FUCK U-UP

— Пожалуйста, спи. Чонгук стягивает одной ногой простыню к ступням и морщится, продирая заспанные глаза. Ему так сильно хочется спать, глаза совсем не открываются, в них словно засыпали целую тонну песка. Чимину вот хоть бы что — не спит. На уговоры не ведётся, на ласковые поглаживания по коленке тоже. Чонгук вообще уснул к четырём утра как щенок, головой прямо у коленки омеги. Чимин спать не мог. Он бросал взгляды на своего парня, который боролся со сном, мысленно и морально помогая омеге в непростом деле. Чонгук сдался только к утру: продолжая поглаживать Чимина под коленкой, он уложил голову на постель и прикрыл глаза на пару секунд. Потом темнота, а через ещё пару секунд (на самом деле нет) прозвенел будильник. Поэтому Чонгук, разлепляя уставшие глаза, полностью негодовал. — Не могу спать, — Чимин кусает губу и не убирает нагревшийся за ночь ноутбук со своих коленок. — Как я, блять, вообще могу спать, зная о том, что мой брат беременный? — Чимин… — Из всего этого самое поганое то, что я не уследил за ним. Он ещё слишком маленький для этого. — Поговоришь с ним? — Да, уговорю на аборт. — Если не получится, то… — Потащу силой. — Ох, семья Пак. Чонгук подтягивается и ловит лицо Чимина в плен ладоней, мягко целуя его в губы. Чимин выглядит максимально уставшим и помятым, и события прошедших дней отпечатываются на его лице в синяках под глазами, осунувшемся виде, впалых щеках и вечно опущенных уголках губ. Чонгуку даже жаль смотреть на своего парня в таком состоянии, но уговорить его убрать ноутбук и уснуть он не смог. Чимин упёрся, стал искать подходящие статьи о нежелательной беременности в раннем возрасте, о всяких минусах и ужасах, которые его брата ожидали. Юнги выглядел упёртым и был серьёзно настроен. Он показывал своей силой воли, что если хочет чего-то добиться, то обязательно выполнит ту задачу, которую преследует. Юнги важен результат и две полоски на тесте его радуют. Мнение старшего брата — не особо. — Завтрак? — спрашивает Чонгук, поднимаясь с постели. — Нет, — неуверенно тянет Чимин. Его подташнивает. Возможно это от ситуации с братом, а возможно это начинающийся токсикоз. Проблему нужно решать. И решать как можно скорее, Чимин не собирается рожать сам, не собирается позволять рожать и брату. Казалось бы — всё максимально просто. Ему нужно позвонить в клинику и записать двоих людей на аборт, и если сделать с самим собой это почти легко, то вот с Юнги… будет сложно. — Почему без завтрака? — Альфа потягивается, широко зевает, — будешь голодным весь день, я себе этого не прощу. — Такой милый прямо с утра, — устало шепчет Чимин, снова получая мягкий поцелуй в губы. Иногда Чонгук любит нежничать с ним, но это происходит крайне редко. — Пойдём, я хочу много кофе. Ко-о-офе. Чонгук выплывает из комнаты первым, пока Чимин натягивает на себя майку и шорты. Проходя мимо комнаты братьев, он заглядывает внутрь. Джун выглядит практически бодрым, хотя встал относительно рано. Летом он проводил время со своими одноклассниками, занимаясь продажей лимонадов. Чимин был не против — любой труд полезен, да и так Джун не шатался по улицам и не сходил с ума от безделья, как тот же Хосок. — Доброе утро. — Доброе, — хрипло отзывается с кровати над потолком. — Ты как? — Чимин шагает ближе, ловит Тэхёна за руку и сжимает её, заглядывая в глаза. — Когда уже перестанешь? Контролируешь это вообще? — Ага, — отмахивается альфа, жмуря красные глаза. У Тэхёна давно уже идут увлекательные ночи в обнимку с алкоголем. Днём он безуспешно пытается забыть профессора Харви, а ночью помогает себе алкоголем. Только вот разбитое сердце на такую провокацию так просто не поддаётся. Тэхён практически не трезвеет, лето проводит только дома, и Чимин уже всерьёз начинает волноваться за состояние члена семьи. — Завтрак? — Да, — Джун надевает майку и тянется за несколькими браслетами, цепляя их на запястье. — Хосок с Юнги ещё спят? — Чимин смотрит на младших с вопросом. — Не знаю, — Джун пожимает плечами, с хорошим настроением он идёт на выход, оставляя двух братьев наедине. Чимин сразу же наклоняется к Тэхёну, выглядя максимально серьёзным. — Не прекратишь — найду на тебя управу. Слова с угрозой звучат отчего-то весело и даже забавно, Тэхён хрипло смеётся и кивает, мол, сдаюсь-сдаюсь, только отъебись от меня по-братски. Омега и не пристаёт. Он орлом стоит у кровати, дожидаясь, пока Тэхён с неё слезет. Хочет проверить его состояние и оценить, как тот будет держаться на ногах. Тэхён слезает с постели на пол и морщится, ловит взгляд брата и мученически закатывает глаза. Закрывает их, поднимает одну ногу вверх, пальцами правой руки тычет в свой нос, а после смотрит смиренно на брата. — Я прошёл допрос? — Не язви. Чимин злится — ему в этом доме совсем, блять, не до шуток. С такими шутниками, которые зовутся братьями, ни одни клоуны не сравнятся. Выходя из комнаты альф, омега идёт в спальню к братьям. Обе кровати пусты — Хосок смял покрывало на своей, а Юнги расправил одеяло к уголкам. Поразительная подготовка. Это так он хочет доказать брату, что справится с новорождённым ребёнком? Какая же это ерунда. Натягивая на лицо беззаботную улыбку, Чимин быстро спускается на первый этаж, попадая на кухню. Чонгук игриво поднимает кружку с кофе, упираясь одной рукой