FUCK U-UP

Нет. Блять, нет. Только не говорите, что вы забыли содержание прошлой главы. Ну не-е-ет, блять. Какого хуя?

***

Несколько ламп горят, освещая кухонной стол и плиту. Чимин упирается свободной рукой в тумбу, а второй обхватывает лопатку покрепче, переворачивает толстый блин, убирая его на большую тарелку. Приятный аромат разносится по всей кухне, а желудок трогательно сводит в желании принять хоть какую-то пищу. Чимин вроде бы ел день назад в обед, вечером у него не получилось поесть из-за всего происходящего, поэтому сейчас он встал, чтобы приготовить завтрак и… сколько-сколько сейчас часов? Часы показывают чёткое 2:49. Вздыхая, Чимин переносит тарелку на стол, чуть не ударяясь головой о люстру. У него режет глаза, в них словно песок засыпали. Он очень сильно хочет спать и есть, и едва ли передвигается по кухне. Делает это практически бесшумно, наступает на пол только на носочках, отодвигает стул и устало опускается в него. Ноги закидывает на соседний, радуясь тому, что рядом с ним сейчас тишина. Все разошлись по своим комнатам и легли спать, поэтому у Чимина есть время для себя и для своих мыслей. Но думать не хочется ни о чём. Жевать горячий блин на одну сторону становится больно, скула ноет из-за удара, а губы больше не выглядят опухшими. Теперь там лишь небольшая корочка свернувшейся крови и синяк на скуле, который придётся чем-нибудь замазывать, прежде чем идти на работу. Может, сначала стоит сходить в больницу? Дерьмово. Чонгук медленно просыпается, открывает глаза, поворачивает голову и замечает, что Чимина рядом с ним в постели нет. Поэтому он поднимается, натягивает брошенные на пол трусы, выходит из спальни, аккуратно передвигается в темноте до лестницы, спускаясь на первый этаж. Свет на кухне горит, Чонгук сразу же замечает сгорбленную фигуру омеги. — Не спится? — хрипло выдаёт Чонгук. Он доходит до стула, приподнимает обе ноги Чимина и усаживается, уложив ступни на своё бедро. — Я голодный, — честно признаётся Чимин, потянувшись за вторым блином. Чонгук кивает. Он вспоминает причину, по которой Чимин может быть голодным. Сразу же кидает взгляд на его живот и возвращается к глазам. — Поговорим? Чимин перестаёт жевать — замирает. Он хлопает глазами несколько раз, с трудом проглатывает недожёванный кусок, а остальное убирает на край тарелки. Растекаясь по стулу бесформенной лужей, омега коротко кивает. Чон не выглядит злым или раздражённым, он находится в лёгком шоке и недоумении. Теперь, когда вся его спесь и злоба сошла, он пытается понять, что нужно делать и как принять эту новость. Поэтому он опускает ладони на холодные ступни Чимина, легко их разминая и поглаживая кожу. — Ты беременный, — коротко констатирует факт. — Ты хочешь сделать аборт? — Да, — уверено кивает Чимин. — Почему? — Потому что сейчас не время для детей, — мягко отзывается Чимин, словно в своих мыслях прогонял этот разговор уже достаточно много раз, — я ещё не сделал того, чего хотел бы. Ребёнок мне сейчас не нужен. — Но это и мой ребёнок тоже, — отзывается Чонгук, — мы делали его вместе, я считаю, что могу решать в этом вопросе хоть немного. Он даже усмехается, чтобы не сводить всё это к ругани. Но его омега категоричен. Он медленно качает головой в полном отрицании. — Нет, Чонгук. Это буду решать только я, потому что это происходит с моим телом. Я не буду убивать живого ребёнка, я позволю вытащить из своего тела сгусток клеток. И всё. Сейчас ребёнок не нужен ни мне, ни тебе. — Это жестоко, Чимин, — отзывается Чонгук, поморщившись, — я против аборта. — Чонгук, пожалуйста, — Пак срывается на шёпот. Он не хочет этого. Только не от Чонгука. Альфа добивает взглядом. — Ты думаешь, что будешь таким же, как Джено и Джиан? Это не так. Ты ответственный и не уходишь в наркотические и алкогольные запои. Да, отсюда пришлось бы переехать, потому что я не позволю растить ребёнка в этом доме, среди твоей семьи. Уж прости меня, конечно, но они… какой пример они подают? Они сами себя порой защитить