Ночь

Эта ночь и так была достаточно трудной, ещё до того как он оказался на пороге ее комнаты. Взлохмаченный и взволнованный, Камило стоял напротив неё, тяжело дыша и сверля взглядом. Мирабель ещё раз осмотрела его с ног до головы: распахнутая ночная сорочка, тёмные домашние штаны и какой-то кусок ткани, скомканный в пальцах. Не сошёл ли ее кузен с ума? — Камило?.. — спросила она ещё раз, приподнимая брови. — С тобой все в порядке? Он тяжело вздохнул, недовольно сморщил губы, но ничего не ответил. Уверенности в его взгляде поубавилось, он чуть ссутулился, переступив с ноги на ногу. — Впустишь меня? — наконец, спросил он. — Входи, — кивнула Мирабель, открывая шире двери. Они не общались в течение пары месяцев, а теперь он приходит к ней в комнату уже второй раз, к тому же, ночью. И молчит. Она могла бы сказать что это раздражающая и странная ситуация, но… … на самом деле, Мирабель так эмоционально вымотана, что сам факт того, что ей не нужно оставаться наедине со своими мыслями, радует. Она решает, что это не так уж и плохо. Кроме того, ей все равно не заснуть. Камило молчит ещё пару секунд, а затем протягивает ей тряпку, которая при ближайшем рассмотрении оказывается его детским пончо. Мирабель коротко улыбается. — Я думала, ты давно выбросил его. Кузен пожимает плечами. — Нет, — коротко суммирует он. Снова наступает молчание. Ей становится неловко и неуютно. — Послушай, — начинает Мирабель. — если ты пришёл, потому что я снова., — она потупила взгляд на секунду. — мм, мешаю спать тебе или Долорес, то мне очень жаль. Я постараюсь,. — Нет-нет, — он прерывает ее, делая шаг ближе. — Мирабель, я пришёл, потому что., — кузен рвано втягивает воздух, взволнованный. — Послушай, я понимаю, что тебе было сложно. И я почувствовал себя таким дерьмом, когда осознал, что., что ты переживала все эти годы, — он снова запинается, пытаясь найти слова. Мирабель зло сжимает губы и хмурится, понимая, к чему ведёт разговор. — Эта семья дала тебе столько боли. Нам всем., но тебе и дяде Бруно больше остальных, — его глаза горят, он подходит ближе. Ей это не нравится. — Прекрати, — вскидывается Мирабель. — Все уже прошло. На мгновение, Камило действительно останавливается, но затем покачивает головой из стороны в сторону. — Нет, я не могу. Я знаю, что ты не спишь, знаю, как бабушка поступила с Бруно и как она поступала с тобой. Знаю, что., — он размахивает руками, и каштановые кудряшки подпрыгивают на его голове. Мирабель заглядывается на завиток, стараясь не вслушиваться в то, что он говорит. — Нет, — негромко отрезает она. Ей больно и плохо, и теперь она злится на его приход. Каждый вечер, каждую ночь и каждый рассвет эти мысли преследуют ее. И если он явился, чтобы напомнить ей о боли — пусть проваливает. — Камило, я не хочу говорить об этом. Зачем ты пришёл? — сухо спрашивает она, сминая грубую ткань в пальцах. Он глубоко дышит, слегка ошарашенный и пристыженный. — Хотел поговорить с тобой после сегодняшнего. Не знаю., извини, — тихо лжет кузен. Мирабель кивает. — Ты принес пончо? — пусто усмехается она. — Зачем? Камило пожимает плечами, аккуратно забирает накидку из ее рук, разжимая дрожащие пальцы, и накидывает ей на плечи. Мирабель улыбается чуть шире. — Я вспомнил, как мы дружили в детстве, — хрипло признаётся он. Подходит ближе, неловко и неуверенно обвивая ее длинными руками. Мгновение она стоит словно вкопанная, удивлённая неожиданными объятиями. Поражённая заботой. Мирабель чувствует пощипывание в носу, и понимает что плачет. Слёзы наполняют ее глаза, текут по щекам, и пропитывают насквозь тонкую ткань его ночной рубашки. Впервые Мирабель понимает, что кто-то пытается принять ее. Не идеальную, все ещё обиженную девочку, чья ручка от двери рассыпалась в прах. Не умеющую забыть, и идти дальше, как сделали все. Она так долго пыталась искоренить в себе слабость, что забыла о том, как приятно ее с кем-то разделить. Камило шепчет что-то ей в волосы, аккуратно прижимает к себе. Кузина, как всегда, не слушает его. От его кожи пахнет древесиной и орехами. А ещё бумагой. Мирабель чувствует, как глупое, криво вышитое пончо согревает. И ей становится чуть лучше. Прямо как в детстве, когда проблемы были мизерными и глупыми, но казавшимися чрезвычайно важными. Сколько раз она мочила его плечо слезами по раздавленной бабочке, или умершему старому коту? Десятки, должно быть. Она, наконец, обнимает его в ответ. У неё кружится голова от слез и эмоций, так что Мирабель не до конца понимает, как оказывается лежащей в своей кровати, все ещё в объятиях кузена. Но вокруг до сих пор пахнет деревом, слёзы также льются, и она осознаёт, что впервые за месяц погружается в сон, который должен продлиться до самого утра. Перед тем как заснуть, Мирабель улавливает какое-то движение, и, испугавшись, что тепло и покой покинут ее, хватается за рукав кузена. — Побудь со мной до утра, — просит она сквозь сон. — Я не собирался никуда уходить, — заверяет ее Камило, должно быть, улыбаясь. Он ложится на спину, а ее перекладывает рядом, обнимая одной рукой. — Обещаю, Мирабель, — шепчет Камило, оставляя на ее волосах невесомый поцелуй. Она решает, что верит ему, прижимаясь щекой к мокрой от слез ночной сорочке. Мирабель ощущает тепло и безопасность, и, кажется, на шее все ещё болтается детское желтое пончо из грубой ткани. Она до конца не уверена, дело в стрессе, пончо, тёплых объятиях, или тихом шепоте кузена, погружающем в гипнотический сон. Однако, Мирабель была благодарна всему и сразу, лишь бы, наконец, уснуть. Ей снятся сны о огромных, высоких деревьях с красной корой, вокруг которых летают кривые, розовые бабочки, а у корней растут уродливо-радужные цветы. А ещё бесконечные библиотеки с рядами книг. И где-то вдалеке она слышит тихий голос Камило, но ей никак не разобрать слов.