в тумбу, и Чимина тянет к нему магнитом. Это всё чёртова беременность. Он подходит к Чону, обнимая его за талию, жмётся щекой к плечу и жмурится, чувствуя собственную слабость. Ему паршиво. По состоянию здоровья и физически. Ему паршиво морально. Словно весь свет и все люди отвернулись от него, принимая за врага. — Опять? Прямо на кухне, — бубнит Юнги, доедая свою порцию хлопьев. Чимина словно водой холодной окатывает от голоса брата. Он сразу же отлипает от Чонгука и смотрит на младшего омегу, окидывая его тело внимательным взором. — Ты знал, что беременные в подростковом возрасте омеги даже школу не заканчивают? Хочешь остаться безграмотным на всю жизнь? — Школу можно закончить в любое время. И образование получить тоже. Разве не ты доказал нам всем это, а? — Юнги показывает клыки, и Чимин сдерживает себя изо всех сил, чтобы не сломать эти клыки. Низ его живота тянет от лёгкой боли, а на глаза накатывает усталость. Она мягко обнимает его за плечи, это не может не раздражать ещё сильнее, чем уже есть. Младший брат выглядит серьёзным, говорит без улыбок, даёт понять, что будет стоять на своём. — Юнги, — мягко начинает Чимин, — пойми, ты будешь прекрасным папой. Правда, я точно в этом уверен. Но не сейчас, не в эти годы. — Я даже слушать тебя не буду. — Я всё ещё твой опекун, — чуть строже отвечает старший Пак. — Да? И что, прикажешь мне пойти встать в угол, а потом повезёшь на аборт? Катись к чёрту, Чимин. — Потише, — сразу же рычит Чонгук. Не в его смену. Он будет защищать Чимина всегда. — А где Хосок? — Уехал с Джином ещё рано утром, сказал, что будет тусить с ним и с Майком, — Юнги убирает свою тарелку с хлопьями в раковину, идя в сторону выхода из дома, — буду поздно, не ждите меня! Чимин переводит усталый взгляд на Чонгука. Молча, без всяких слов и комментариев. В данном случае Чонгук его понимает даже без слов. Он не запинается в своих действиях и мыслях, потому что уверен в том, что хочет сделать. Чон обнимает омегу за шею, притягивая к своим плечам, целует в макушку, наслаждаясь его ароматом. — Я поговорю с ним. — Не надо, я сам, — Чимин оставляет скромный птичий поцелуй на ключице альфы и отстраняется, заглядывая в его лицо, — подкинешь меня до работы? — Да. Джун, тебе куда-нибудь нужно? — Меня друзья встретят. — Не забудь закрыть дом!

***

Хосок перехватывает товар удобнее, запихивая в большой карман. «Хмурый» приятно греет один карман, а деньги за него и большой процент приятно греют другой. Майк послал его на работку за угол сразу, как только отвёз Джина на его новую работу. Альфа успешно сдал экзамены и теперь оказывал медицинскую помощь в карете скорой помощи. Это получалось у него лучше всего, даже лучше, чем продавать оружие и торговать наркотой. Джин не имел ничего против такой работы, он не мог отговорить от этого Майка, поэтому просто решил не переходить на окончательную сторону «зла». Порой его манил дикий и сумасшедший настрой Майка. Альфа мог раскидываться деньгами, которые получил за один заказ, а Джин просто продолжал заниматься своими делами, стараясь не отвлекаться и не вникать. Его это не касается и не заботит. Иногда он давал подзатыльники Хосоку, что всё время ошивался рядом, и брат сразу же уверял, что ему просто весело проводить с ними время. Он даже пару раз заикнулся о своей ориентации, хоть Джин и почувствовал в этом наглый и дикий пиздёж. Не могло быть всё так чудесно и хорошо, не мог Хосок просто быть рядом, потому что ему нравилось с ними общаться. Их общение было похоже на ублюдское состязание матерных слов вперемешку с ругательствами и лёгкими эротическими обвинениями. Отношения в стиле сексуальных унижений — так назвал бы это Джин. Майк назвал бы это охуенной жизнью. Его никто не донимает, всегда есть тот, с кем можно потрахаться, есть тот человек, который принесёт банку пива перед сном и сделает массаж. Массаж простаты. Хосока почти не интересовали их «брачные игры», поэтому в последнее время на редкие поцелуи он отворачивался и тактично молчал. Один раз от своего «фу» схватил такой подзатыльник от Майка, что чуть глаза не выпали. Джин же зарядил такой же альфе. Потом завязалась небольшая драка, но в конце они пришли к общей мирной беседе, сидя со льдом, придерживая его у лица. Так и повелось — дико, унизительно, страстно и горячо. Хосок любил свою работу — он чувствовал, что имеет некую власть. Он не торговал своим телом, как Милли на углу, не записывал себя к тем омежкам, которые жили на деньги своих «папочек», и уж точно не сосал каждому второму за несколько баксов. У Хосока была своя прибыльная работа. Продавая наркоту, он чувствовал себя так, словно продавал целую корпорацию. Привычные слова на граммы, стоимость, даже пожелание хорошего дня входило в его услуги. Он был вежливым, учтительным, вовремя убегал, заслышав стрельбу в конце улицы, ни разу не попадался копам и был практически добропорядочным гражданином. Пока однажды, работая на углу, он не встретил его — альфу. Ублюдка. Бежать уже не было смысла. — О, плод моего семени номер… блять, какой ты по счёту-то? — Пап, отъебись. — Ласково так, с любовью. — Ты чё тут забыл? Работаешь? Вот видишь — я так правильно тебя воспитал, вложил в твой ум всё, что знаю сам. Ты пошёл по правильным стопам и встал на верный путь, сын мой. Джено