и спасти не могут, а здесь — наш ребёнок. Твой и мой. Чимин улыбается уголком губ, хмыкает и даже дёргает от простого действа плечами. Он снова тянется за блином, который не доел. — Ты сам ответил на свой вопрос, Чонгук. — Так давай уедем. Вместе. Давай просто уедем. — Бросить их? Я так не могу, — Чимин поджимает губы, так и не сделав укуса. — Они бросят тебя раньше, чем ты их, — жестко отрезает Чонгук. Чимин кивает — возможно… он даже согласен с такими словами мужчины, но не спешит подтверждать их вслух. Не хочет думать об этом и жалеть потом о многом. Жизнь идёт своим чередом и Чимин из тех, кто живёт сегодняшним днём с огромным взглядом на будущее, чтобы сразу же минимизировать все риски и потери. То, что с ними произошло, лишь история, которую они потом будут обсуждать по пьяни. Не более. Неприятное воспоминание, которое всплывёт при следующих ссорах. — Я не приму твой поступок, — с сожалением в голосе продолжает Чонгук, — не могу принять такое. Мне по-человечески обидно. — Придётся с этим смириться, — мягко отвечает Чимин. — Не с этим, — качает головой Чонгук. — С этим я не смогу смириться. Я серьёзно, Чимин. — И что ты… предлагаешь? — Я не предлагаю, а ставлю перед фактом. Если хочешь — давай уедем. Хотя бы переедем в другой дом, подальше от твоей семьи. Ты родишь и у нас будет свой ребёнок, которого нужно будет воспитывать. Не хочешь этого — я уйду. — Ты шутишь? — Чимин смеётся, морщась и мгновенно вспыхивая, — ты ставишь мне условия, даже не принимая во внимание мои желания? — Ты взвалил на свои плечи слишком много ответственности. Я не твой брат, Чимин, я твой мужчина. Поэтому если я говорю, что уйду, значит уйду. — Из-за аборта? Чонгук опускает взгляд, замечает, что перестал разминать чужие ноги. Но не отпускает их, держит в своих ладонях, сжимает чуть потеплевшую кожу. Чимин вздыхает, словно собирается ещё что-то сказать, но не может. Ни одно слово больше не вырывается из него. В душе он проходит через борьбу, мечется и всхлипывает. Альфа сразу же поднимает на него взгляд. — Это гормоны, — оправдывается Чимин, вытирая слёзы у век. Он поджимает губы и выглядит виноватым, потерянным. — Иди ко мне, — просит Чонгук, поднимая одну ладонь. Чимин пересаживается, он сразу же забирается на колени альфы, усаживается удобно, укладывается на его грудь. Он прикрывает глаза, когда голова умещается в районе шеи Чонгука. Альфа поддерживает его за спину одной ладонью, не давая упасть, а вторую поднимает к волосам, сразу же поглаживает по голове. Он целует в висок и замирает в этом движении, прижав губы к тёплой коже омеги. — Я не хочу, — признаётся честно Чимин, — не хочу, чтобы ты уходил. От своих же слов впивается в футболку Чонгука и наконец понимает, почему альфа так поступает. — Не уходи. Пожалуйста, не уходи, Чонгук. Чон ему ничего не отвечает, молчит. Прячет своё расстроенное лицо в волосах омеги, не перестаёт чередовать поглаживания и мягкие касания губ. Чимин шумно втягивает носом воздух, цепляется за Чонгука, отчаянно дышит и просит не уходить. — Ну не могу я, понимаешь? Не могу, — тянет омега тихим голосом, — давай немного подождём. Джун подрастёт и я с радостью соглашусь с любой твоей идеей. Пожалуйста, Чонгук. Ответом служит тишина. Чонгук не согласен, но молчит, Чимин понимает это. Альфа лишь легонько раскачивает омегу на своих коленях, успокаивает касаниями и ругает самого себя. Не так всё должно было происходить. Не так и не в такой ситуации. Но от своих слов и от своей обиды он так просто не откажется. Поэтому молчит. И когда Чимин успокаивается и больше ничего не говорит, то альфа уводит их в спальню. За закрытой дверью они делятся лёгкими поцелуями, укладывают друг друга, поправляют подушки. Чимин закидывает ногу на бедро Чонгука, прикрывает глаза и рассыпается, умирая морально. Он всё и сам понимает, поэтому молчит и разговор больше не заводит. Просто так… будет происходить. И за этим жизненным этапом будет следующий. И так будет продолжаться каждый раз.

