, можно подумать, сейчас всплывёт остров фантазий.       Туман резко сгустился, как дым фаеров во времена беспредела хорватских болельщиков. Удар, толчок инерции — и Иван вылетел из лодки на сырой песок. Выручили куртка, толстые джинсы и профессиональный навык перекатываться при ударе, гася его силу. Иван поднял голову, ругаясь и отряхиваясь…       Впереди лежал остров фантазий: пологая скала в буро-зелёных космах лишайника. Большая, приглашающе приоткрытая дверь в каменном склоне вела вниз.       — Господи боже… Ясно… я сплю. А мотор лодки — это храп Модрича. Супер!       Он любил интересные длинные сны, поэтому бесстрашно пошёл вперёд, отмечая, что остров по рельефу — близнец острова Святого Ивана, только без маяка и прочих построек. Гладкую чёрную дверь из непонятного материала покрывала стилизация под наскальные рисунки: грубо вычерченные человеческие фигурки, пинающие что-то круглое. Иван улыбнулся своему подсознанию: даже здесь от футбола не скрыться!       На пороге он не смог не оглянуться. Маяк со ждущим Лукой спокойно светил вдали. Иван подмигнул ему и шагнул внутрь.       За дверью опрокинутой чашей лежала круглая ледяная пещера, насыщенная холодным светом. На лицо Ивану капнуло с сосульки — они покрывали всё вокруг. Здесь было так красиво, что он достал смартфон: щёлкнуть фото на память. Спохватился, что фото из сна все равно не сохранишь.       На экране поперёк заставки с мелкой смешной Николь, мучающей пианино, загорелись слова:

ОТГАДАЙ

      За спиной захлопнулась дверь. Иван налёг на неё плечом — безрезультатно.       Сосульки, растущие колоннами из пола, начали разноцветно мерцать и звенеть: одна, вторая, третья… Звуки были разной высоты, каждый возникал после затихания прежнего. Иван крутил головой, подходил к сосулькам, касался их, пытаясь разобраться.       — Что отгадывать-то? Эй? — он даже лизнул поющую ледышку на всякий случай. Безвкусная вода влила в тело бодрость, ушибленное при падении бедро перестало ныть.       Потолок заскрипел и начал медленно опускаться. Вместе с грядой преострых сосулек.       Сердце Ивана неритмично колотилось под светомузыку, пока он ощупывал и пинал стены, ища выход.       — Если я умру, я же просто проснусь… не, ну уж нет!       Он заставил себя успокоиться, сосредоточиться. Сняв капюшон, вслушивался в голоса пещеры, всматривался в очерёдность свечения сосулек. Пели ровно семь штук сталагмитов у стен. У каждого был свой уникальный голос…       «До, ре, ми, фа, соль, ля, си — кошка села на такси» — вспомнилась считалка, с помощью которой сестра когда-то зубрила ноты.       — Эврика!       Иван, запомнив, стал трогать сосульки по порядку от «до» до «си». Бегать приходилось на полусогнутых, затем на четвереньках: ледяные шпили сверху приближались…       Светомузыка прекратилась с последним касанием. Потолок пошёл вверх, на прежнюю высоту.       — Ну и ну… Я футболист, а не музыкант!       Вытерев пот со лба, Иван попинал дверь — та оставалась запертой. Зато в противоположной стене протаяло широкое отверстие.       — Ладно… покажите ещё что-нибудь интересное, раз уж я сюда приплыл.       Второй зал был тёмен настолько же, насколько был светел первый. Фонарик смартфона не встречал на пути ничего, даже пола под ногами, хотя поверхность, которую Иван нащупывал вытянутой ногой при каждом шаге, казалась ровной.       Под ботинком скрипнуло нечто маленькое. Белый шахматный король. Невидимый пол был усеян фигурками. Некоторые хранили следы фломастеров, как шахматы его брата Деяна — после травмы, навсегда закрывшей для него футбол, тот только и делал, что успокаивался умственной игрой и за уши тащил Ивана в противники.       Подумав, Иван начал подбирать фигурки и ставить два потрёпанных жизнью войска в начальную позицию. На полу под его руками стали высвечиваться квадраты.       Едва он закончил и поставил последнюю пешку в белой, ближней к себе линии, как чёрный конь сам двинулся вперёд, бросая ему вызов.       — Хм, белые должны ходить первыми.       Вокруг Ивана и волшебной доски вспыхнуло, ослепляя, высокое огненное кольцо, отрезало выход.       — Я футболист, а не шахматист, мать твою!..       — Круто, не остров, а квестовая комната! Ему пришлось выигрывать, чтобы выбраться из этой ловушки? — Алтея сидит на постели по-турецки, крутя кончик косы.       Иван чертит незримые фигуры на одеяле, улыбаясь своим мыслям:       — Ему пришлось попотеть, во всех смыслах. Но он выиграл, этот Иван-дурак, везунчик...       Пропасть под ногами открылась, как только он победил: после долгих минут поединка с невидимым противником сшиб чёрного короля, задыхаясь от подступающего огня. Иван сгруппировался, сжался в комок… но упал на что-то упругое, зелёное с белым.       Это был пружинистый футбольный газон. Отличался он от обычного тем, что трава перемежалась белыми свечкообразными цветами. Иван размял в пальцах один подвернувшийся, втянул носом сладковатый запах.       За бровкой поля клубился непроницаемый туман. Вверху горели прожекторы, не позволяющие различить небо.       На одиннадцатиметровой отметке перед воротами лежал золотой человеческий череп. Иван взял его в руки, рассматривая трещины и пробоины в черепном своде, выбитые зубы. Сквозь позолоту виднелась обычная кость.       Трава вздохнула, из неё поднялись новые свечки цветов («Асфодели» — узнал Иван) и сложились в огромный газонный арт: снова люди, пинающие круглый предмет. Не мяч — у мяча нет ушей, носа и длинных волос...       — Ого… я читал, что футбол имеет такие древние корни, игры с отрубленной головой врага. И что от меня нужно?       Цветы выросли по прямой линии, сформировали стрелку, указывающую с одиннадцатиметровой отметки на ворота.       — Пенальти? Черепом?! — содрогнувшись, Иван фыркнул и покачал головой.       Он бережно положил череп обратно и зашагал к бровке. Нырнул в гостеприимно охвативший туман, ища выход. Серо-белое мгновенно затопило глаза, рот, нос, закрыло от него весь мир. Он заметался, ища любые ориентиры, лишь бы выбраться из этого безумия, увидел свет и отчаянно рванулся к нему…       …Чтобы выскочить на всё то же поле.       В первом испытании его спасла сестра, во втором — брат, в третьем придётся самому.       — Ну что ж, чувак, прости… — он подошёл к черепу. — Всё равно тебя здесь нет, а ты отдыхаешь где-нибудь в своём раю, безымянный прародитель футбола.       Нет ничего проще, чем попасть с отметки в пустые ворота, но картина перед глазами начала отдаляться, Ивану показалось, что он стоит в центре поля, хотя ни он, ни ворота не двигались с места. Что его ждёт, если он промажет, как в юности на своём первом Евро?       Боковым зрением он увидел: струйки тумана пересекают бровку и неторопливо, ненавязчиво движутся к нему.       — Ясно. Да хоть съешьте меня, как у Кинга! Плевать, это же сон, — напомнил он себе и неведомо кому.