вело — он был пьян. Его шатало по всей улице, но он упорно пытался стоять на своих ногах, не двигаться и смотреть прямо в лицо сына. Взгляд у альфы немного двоился, Хосок выглядел обречённо-раздражённым, понимая, что теперь ему грозит полный пиздец, если он не избавится от улик, которые может выдать Джено. А ведь Джено может многое сказать, если будет пьян, и если его не предупредить. — Продай чего-нибудь любимому отцу, — начал клянчить Джено. — Поищи лохов на другом углу, — отмахнулся Хосок, качнув головой. — Не будь таким жадным. Жадность — это порок, один из семи грехов, ты ведь не хочешь гореть в Аду после того, как оставишь своего бедного и любимого отца без помощи? — Без какой? Не дам тебе наркоты? Ебать, помощь… Хосок недовольно пинает носком кроссовка камень. Джено привлекает внимание, стоя тут рядом с ним. Срочно нужно что-то делать. — А братья твои знают, что ты тут? Уже продал им товар по скидке? — Джено грязно усмехается, поймав взволнованный взгляд сына, — во-от, а Чимин, наверное, вообще у тебя постоянный покупатель. Ну тогда я пойду к нему и приобрету товар у него, да? — Думаешь, он тебе поверит? — Я хоть и бываю плохим отцом, временами — не всегда, но я никогда не врал вам. Он поверит. Хосок смачно сплёвывает на асфальт, прикусив нижнюю губу. — Я тебе кое-что скажу. Это достоверная информация. Скажу и ты отъебёшься от меня, ничего не скажешь братьям, в особенности Чимину. Идёт? — Говно вопрос, — Джено упирается руками в свои бока и наклоняет голову к Хосоку, обдавая его перегаром. — Юнги беременный. Джено зависает на добрую секунду, переваривает информацию так, словно получил политическую тайну. Он хлопает в ладоши спустя минуту, снова привлекая к себе внимание. — Ебать-колотить, я буду дедушкой! Вот это радость какая! Вот это я счастлив! — Иди свети своим счастьем на другой угол, не мешай мне работать, — просит Хосок, почти умоляя отца уйти подальше. Джено на радостях даже не начинает спорить — правда уходит. По дороге кивает сам себе и не может не улыбаться. В его понимании жизнь всегда была прекрасна, но в данный час она стала самой важной. Его сын ждёт ребёнка. Не самый старший, но мощные гены семейства Пак дают о себе знать. Джено от этого чувствует себя лучше. Он решает, что ему нужно срочно встретиться с сыном и передать ему те знания, которыми он обладает в области воспитания детей. Их же он, блять, как-то вырастил.

***

Юнги толкает дверь кафе бедром, плавно заходит, поймав на себе взгляд нескольких альф. У него в руках простой лист бумаги с честным резюме. Он написал всё это утром, когда от нечего делать стал штудировать сайты с поиском работы. Ему не особо много чего понравилось, поэтому он решил, что работать с братом будет полезно. Можно будет отпрашиваться с работы, когда надо, можно будет спокойно опаздывать и не волноваться из-за штрафа, который Чимин ему попросту не выпишет. Он же теперь начальник внутри этого заведения. А Юнги просто нуждающийся в помощи младший брат. — Привет! — Юнги машет Шону рукой и улыбается, проходя к стойке. — Где мой брат? — В кабинете, — отвечает не особо довольный положением дел омега. Он всё ещё держит обиду на своего друга. — Я к нему тогда. Чимин и правда сидит в кабинете. Он держит в одной руке сигарету, дёргает коленкой и продолжает читать какие-то документы в мониторе компьютера. Выглядит весьма напряжённым и дёрганным. Юнги стучит по открытой двери пару раз и улыбается уголком губ. — Я к тебе по делу, — Юнги заходит в кабинет, прикрыв за собой дверь. — Заходи, — Чимин тушит сигарету о пепельницу, потирает ладонями свои голые колени. — Хочу, чтобы ты устроил меня к себе на работу. Я возьмусь за любую должность. Уборщик или… могу встать на мытьё посуды. Могу встать в роли дворецкого. Ты должен понимать, Чимин, мне сейчас нужно накопить денег. Чимин вздыхает. Он понимает всё даже намного лучше, чем ему бы этого хотелось. Он мечтает вообще не понимать происходящую ситуацию, но является косвенно (или на прямую?) в этом замешанным. Ему немного странно и непривычно от происходящего, а ещё немного необычно. Собственное тело начинает пугать и его самого, потому что гормоны дают сбой. Ему было тяжело расставаться с Чонгуком сегодня утром, даже слёзы на глазах навернулись. А расставались они не просто на всю жизнь, а только на день, потому что у каждого из них была своя работа. И что теперь, это каждый раз так будет происходить? А что чувствует Юнги, тоже самое ведь? — Хорошо, можешь выйти как официант, — пожал плечами Чимин, устало обводя брата взглядом. — Только я хочу с тобой поговорить. — Если ты опять начнёшь мне зачитывать лекцию о том, что быть беременным — это плохо, то я просто уйду и вернусь на свою теперь уже новую работу. Я не собираюсь слушать твоё мнение, Чимин, потому что я оцениваю свои силы и решил всё для самого себя. Я этого хотел. Я буду лучшим отцом. Лучше, чем Джиан и Джено. Юнги сжимает руки в кулаки и поворачивается, чтобы выйти. Чимин вовремя ловит брата за ладонь, сжимает крепко-крепко, не позволяет сразу сбежать. В груди разрастается дикое волнение вперемешку с подкатившей тошнотой. — Я беременный. Признание слетает с губ тяжелым выдохом. Чимин не уверен, слышит ли его брат, но Юнги слышит. Он замирает и всматривается в глаза брата. — Это