***

Хосок и не понимает, как это вообще происходит и почему. Вот всё было хорошо, он пришёл на работу, забрал товар, который нужно было передать определённой машине, а вот он уже сидит на заднем сидении в полицейской машине и дёргает связанными руками. Страха почему-то нет, волнения тоже, но Хосок предчувствует ссору, которую вызовет в своей семье. Он лишь цокает языком и слышит, как один из полицейских начинает разговор. — Такой молодой омега, а уже сядешь за решётку. — Да это Пак, у них вся семья такая, — отвечает второй полицейский. — А не заткнуться бы вам, блюстители, блять, закона? — злится омега, дёргая руками. — А на язык слишком резвый, таких за решёткой любят, — злится полицейский, — с ногами там потише! Он ругается на Хосока, потому что сидеть просто так у него просто не получается. Он упирается ногами в переднее сидение полицейского, толкает его с силой, пинается, потому что абсолютно не согласен с таким положением дел. Джин его, блять, просто прибьёт. К нему же присоединится и Чимин. И тогда можно начинать копать могилу себе самостоятельно. Зубами, блять. Но на самом деле это единственное, что волнует Хосока. Он даже не против сесть в тюрьму, потому что там и внимания больше, а ещё больше возможностей, чем в школе. Он с радостью научится чему-нибудь в приятной компании, чем в классе за партой. Оценят ли его желание родственники? Возможно… нет? — Опять отчёт заполнять, — жалуется один из мужчин, подъезжая к полицейскому участку. Они вылезают из машины и выпихивают Хосока, уводя его в здание, — не волнуйся, пацан, за тебя быстро возьмутся. У тебя ж было четыре килограмма героина! Да я такую, блять, премию получу! Он продолжил распинаться, что сразу же отправиться в бар или сходить в боулинг, пока Хосок судорожно раздумывал, что будет говорить своей семье. Полицейские участки его нисколько не напрягали, потому что в них он был как у себя дома. За мелкие хулиганства, да и когда заходил забирать родителей со старшими братьями. Здесь довольно шумно и людно, несмотря на то, что наступила ночь. Люди оживлённо разговаривают, кто-то кричит и ругается, и эта обстановка такая же, как и… дома. Хосок усмехается, когда его сажают на стол в допросной. Руку цепят наручниками к полу, всё прямо как в блядских фильмах. Сотрудник бросает на него короткий взгляд, говорит, что родственникам уже звонят. А после уходит. Хосок не может не улыбаться. Он чувствует прилив сил и радости, пока дожидается братьев. Здесь всё кажется таким интересным. Даже стены в грязную зелёную краску. Входящий в комнату мужчина закрывает за собой дверь, кладёт папку на стол и грузно садится, поднимая критичный и обвиняющий взгляд на омегу. — Ну, что? Пак Хосок? — Адвоката мне, сучка ты такая. Хосок толкается языком в щёку, прикусывает нижнюю губу от радости. — Сотрудничать со мной не хочешь? — Можете отлизать мне, — предлагает Хосок, возбуждённо дёргая плечами. — Так и расскажем суду. — Судье я тоже предложу отлизать мне. — Понятно, разговора у нас не сложится. Хосок победно улыбается — чёртов мужчина прав. Потом, когда он уходит из допросной, приходится долго ждать. В кабинет возвращается уже не только он, но и Чимин, который выглядит дёрганным и непонимающим сути. Вот тут уже радость Хосока понемногу улетучивается, потому что старший брат может быть более грозным, чем охранники правопорядка. Но Чимин на удивление ведёт себя достаточно спокойно — не кричит, не ругается, только пилит таким взглядом, что у Хосока мурашки по затылку бегают. Ему лучше в глаза не смотреть — будет хуже. — Теперь, может, станешь сотрудничать? Чей был героин? Чимин садится на предложенное место и кладёт локти на стол, скрещивая пальцы. В данный момент своей жизни он не понимает, как они к этому пришли. Каждый поступок его братьев являлся фатальным. Каждый чёртов шаг был предназначен на неудачи и ошибки. И брат молчит. Хосок упрямо сжимает губы в тонкую линию — ни за что не выдаст своего «босса» и всех тех, кто причастен к этой работе. Так уж повелось, что семья Пак своих… не выдаёт. Не все члены семьи Пак хранят секреты друг друга — отдельным номером является Юнги. Но даже так многие не пренебрегают в помощи в отношении друг друга. Чимин коротко вздыхает. Поднимает пальцы к вискам, перебирается на веки и трёт их, растирая усталость в кожу, словно крем от мимических морщин. — Лучше скажите какой итог всего этого, — прерывает едва ли начавшийся снова допрос Чимин. — Колония. Уменьшат срок, если юный и добропорядочный гражданин нашего штата будет сотрудничать, — активно и многозначительно выделяет слова альфа. — Семья Пак не доносит и никого никогда не сдаёт, — продолжает Чимин, кинув взгляд на строго кивнувшего Хосока, — что можно ещё сделать, чтобы ему уменьшили срок? — Чистосердечное признание — вот ваш путь к счастью, — мужчина открывает папку, беря чёрную авторучку в ладонь. Он зажимает её пальцами и прокручивает, вновь поднимая взгляд на молодого и юного омегу. — Ни хера, — вдруг выдаёт Хосок, — я отсижу полный срок. Не собираюсь страдать хернёй в виде послушного и примерного омеги, который оступился. Я не оступился — это был мой выбор. Значит ответственность за этот выбор буду нести я. Заодно и научусь новенькому. Тому, о чём в школах нам никогда не расскажут. Мужчина прокашливается, смотрит на старшего омегу, взглядом спрашивая — продолжать ли ему давить на омегу или стоит остановиться. Но Чимин практически не удивляет своим поведением. Он ловит взгляд Хосока в свой цепкий и шипит от злости. — Я откручу тебе голову прямо в зале суда, если ты не будешь вести себя как паинька, который приходит домой в восемь вечера, пьёт ебучее тёплое молоко с овсяным печеньем и ложится спать. Хосок вздыхает — вроде собирается сказать обратную речь, но закрывший папку адвокат коротко качает головой. Он, наверное, думает о том, что ему нужно кофе. Чимин же думает о том, как из этой ситуации выйти с минимальным ущербом, но Хосок… он поддаваться на провокацию Чимина точно не собирается. И не будет. Такая вот у него кровь семьи Пак, которая даёт свои плоды. На самом деле здесь всё и так понятно, просто каждый из них всегда продолжает стоять на своём. Каждый ебаный раз.