а если нет

      Иван глубоко вдохнул аромат асфоделей и выдохнул, прицелился в растягивающемся бредовом пространстве. Просто пенальти, которыми он столько раз спасал свои команды. Рядом Младен, или Лео, или Хесус, а лучше всего — Лука: выжидательно, с надеждой, глядит в спину...       «Мяч» с костяным стуком влетел в девятку — Иван подскочил, радостно заорав. Над полем прокатилось эхо древних как мир диких кличей. Туман нехотя потянулся обратно за бровку.       У ног Ивана на траве появились три предмета: маленький сосуд с бесцветной жидкостью, напоминающий фиал Галадриэли, прямоугольный щит, украшенный шахматным узором, и всё тот же многострадальный череп.       Он потряс холодную бутылочку, закупоренную куском мха. В ней шелохнулись кусочки льда. Щит с шаховницей был привычным для любого хорвата символом с герба. Почти такой же держал воин, изображённый на стадионе Максимир. На черепе затянулись нанесённые ударами ног трещины, теперь футбольный реликт сделался тяжёлым, из настоящего золота.       Иван нахмурил брови, пытаясь понять, что ему всем этим хотят сказать.       — Это наподобие награды за испытания? Эти вещи… волшебные? Рождественский подарок?       Алтея азартно теребит шерсть протестующего Энцо, слушая сказку отца:       — Дай угадаю... золотой череп — это как Золотой Мяч? Талисман, чтобы побеждать в каждом матче?       — Верно. А щит — чтобы владелец не пострадал ни от каких преступников или несчастного случая.       — А вода из ледяной пещеры? А что было с Лукой всё это время? И какой дар выбрал Иван?