шутка? — Я бы не стал шутить, — всё ещё понурым и грустным голосом признаётся Чимин. — Чимин… — Поэтому я тебя понимаю. Понимаю твои чувства и твои эмоции, — Чимин встаёт на ноги, продолжая держать брата за руку, — понимаю всё то, что ты испытываешь. Знаю, как тяжело по утрам и как накрывает слабость и тошнота. Поэтому… — Чимин! — Юнги улыбается так широко, что отдаёт лёгкой болью в висках, — это так замечательно! Наши дети будут дружить с самого детства! Ты представляешь?! Я так счастлив! — Подожди, — Чимин не позволяет себя обнять, мягко упирается в плечи омеги руками, останавливая и заглядывая в лицо максимально серьёзно, — я хотел поговорить с тобой серьёзно. Ребёнок — это огромная ответственность, и я понимаю, что сейчас для этого не время. Даже для меня не время. А для тебя уж точно. Поэтому если ты хочешь получить мою поддержку, когда мы пойдём на аборт, я с радостью окажу тебе её. — Что? — Юнги выплёвывает слова, выглядя максимально оскорблённым, — семейный поход на аборт? Ты хочешь убить своего ребёнка? — Это ещё не ребёнок, Юнги. Это просто набор маленьких клеток. Он даже меньше орешка. — Почему ты не хочешь родить? — младший омега совершенно этого не понимает. — Как я буду сейчас рожать? У меня есть вы, Джун ещё недостаточно вырос, чтобы жить самостоятельной жизнью. Я сам ещё не добился того, чего хотел бы. Представь, как ребёнок будет мешать тебе даже в учёбе. Школу нужно закончить. Юнги взбрыкивается — недовольный и поражённый словами своего старшего брата. Он мысленно держит себя в руках, но у него это получается максимально плохо. Юнги злится, к сожалению сдержать эту злость просто не получается, поэтому он морщится. Делает это так, словно его достаточно сильно ударили. — Знаешь, что? — он выплёвывает все слова прямо в лицо Чимина, — я не такой, как ты. И никогда таким не буду — безжалостной сукой. Меня вообще бросил мой парень и я буду папой-одиночкой, поэтому твои уговоры на меня не подействуют. Я намного сильнее, чем ты. Чимин поражённо выдыхает, его плечи опускаются, а сам он молчит. Всматривается в решительное лицо брата, его серьёзный взгляд, собранный и готовый на то, чтобы сражаться. Всё естество Чимина выдаёт несогласие с данной ситуацией. Юнги не должен быть папой-одиночкой, тем более быть папой в пятнадцать лет. Это невыносимо. — Хорошо, — кивает старший Пак, — если ты хочешь этого ребёнка, если хочешь такую жизнь — пожалуйста. Без проблем. Но учти, что я ни за что в жизни не подойду к твоему, блять, ребёнку. Ни разу не встану ночью, чтобы помочь тебе поменять ему подгузник или разогреть смесь. Я готов поддерживать тебя, но на моих правах, как твоего старшего брата и опекуна ты не хочешь жить, поэтому не забудь сдавать деньги за себя и за своего будущего ребёнка. Ты всё ещё живёшь в моём доме. Поблажек от меня не жди. Никогда. Я давал тебе возможность сделать правильный выбор. Юнги фыркает, скрывая слёзы в глазах. Он поджимает губы и дышит максимально разбито, расстроено дёргает плечом и резким шагом выходит из кабинета брата, громко хлопая дверью. Чимин дёргается от громкого хлопка, за одну секунду его лицо из жестокого и строгого превращается в жалостливое. Слёзы жгут щёки, омега поднимает ладони, вжимая кулаки в свои веки, отворачивается от двери, потому что рыдания сжимают горло, но он не даёт им выплеснуться. Он знает, что поступает в какой-то мере правильно и неправильно, и ему больно. Ему чертовски сильно больно. Он знает, что такое ухаживать за ребёнком и пропускать из-за этого школу. Знает, какого это — когда все твои ровесники зависают в клубах, приобретают свою любовь, учатся, находят достойную работу, открывают любимое дело и находят «себя» в себе. И в это же время Чимин понимает, что был занят не учёбой в свой подростковый период, а попыткой вырастить братьев. Попыткой заработать деньги на дом и коммунальные услуги. В те годы Чонгука рядом с ним не было, ему не на кого было полагаться. Чимин был сам себе поддержкой и опорой, и он никогда не знал, какой исход будет правильным и верным. И сейчас… ему обидно. Обидно за то, что всё это происходит с ними. Юнги другой — это факт. Он не станет идти по стопам Чимина и выберёт лучшую жизнь, и это должно быть основой и правдой. Чимин не пожелал бы ни одному члену своей семьи пройти то, через что прошёл он. Они все были жертвами своих родителей, но это не делает их ублюдками. Вытирая слёзы, Чимин размахивает ладонями перед своим лицом, призывая себя успокоиться. Он не должен реагировать так бурно и так явно, всё в нём выдаёт реакцию на свои бушующие гормоны. Разговор с Юнги останется таким, никто из них не будет извиняться за слова, за поступки и действия. Чимин привык, что в их семью часто тычут пальцами, называют самой конченной и ублюдской, и ко всему этому прибавиться ещё и то, что он не доглядел за своим братом. Соседи снова разноются о том, что семья Пак достаточно плодовитая. Стук в дверь отрывает от размышлений. Чимин поворачивает голову. — Чимин… — Шон немного подвисает, замечая покрасневшие глаза. — У тебя всё в порядке? — Да, — быстро кивает Пак. — Там мясо привезли для бургеров. — Я уже иду, — омега хватает со стола нужные документы и расправляет плечи, натягивая на лицо приветливую и дружелюбную улыбку. Всё будет идти своим чередом.