***

Джун поднимает взгляд на Чимина и кусает нижнюю губу. Он подходит к брату и садится рядом с ним за стол, шаркая по полу своими лёгкими белыми носками. Чимин залипает в телефоне — судорожно трясёт коленкой, курит, держит сигарету опасно у своих волос. Так он проводит почти каждый свой вечер, пока не возвращается с работы Чонгук, забирая своего парня в спальню. — Ты грустный, потому что Хосок попадёт в тюрьму? — спрашивает Джун, скрещивая руки на груди. — Наверное… да, — отвечает едва слышно Чимин, продолжая с волнением трясти коленкой и стряхивать пепел от сигареты в небольшую круглую пепельницу, практически забитую окурками. — И потому что Тэхён много пьёт? — Да. — И потому что Юнги беременный? — Джун… — И потому что ты беременный? Чимин останавливает поток вопросов от брата одним взглядом. Молча просит о минутке в тишине, чтобы побыть со своими мыслями без различных комментариев. Но Джун не молчит. Упорно мычит, отрывает от стола отколовшийся кусочек краски, ковыряет появившееся пятнышко. Пытается выждать минуту, чтобы задать ещё ряд очередных вопросов. — А я хороший брат? Неожиданный вопрос ставит в тупик. Чимин вновь поднимает взгляд на брата и, моргая, пару раз положительно кивает. — Если я ничего не вытворяю, как братья, и я хороший, то… значит они плохие? — Нет, — Чимин отмахивается. Он убирает сигарету и кладёт телефон на стол, поймав ладонь младшего брата в свою, — они хорошие, но их поступки плохие. — Поступки говорят о человеке, — прерывает Намджун, — мы читали об этом в классе. — Но ведь каждый сам решает, как ему поступать — хорошо или плохо. Каждый сам решает, каким человеком ему быть, — мягко отвечает Чимин, поглаживая пальцами ладонь брата. — Чимин, — снова зовёт Джун с ласковой улыбкой, — ты хороший брат. Гормоны. Омега думает, что это гормоны, потому что слёзы снова подступают к глазам. Вместо ответа он стремится прижать брата к себе, крепко обнять его, впечатать свою любовь вот так — касанием обеих рук. Неожиданно приятные слова валятся на голову как снежный ком, заставляя радостно улыбаться и морщиться, чтобы не проронить слёз. С этим тоже нужно что-то делать, поэтому Чимин шумно всхлипывает один и единственный раз, собирая себя в кучу. Он растрёпывает волосы Намджуна, улыбается ему своей широкой и мягкой улыбкой, и чувствует теплоту в душе и на сердце. Теперь он готов стараться и дальше поступать как можно лучше, чтобы для самого себя быть… хорошим. Чтобы смотря в зеркало по утрам при чистке зубов не думать о том, что он плохой человек. Он не плохой человек. Принимающий, жертвенный, немного импульсивный, местами ранимый и жестокий, иногда — стервозный. В его характере намешан невероятный коктейль. Когда хлопает входная дверь, они оба поворачивают голову в сторону. Юнги заходит в дом первым, следом позади него идёт Чонгук и устало кидает ключи от машины на кофейный столик. Юнги проходит на кухню и лезет в холодильник, чтобы налить себе сока, а Чонгук быстро падает в скрипучее и грязное кресло, вытягивая ноги. И вот опять. Чимина манит к нему магнитом. Потрогать, прижаться, чмокнуть, обласкать взглядом — сделать всё что угодно. Он встаёт со своего места, проходит мимо Юнги и подходит к креслу, присаживаясь на подлокотник. Чонгука тоже тянет, поэтому его рука перемещается на талию омеги, надавливает, заставляя пересесть на своё колено. Чимин наклоняется к волосам Чонгука, дышит его запахом и целует в макушку, ласково перебирая пряди. Он жмётся к голове щекой, прикрывая глаза. — От тебя пахнет маслом. — Долго ковырялись с байком. Мне нужно принять душ, — голос Чонгука шелестит едва слышно. — Хочешь, я наберу тебе ванну? Полежишь и отдохнёшь? — Хочу. Чон не отказывается, а Чимин не показывает, что от запаха масла его начинает мутить. Организм снова напоминает о главной проблеме, с которой он хочет разобраться, но не может… боится. Не принимает. Но пытается решительно на неё настроиться. Омега набирает ванну горячей воды, добавляет немного пены для аромата, ищет чистое бельё Чонгука и его полотенце, которое снова где-то валяется. Чонгук поднимается на второй этаж дома устало, сразу же направляется к нужной комнате, по пути скидывает с себя футболку — в общую кучу грязного белья, туда же отправляются его шорты. Взглядом он ловит сначала Чимина — его сгорбленную над ванной фигуру. Он не ленится сделать несколько лишних шагов и наклониться к омеге, чтобы