***

Тэхён смачно затягивается, закуривая очередную сигарету. Он ведёт плечом и переводит взгляд на нескольких омег, идущих почти в обнимку. Всегда рядом. Его сигареты и его лопнувшее терпение, вера в замечательную жизнь и отсутствие ошибок — всегда рядом. Стоп. Отсутствие ошибок? Это ещё что, блять, за сказки? Голова нещадно трещит и раскалывается. Тэхён низко опускает голову, качает ею, приводя себя в лёгкое сознание. Его жизнь такая уебанская, со всеми привычными клише и желанием напиться, избить кого-нибудь до полусмерти и зализать свои раны. Ведь свои ноют сильнее, ярче и со вспышками. С ужасом альфа понимает — его не особо волнует положение Юнги, не заботит то, почему Хосок связался с Микки и Джином, не интересует какие друзья у Джуна. Его жизнь словно потеряла все краски и привычный боевой настрой. От этого погано и гадко на душе. Не хочется так продолжать — страдать и убиваться по замужнему омеге, но Тэхёну и на это похуй. Кодовое слово «похуй» он применяет к любому действию. Сидеть на скамье рядом с каким-то вонючим бомжом тоже похуй. Тэхён замечает, каким взглядом его окидывают проходящие мимо люди, словно они никогда не сели бы сюда. Слишком изнеженные, брезгливые суки. Из небольшого магазина выходит омега, которого не узнать просто невозможно. Тэхён прищуривается, доверяет своим глазам — это Джек. Он держит в руке большой бумажный пакет, тянется в сторону своего дома и не обращает внимание на то, что нести продукты в их районе в такое позднее время — это норма. Это никогда не было нормой, как и ходить одному. Поэтому тело Тэхёна поднимается само. Его немного подташнивает, сигарета выпадает из пальцев на землю, во рту стоит запах горечи, но он прикладывает силы, чтобы догнать омегу. Джек идёт неспешным шагом, еле выдерживает тяжесть пакета, а на посторонний шум только поворачивает голову. Удивление в его взгляде проносится как цунами. — Давай помогу, — вместо приветствия Тэхён забирает большой пакет, который для него не кажется слишком тяжёлым. — Привет… — Джек всё тот же. Он не особо изменился за год — волосы перекрасил и немного похудел, альфа замечает это по выпуклым ключицам. Джек смущённо улыбается — неловко и спокойно, словно это не он в своё время бегал за Тэхёном, мечтал об отношениях и хотел признаться в любви. Сейчас уже всё не так. Возможно… где-то в глубине души его ещё терзают те самые чувства, но омега легко глушит их. — Ты давно приехал? — Вернулся, — поправляет Тэхён, разворачиваясь в сторону Джека, — недавно. Его ответы уклончивые и сухие, он даже ждёт, что омега поддержит разговор, начнёт спрашивать о чём-нибудь, интересоваться его жизнью. Он вообще не проявляет никакого внимания, просто тихо и спокойно идёт рядом. Они обходят три или четыре здания, когда Джек всё ещё молчит. Тогда Тэхён не выдерживает первым, это молчание кажется ему невероятно странным и неловким. — Ты ведь всё ещё живёшь там же? — Ага, — Джек суёт руки в карманы толстовки. — Тебе идёт новый цвет? Ты теперь конфетный мальчик? — он пробует подколоть, прощупывает почву. — Не надейся, — легко отмахивается Джек, фыркая, — как дела с учёбой? — Отчисляюсь. Или уже отчислили. Были некоторые трудности из-за одного препода, — многозначительно отвечает Тэхён, посеяв сомнения как приманку. Чуть сам не попадётся на крючок, как рыбка. — Злой и требовательный? — Замужний и шлюховатый. — Ты трахался со старым преподом? — в голосе Джека сквозит удивление и нотка презрения. — Он не старый. В два раза старше, чем ты, конечно, но я не назвал бы его старым. Тэхён улыбается, но Джек молчит. Не поддерживает усмешкой и улыбкой. Он находит всё это странным и непонятным для него. Он не понимает как можно спать с достаточно взрослыми людьми. Не понимает, как можно из-за этого потерять учёбу. Поэтому он предпочитает не лезть в это снова. Они доходят до ворот знакомого дома. Джек протягивает руки к пакету, но Тэхён всё ещё держит его в своих руках. — Я зайду? Немой вопрос застывает в глазах и на губах. Джек знает зачем. Знает почему. И, быть может, он бы согласился, но его ответ прерывается шумом. Дверь открывает высокий и плечистый альфа, держа в руках ружьё. Он не выглядел бы опасным и жутким, если бы не его хмурый взгляд и пистолет. Тэхён прищуривается, сразу смекает в чём дело. У Джека появился свой личный, персональный ёбырь. Поэтому он на правах «не дурака» отдаёт пакет омеге и принимает его благодарную помощь мимо ушей. Ебал он в рот такую помощь. — Тэхён, — Джек замирает на высоком крыльце, зависая на предпоследней ступеньке, — у тебя всё в порядке? — Заебись. Тэхён отмахивается двумя пальцами от затылка, а после разворачивается и лезет в свой карман за спасительным никотином. Затянуться и забыться. Сигареты в таком плане совершенно не помогают и не спасают. Тэхён чувствует, как его накрывает лавиной боли и разочарования к самому себе. Он сворачивает в сторону Шокера, даже не задумывается о том, что можно перетерпеть эту боль. Он предпочитает заглушать её привычным и любимым способом — не одна бутылка алкоголя окажется сегодня в его желудке.