благодарно и ласково поцеловать его в оголённое от лямки майки плечо. Чимин улыбается в ответ — он практически напитан этим хорошим настроением, которое не покидает его после разговора с братом. — Ты со мной? — Чонгук закрывает дверь, щёлкая замком, а Чимин наклоняет голову к плечу, раздумывая. — С тобой. Ответ прост и понятен. Пак тянет за низ майки, поднимая её вверх и снимая с себя, Чонгук же стягивает бельё, оставляя его на полу. Он первым залезает в воду и устраивается удобно, чуть раздвигая ноги, чтобы и Чимину хватило места. Омега залезает следом — светит голыми ягодицами прямо перед лицом, усаживается удобно и прикрывает глаза. Где-то рядом слышится шум от шин автомобиля и семейные ссоры — прямо через приоткрытое окно. Внизу Джун и Юнги разговаривают о прошедшем дне. Хосок в полицейском участке. Джин ещё не появлялся, хотя ругался с Майком из-за случившейся ситуации. Тэхён… пропадает где-то. Прямо как Джено. — Я похож на своего папу? — спрашивает вдруг Чимин, поворачивая голову в сторону альфы. — На Джиана? Думаю… нет, — Чон приоткрывает глаза, медленно моргает и жмётся носом к шее Чимина, проводя по его бархатной коже. — Тэхён похож на Джено? Чонгук тормозит. Замирает с медленным поцелуем у виска, морщится от всех накрывающих чувств, а затем немедленно вытаскивает ладонь из воды, хватая омегу за челюсть, заставляя посмотреть в свои глаза. Чонгук держит уверенно, пачкает пеной и щурится. — Медленно выдохни и расслабься. Забудь обо всём и обо всех на несколько минут. Оставь это время только для нас, — шепчет Чон, немного грубо целуя омегу в губы. Но затем он смотрит, наблюдает. Чимин поднимает взгляд к глазам альфы, снова цепляется за его губы и молчит. Не говорит, не спорит, не противоречит сам себе — лишь приоткрывает свои губы и поддаётся мокрому поцелую. Чонгук сразу лезет языком в рот, лаская чужое нёбо, а Чимин изворачивается, выплёскивая воду и пену на пол, чтобы вновь забраться на колени Чонгука. Прямо как несколько минут назад, когда они были в гостиной. Только теперь всё по-другому. Настроение и отношение друг к другу скачет, словно лодка в шторме. Чонгук крепко впивается пальцами в бёдра Чимина, приподнимает его и жмёт ближе к себе. Вжимается в его промежность своим пахом, вырывая низкий и оглушающий стон. Чимин закатывает глаза от волшебного наслаждения, которое чувствует на кончиках пальцев. Он поддаётся чувствам, сжимает шею Чонгука одной рукой, хватаясь за него, а второй впивается в бортик. Все его действия — дикая и необузданная ласка. Похоть и страсть. Нужда. Чонгук жадно растягивает его пальцами, не даёт отстраниться от наслаждения, поощряет каждый вздох жадным поцелуем в шею. Чимин подставляет её — запрокидывает голову, мечется, скулит в плечо Чонгука и активнее поддаётся бёдрами, оглушённый от возбуждения. Он даже не слышит плеск воды, шаги по дому, голоса. Он сосредотачивается на одном и единственном моменте, в котором замирает всё его нутро — вся его душа. Альфа убирает пальцы от дырочки, заменяет их своим членом, и первый толчок становится крайней чертой для них. Чимин раскрывает губы в немом стоне, а Чонгук тянется сцеловать каждый вздох и едва слышный стон. Он ловит кончик языка Чимина своими губами, засасывает в рот, прикусывает и вылизывает. Он уделяет жадное внимание его губам и шее, пока влажные руки Чимина перемещаются на тёмные волосы альфы, сжимая их у корней. Они двигаются в плавном режиме, изредка срываются на быстрые и резкие толчки, но вскоре возвращаются в норму, двигаясь словно по волнам. Их раскачивает в своих объятиях любовь, не забывая держать в свободной руке нож предательства. Она готова вонзить его каждому в сердце. Пусть не сразу, но по очереди уж точно. Чимин сжимает коленями бока Чонгука, царапает его шею и заходится в громком стоне, наверняка давая понять всем братьям в доме о том, чем они тут занимаются. Чонгук понимает это поведение иначе — Чимин просто близок к разрядке. Как бы он не продлевал их состояние отрезвляющими поцелуями и ласками, они оба на пределе. Вымотанные, наполненные необычными гормонами, которые влияют друг на друга. Финал. Фееричный и ожидаемый. На плечи наваливается тяжёлый груз и ноша в виде обстоятельств. Чимин целует Чонгука в шею и кладёт голову на его плечо, прикрывая глаза и полностью расслабляясь. Как жить без таких моментов — он даже не понимает. Пока что не может представить.

***

— Выглядишь просто паршиво, — честно признаётся Чонгук, протягивая Тэхёну бутылку воды. Он забрал его из какого-то дома, номера которого уже даже не помнит. Тэхён сел на пассажирское место помятым, похожим на призрак. Лицо его — бледное и осунувшееся, белки глаз — красные и желтоватые. У него дрожат руки и спутаны волосы. Чонгуку его даже… жаль. Действительно становится жаль, когда он смотрит на него такого — разбитого и едва ли живого. — Спасибо за комплимент, — скрипит голосом Тэхён, принимая в руки небольшую бутылку с водой, — как дела? Чонгук заводит машину, параллельно с этим продолжая вести беседу с Тэхёном. Альфа отвечает на его вопросы охотно, рассказывает о своих делах и о своём состоянии, признаваясь всё тем же скрипучим голосом, что он на дне, в полном пиздеце. Чонгук кивает на его слова — не отрицает и не поддерживает. Просто в некоторые моменты он и сам не понимает, как начинает теряться — порой даже не знает, что ответить и сказать. Иногда он удивлённо качает головой, поражаясь тому, как у Чимина хватает слов и мыслей, чтобы поддерживать каждого из них. Наверное его парень в прошлой жизни был ангелом. — Куда мы едем? — наконец спрашивает Тэхён, когда замечает, что Чонгук проезжает поворот на их улицу. — В центр. — Помощи? — Реабилитационный. Тебе нужна помощь, Тэхён. Замолкают ненадолго. Наслаждаются летней жарой, которая начинает потихоньку спадать, природа уже и сама хочет избавиться от оков лета и удушающей жары. Около центра красиво — высокое здание в несколько этажей обложено красным кирпичом. По бокам от дорожки растут кусты, газон ровный. Просто Тэхён подмечает каждую деталь. И небольшой окурок около урны, валяющийся на земле. И торчащий в урне стаканчик из-под кофе. Около широкой и большой двери стоят люди, разговаривают, обсуждают что-то. Это место не внушает доверия, но нутром Тэхён понимает — ему туда нужно. — Много заплатил за меня? — Честно? Я бы отдал даже больше, чтобы тебя поставили на ноги как можно скорее, — Чонгук глушит мотор и поворачивается к альфе всем корпусом, — Тэхён… — Давай немного поговорим, — предлагает Пак, кидая взгляд Чону, — совсем немного. И я пойду. Как Чимин? Он обижается на меня? — Нет. Он переживает. О той ссоре уже и не думает. Может, конечно, и вспоминает, но ты и сам знаешь, какой у него в голове непроходимый лабиринт из мыслей — он ни за что не признается, — смеётся тихо Чонгук. — Это про него, да, — улыбается Тэхён, — хоть я и нагрубил ему и сказал много обидных вещей, на самом деле… в глубине души я понимаю, что он бывает прав во многих вещах. Не знаю, почему с ним не соглашаюсь. Наверное, тоже хочу быть лидером в своей семье, — честно признаётся альфа. — Поэтому иди туда, возвращайся здоровым человеком, помогай ему. Не оставляй его одного, — просит Чонгук. — А ты куда денешься? — недоумение в голосе скрыть невозможно. — У нас с ним… разные взгляды. На некоторые вещи. Я не смогу быть рядом тогда, когда ему это будет нужно. Поэтому доверяю его вам. Глупо звучит, да? — Максимально глупо, — усмехается Тэхён, — вы расстаётесь? — Типа того. Вновь замолкают. Дышат одним летним воздухом на двоих, Тэхён открывает бутылку с водой и делает несколько жадных глотков. Его немного тошнит, но он держится. Он пролечится. — Я верну тебе деньги за реабилитацию, — твёрдо говорит альфа. — Да я помру, пока ты их заработаешь, — со смехом в голосе отвечает Чон, — всё, давай, иди уже. Не заставляй меня тащить тебя туда, как ребёнка. — Пойду. Я иду, — Тэхён улыбается, — присматривай за Чимином всё равно, даже если между вами говно. Добро? — Ага, — Чонгук отмахивается, но принимает дружеские объятия, похлопывая по плечу Пака. Так они и расстаются. Тэхён вылезает из машины, идёт в здание почти уверенным шагом, а Чонгук наблюдает до самого конца, словно подозревает альфу в том, что он может сбежать в самую последнюю секунду. Тэхён не такой. От помощи он не отказывается — приветствует мужчин, заходит в здание и закрывает