***

Юнги зло пинает камень и морщится, когда тот попадает ему по пальцам, задевая тонкие и чувствительные ногти. На лицо не просится счастливая улыбка, поэтому он торопится дойти до дома, принять ванну, если она никем не занята, а потом подумать над тем, что ему делать. Чимин ясно поставил перед ним условие, которое он будет выполнять. Чимин от своих слов не отказывается, но и Юнги не хочет уступать. Он знает, что помочь ему могут братья, но омега сильно удивляется, увидев на крыльце их дома… Джено. Альфа тут же подскакивает на ноги, поправив замызганную кровью и рвотой футболку. Он направляется к сыну, радостно расставив руки в стороны. — Отец? Не надо. — Юнги упирается ладонями в плечи альфы, не позволяя себя обнять. — Мой драгоценный и любимый сын, самый дорогой из всех моих детей. Почему же ты не обрадовал меня такой прекрасной новостью раньше? Я и не знал, что твоя матка носит в себе продолжение нашего прекрасного рода, — Джено счастливо улыбался. — Наверное, только ты этому рад, — грустно вздыхает Юнги, опираясь поясницей на забор. — Они тебя не поддерживают, да? Уж я то знаю, какими могут быть твои братья, — со знание дела говорит Джено, упираясь руками в забор. Они наслаждаются шумом их улицы — соседи вновь начали перепалку, ругаясь друг на друга и выясняя, кто из них шлюха. Некоторые ребята стоят в кругу, раскуривая траву и выпивая алкоголь. Юнги смотрит на них, на зелёный газон, подохший от невыносимой жары, а потом задирает низ своей футболки, вытирая влажный лоб. В голову приходит гениальная, но шальная мысль. — Мне нужна помощь, — голос Юнги заставляет Джено пробудиться, — Чимин хочет отвести меня в клинику на аборт, но сегодня он признался в том, что тоже беременный. Может мы сможем уговорить его оставить ребёнка? Было бы здорово! — Чимин беременный? — Джено косится удивлёнными глазами, чуть не трезвеет от новостей. — Да. У меня не получилось уговорить его, но может у нас у всех получится, — вздыхает омега. — Всех он должен послушать. — Так и сделаем! Решено! Позовём Тома и Руби. Нужно напрячь всех — даже Джуна, — продолжает Джено, принимаясь суетливо разглаживать свои волосы. Юнги улыбается — в такие моменты он чувствует единение с родным родителем. Джено его поддержал, дал наставления и принялся собирать всех своих сыновей в гостиной. Хосок был крайне недоволен тем, что Джено всё растрепал. Семья Пак занимала разные места — на диване, креслах, полу. Руби вообще стоял со своим мужем около телевизора, скрестив руки на груди. Он был полностью на стороне своего друга, поэтому пришёл лишь для того, чтобы оказать поддержку. Пришедший в дом предпоследний Чонгук удивился такому резкому собранию. — А что тут происходит? — его взгляд сразу же упал на Джено, воодушевлённо стоящего около камина. — Хотим уговорить твоего парня оставить ребёнка, ты ведь с нами? — Оказывается, Чимин тоже беременный, — отвечает за отца Джин, поймав в глазах Чонгука шок, — тебе он тоже ничего не сказал? — Он и не собирался, — говорит твёрдым голосом Юнги, поворачивая голову в сторону Тэхёна, — ты ведь меня поддерживаешь? Мы должны быть одной семьёй! Он продолжил разговаривать с Тэхёном, который был достаточно пьяным для этого. Он зажал голову руками и слушал брата одним ухом, не пытаясь даже вникнуть в смысл его слов. А вот Чонгук… Чувствовал себя паршиво. Разбито и унижено. Чимин ему ничего не сказал, никак не намекнул, умолчал о главном и важном. Это не может не ранить. Чонгук уходит на кухню, наводит себе кофе, но пить его не решается — в его голове тысячи мыслей и вопросов, но задать их некому. Его омега сейчас только возвращается с работы. Поэтому он ждёт. Упирается в арочный проём между кухней и гостиной, скрещивает руки на груди, посматривает на ужасные обшарпанные полы в доме. На языке возникает горечь, но в груди поселяется злость. Он не понимает, чего сейчас хочет больше — прибить Чимина или радостно обнять. Какую эмоцию примерить на себя в этот раз? Чонгук просто ждёт. Просто знает, что будет.