за собой дверь. Чонгук кивает сам себе — он справился хотя бы с этой проблемой. Может он и не в состоянии решить все проблемы Чимина, но помочь с одной уж точно может. Может поддержать и проявить любовь, но повлиять на некоторые решения ему не дано. Чимин будет поступать так, как хочет, на горло себе наступит и сцепит зубы — перетерпит, переживёт, перестрадает. Чонгуку тоже хочется иметь такую силу воли. Иногда он боится своих мыслей — оказывается он думает об омеге настолько часто. Ремонтируя байки — думает о нём, обедает или ужинает — думает о нём, ложится спать с ним в кровать и всё равно думает о нём. Думает о том, как в развороте маленьких, но таких крепких плеч может уместиться столько внутренней силы. С мыслями о Чимине Чонгук едет к нему домой. Знает, что им двоим осталось совсем немного — расставание неизбежно. Урвать побольше минут — нет возможности. Избегать — только делать хуже. Он уже и не знает, с какой стороны к этому можно подступиться, не знает, как всю эту ситуацию обойти. Не понимает, как он должен уговорить, а может лишь поставить условие, надеясь на то, что Чимин прислушается к нему хоть так. Не прислушается. Такова их жизнь.

***

Спустя шесть дней неполный состав семьи Пак приезжает в здание суда, где пройдёт слушание по делу их брата. Чимин не надеется на лучшее, но готовится поддержать Хосока, чтобы брат не думал унывать или переживать. Хосок же напротив чувствует себя лучше всех, выглядит уверенно, гордо идёт к своему месту, расправив плечи. Чимин, сидя позади брата, хватается за ладонь Чонгука, признавая, что его начинает тошнить от волнения. Приговор зачитывают моментально быстро, судья выглядит заёбанным жизнью, Чимин его даже понимает. Когда у Хосока спрашивают, согласен ли он с приговором, есть ли, что добавить, то омега с полной серьёзностью, улыбкой в голосе говорит о том, что с честью и с радостью отсидит весь полный срок. Дополняет лишь тем, что судья может подлизать ему задницу, если ему вдруг станет скучно. За это он получает строгий выговор, но позади себя слышит тихий смешок. Чонгук скатывается по креслу чуть ниже, зажимает рот ладонью и прячется за волосами, сдерживая смех, рвущийся из него наружу. Чимин лишь стыдливо качает головой и трёт пальцами лоб, боясь продолжения разговора. Хосок буквально превзошёл все его лучшие и худшие ожидания, выкладывая как на духу многие вещи. — Тотальный пиздец, — шепчет тихо Чимин, ощущая, как по щекам расползается стыдливый румянец. — Я сейчас начну орать от смеха, — признаётся Чонгук тоже с покрасневшим лицом, но немного по другой причине. Он получает тычок в плечо, но сдерживаться едва ли может. Когда заседание признаётся оконченным, они сразу же направляются к Хосоку, чтобы обнять его и поддержать. — Мелкий, поддай там всем жару, — Чонгук приобнимает омегу за плечо и шумно чмокает в макушку. — Ты справишься? — Чимин задаёт один единственный вопрос. — Не ссы. Там все подо мной ходить будут, — Хосок широко улыбается и позволяет нацепить на себя наручники. — Почему-то я ему верю, — признаётся Юнги с улыбкой, копируя её от брата. Расстаются они у главного входа — каждый направляется по своим делам. Чонгук на работу, но он прихватывает с собой Джуна, чтобы завезти его и Юнги домой, а Чимин направляется в клинику, потому что через полтора часа у него запись на аборт. Они не обмениваются лишними фразами и словами, по взглядам всё понятно. Лишь расстаются привычно — с мягким поцелуем в губы. Ожидание тянется длительной жевательной резинкой, пока Чимин читает журналы в небольшом помещении. Вокруг него много беременных омег на разных сроках, на стенах висят различные плакаты, которые должны подбадривать, но почему-то угнетают, стоит пара автоматов с кофе и с различными упаковками снеков. Чимина туда не тянет, он хочет как можно скорее избавиться от гормонального плода, находящегося внутри его тела. Поэтому когда бета называет его фамилию и имя, Чимин практически подпрыгивает. Он кладёт журнал