***

Чимин быстро поднимается по ступеням крыльца, открывает дверь и поднимает сумку, стягивая её со своего плеча. На него тут же устремляется куча глаз. Кто-то смотрит с поддержкой, кто-то с сожалением, кто-то… Джено? — Ты чего тут делаешь? — удивляется Чимин, когда отец обхватывает его ласково за локоть, потянув в центр гостиной. — Что происходит? — Мы все здесь собрались, чтобы поговорить с тобой, но сначала мы должны поздравить тебя и Чонгука, — радостный и восторженный голос Джено разбавляется глухими и медленными хлопками ладоней Чонгука. — Сюрприз, любимый, — едкая горечь тянется на языке Чонгука, выплёскивается, пачкая Чимина. Чонгук продолжает ещё пару раз аплодировать, после чего вновь скрещивает руки на груди. Все смотрят на него в ожидании. Семья ждёт ответов. А Чимин падает. Не буквально, но в коленях тоже поселяется слабость. Он поворачивается к Юнги, всматриваясь в его глаза с толикой шока и ужаса. Что он натворил? Зачем?! — Я доверил тебе свой секрет, — грубо шепчет Чимин, — а ты растрепал его всем! — Чимин, наши дети будут- — Не будет, блять, никаких детей! — срывается на крик Чимин. Он ошалело дышит и смотрит на своих друзей с вызовом. — Не смотри так, — Руби поднимает ладони, — я полностью на твоей стороне. Я не приветствую раннюю беременность. — Да мы здесь не только из-за меня, — злится в ответ Юнги. — Я тоже считаю, что Чимин прав, — вставляет своё слово Джин, получая одобрительный взгляд Хосока и Джуна, которые предпочитают не влезать в спор старших. — Это какой-то блядский абсурд, — Чимин нервно смеётся, замечая, как Тэхён встаёт с кресла. — Твоё поведение — это блядский абсурд, — в глазах Тэхёна глыбы и льды. — Ты поддерживаешь Юнги? — Я считаю, что твоя ебанутая забота никому из нас не всралась. Твоё самолюбие и желание быть всем нужным и важным сидят знаешь где? В глотке, блять, — альфа буквально рычит эти слова. — Закрой рот, Тэхён, — Чонгук злится ещё сильнее, оставаясь на своём месте. — А что? — смешок вырывается громким пинком под зад, моральным и словесным, — он должен знать правду. Хоть кто-то в этом доме должен знать, что ты никому здесь не нужен. Ты всех заебал, Чимин, твоя забота угнетает нас всех. Мы не обязаны тебе отчитываться только потому что ты самый старший. У нас есть родители, которые забили на нас хуй, а ты ситуацию не исправишь. Понимаешь? Никогда, блять, не исправишь! Отъебись от Юнги, от нас всех отъебись! Чимин вздрагивает, потому что крик Тэхёна закладывает уши. Он сжимается в комок, в защитном жесте поднимает руки вверх, пока его младший брат исходится диким криком, со злобой тыча в него пальцем. Поражает то, что все они молчат. Значит согласны с ним, поддерживают его в какой-то степени. Юнги тянется к брату, но не к Чимину, а к Тэхёну. — Ты переходишь все границы, заткнись! — кричит в ответ Чонгук, срываясь. Срываются, наверное, все они. — Да? Заткни меня! — с вызовом налетает на альфу Тэхён. Руби вскрикивает — первый смачный удар прилетает Чонгуку — разбивает губы и дёсны в кровь — она сразу же окрашивает подбородок в алый цвет, капает на кофейный столик, который оказывается разбитым — Чонгук опрокидывает на него Тэхёна. Они смотрят на эту борьбу в полном шоке — никто не ожидал от них такого. Но уже через пару секунд Джин и Том срываются к дерущимся, чтобы разнять их, оттащить друг от друга на безопасное расстояние. Чимин бросает к ним, ловит испачканное кровью лицо Чонгука, зажимает его ладонями, чтобы отвлечь, но попадает под раздачу. Чонгук никогда бы не сделал такого в здравом уме, но злость кипит в нём как в чайнике кипяток. Он замахивается кулаком снова — руки Джина не успевают перехватить альфу. Удар не ладонью — кулаком — приходится прямо на правую скулу. Чимин жмурится, замирает, словно это всё происходит не с ним. Но боль есть, не моральная, физическая. Он её чувствует. — Да вы, блять, ненормальные! — орёт как не в себя Руби, оттягивая Чимина в сторону, — придурки! Он тянет друга в сторону кухни, пока они все оценивают ущерб. Тэхён вырывается из рук Тома, смотрит на Чонгука пустым взглядом и уходит из дома, громко хлопнув дверью. Джин тоже отпускает Чонгука с опаской, но альфе не нужно больше, чтобы его удерживали. Он с шоком опускает взгляд на свои руки. Он. Чёрт, возьми, он! Он впервые не сдержал свою злость и агрессию и не стал останавливаться, когда увидел перед собой Чимина. Это блядски дико и ничтожно. Юнги всё ещё стоит около Джено, прижав ладони к губам — он не может сомкнуть их из-за шока. Чонгук смотрит на них раненым зверем — словно ему вкололи успокоительное, зарядив убойную дозу. На кухне Руби самостоятельно наклоняет Чимина над раковиной, набирает в ладонь холодную воду, заставляет омегу промывать рот. Он поглаживает Пака по спине узкой ладонью, после лезет в его морозилку за льдом, находит пакет старого замороженного горошка, прижимает к скуле. Чимин открывает глаза, промаргиваясь. От шока до сих пор не может прийти в себя — плюёт новый сгусток слюны и крови в раковину, пачкает стоящую рядом кружку, потом тянется за холодным пакетом и прижимает к лицу. Не легче. Всё ещё больно. Всё нутро ноет, скулит и тянет. Чимин слышит голоса братьев, голос Юнги и Джено, поэтому не выдерживает. Руби говорит, что всё уберёт за ним здесь, поэтому Чимин выходит на задний двор через кухню. Он садится на последнюю ступень, прикрывает глаза и не сдерживает громкого всхлипа. Вот они — слёзы, гормоны, истерика — всё вместе. Не самый приятный набор. Чонгук тянется за Чимином. — Эй, — Том упирается ладонью в грудь альфы, — держи себя в руках. Чонгук кивает пару раз — всё ещё находится в шоке. Он выходит за Чимином, наблюдая за его сгорбленной, уставшей фигурой. Его омега. Его любимый человек. Чимин всхлипывает со всей болью, которая накопилась в нём. Чонгук спускается к нему, садится рядом и тянет к себе — обнимает за шею и спину, вжимается губами в холодный из-за пакета висок. Чимин в его объятиях устало плачет и воет подбитым зверем. Словно его крылья оторвали и оставили умирать на земле. — Прости меня, — шепчет Чонгук, признавая поражение, — посмотри. Посмотри на меня. Чимин поднимает взгляд, натыкаясь на разбитую скулу Чонгука, его рассечённую бровь и виноватый вид. Из-за этого плакать хочется ещё сильнее. Он не сдерживает себя в этом желании, чувствуя безграничную боль в груди. — Тише, — ласково шепчет Чонгук в его волосы, — пойдём в комнату. Пошли, вставай. Он тянет его наверх и даже не заботится о том, каким взглядом их провожают остальные. Ему важно прижать Чимина к себе поближе. А Чимин просто разбивается на осколки, стоит ему зайти в спальню. Он нуждается в поддержке Чонгука. — Не плачь, — просит вновь Чонгук, садясь на кровать. Он тихо шипит от боли в рёбрах, прикрывает глаза. Чимин шумно всхлипывает, выкидывает пакет с горошком прямо на пол. Пытается взять себя в руки, успокоиться. Его горло дерёт от сдерживаемых рыданий. Он запирает дверь и вжимается в неё лбом, тяжело дышит. Чонгук вновь шипит, когда сбрасывает с себя футболку. Он здесь. Рядом с ним. Они ещё не поговорили о том, что было и о том, что будет, но Чимин уже чувствует тошноту и ублюдское желание наложить на себя руки. Это ведь всё временно. Все их чувства — лишь натянутые струны. Нервы лопаются, как воздушный шарик. Он шагает вперёд, потому что знает, что Чонгук ему не откажет. В таких объятиях и в такой поддержке, в которой он сейчас нуждается, альфа ему никогда не откажет. А Чимин очень сильно нуждается в поддержке прямо сейчас. Пак налетает на Чонгука резко — ловит его губы, покрытые коркой крови, дико целует и кусает. В его движениях нет ласки, но она ему сейчас и не нужна. Ему нужна лёгкая боль, чтобы прийти в себя. Чонгук вжимает пальцы в бока Чимина, тянет его на себя, с наслаждением шипит от боли в губах. Чимин забирается на его бёдра, отрывается от поцелуя чтобы стянуть футболку через свою голову. Вновь тянется к альфе. Целует его шею, жадно сжимает его тело острыми коленками, жадно царапает его плечи и спину, громко и влажно целует. В поцелуях прячутся все его слова, которые он пытается сказать, но не может. Вперемешку с диким желанием он плавится от желания разрыдаться. Чонгук помогает заземлиться — ласкает, стягивает шорты с ног, бросая их на пол. Тянется к своим штанам, чтобы расстегнуть ширинку, а Чимин снимает свои трусы, вновь залезая на колени Чонгука. — Не нужно, — отвечает он коротко, когда Чонгук тянется пальцами к его ягодицам, — давай. Чонгук сомневается, пока омега сам не принимается за дело. Он опускает ладонь на крепкий стояк Чонгука, сжимает его, надрачивает горячую плоть и вставляет в себя. Садится, преодолевая лёгкую боль, ловит чужие губы и дышит тяжело. Чонгук толкается в него, сжимает бёдра и ягодицы, позволяет двигаться самостоятельно. Омега за это благодарен. Он благодарно целует плечи, шею, щёки. Царапает грудь, выдавливает из груди непонятный звук, насаживается и жмурится. Чонгук терпит это сумасшествие не так уж и долго. Он подхватывает бёдра Чимина и переворачивает их, заваливает омегу на постель, вжимается в его тело своим. Он снова двигает бёдрами, придерживает его, чувствуя стальную хватку на своей шее. Чимин обнимает его обеими руками, крепко давит на кожу и прячет в волосах Чонгука свои слёзы. Это невыносимо. Приятно и больно. Тело вытесняет моральную боль, встречает физическую, но обстоятельства меняют всё. Чонгук рычит, тоже понимает всё — выплёскивает свою боль, кусает Чимина за плечи, не хочет смотреть в его глаза. А они у Пака горят синим пламенем боли. Чимин не чувствует физической боли, только моральную. Он поддаётся навстречу каждому толчку, он сжимает и царапает тело Чонгука, позволяет себя кусать и болезненно целовать разбитыми губами. Он сжимает волосы Чонгука на его затылке, жмурится изо всех сил. Дико. Некультурно. Больно. Всё смешивается в одни ебучие краски. Ненависть к самим себе ведёт их на это дно.