на столик и быстро следует за бетой. Процедура оказывается не такой уж сложной, как ему думалось изначально. Всё проходит оперативно и быстро. Он достаточно быстро раздевается, попутно отвечая на вопросы, и оказывается в кресле. Стопы слегка холодит, и Чимин предпочитает не опускать взгляд вниз, где около его раскрытой промежности крутятся специалисты. Он послушно кладёт ладони на живот, делает вдох, чувствуя как его плечо мягко сжимают в мнимой поддержке. Это оказывается неприятным и немного болезненным, но проходит… быстро. Оглушительно. Чимин медленно выдыхает, чувствуя как в уголках глаз наплывают непрошенные слёзы. Вот и всё. Быстро, дискомфортно, убийственно. — Вы в порядке? — Да. У него слегка трясутся колени, но это от пережитого страха и адреналина. Теперь отпускает. Становится легче дышать, но почему-то каждый вдох даётся с хрипом. Наверное, он один это чувствует и ощущает. Домой ему не хочется возвращаться. Видеть взгляд Юнги и Чонгука — выше всяких его сил на сегодня, но Чимин должен. Ради себя — должен. Его больше никто не соберёт в кучу, не спасёт, не обнимет. Не так, как ему бы этого хотелось. Перед Чонгуком признавать подобное удивительно страшно, опасно. Не хочется делать ему больно, но он несёт в ладони невидимый нож, который воткнёт между лопаток. Потому что это его жизнь. Он сам отвечает за каждый свой поступок и шаг. Дома его встречает Джун, взволнованными глазами провожая, пока он поднимается по лестнице. Между ног немного болит и специальное бельё с подкладкой нужно уже сменить, потому что он чувствует, как оно напиталось кровью. Это нормально. Ему сказали, что это нормально. В их спальне выключен свет. Чонгук сидит в телефоне, листая новостную ленту, чтобы скоротать время. На самом деле не хочет поддаваться своим мыслям и думать о плохом, но выбора нет. И взгляд Чимина — его вымученный, бледный вид, сразу дают понять о том, что он всё же сделал. Чимин прикрывает дверь в комнату и кладёт сумку на пол. Доходит до постели и садится рядом с Чонгуком — спина его горбится от тяжести слов, которые он собирается сказать. — Я это сделал, — тихо начинает Чимин, — выбрал не нас, а себя. Прости. И начинает плакать. Воет в голос, словно плотину прорвало, не знает как остановиться. На помощь в очередной раз приходит Чонгук — крепко обнимает и вжимает в себя, молча целует в шею и виски, принимает этот остро-наточенный нож правды в свою спину. Обидно. Ему самому до жути обидно от всего происходящего, но такова их жизнь, их судьба. Каждый пойдёт своей дорогой. Джин продолжит жить с Майком, может даже в скором счастливом браке, если однополые пары примут в обществе. Они наверняка поселятся в какой-нибудь небольшой дом, заведут пару лохматых собак и будут жить душа в душу. Тэхён будет замечательным человеком, на встречах анонимных алкоголиков встретит свою любовь, к которой будет относиться здраво. Юнги родит замечательного малыша, будет прекрасным папой, хоть и пройдёт через череду ошибок и сложных выборов. Хосок вернётся и возьмётся за ум, потому что полученные знания и то, что он увидит, плотно залягут в его голове тем самым тоном старшего брата, когда больше не стоит шутить. Джун с радостью будет жить среди братьев, наполняясь любовью и заботой от каждого, даря своим взглядом и улыбкой поддержку. Всё это обязательно будет. Но немного позже. Потому что сейчас Чонгук укладывает Чимина на постель, крепко обнимает его и мысленно просит прощения. Не может иначе. Не хочет. А когда Чимин засыпает, Чонгук собирает пару своих вещей, ласково целует румяную ото сна щёку и засматривается на дрожание ресничек. Просто так для них — правильно. Только для них. Чонгук уйдёт под утро, когда все члены семьи Пак будут спать. Он не знает, будет ли удача или злой рок на его стороне, встретятся ли они все снова, но в глубине души Чонгук искренне надеется на это. Надеется на то, что судьба снова свяжет его с ебанутой семейкой Пак. А иначе зачем это всё? Вот так вот, хули.