Ночь

Камило который раз вертелся в кровати, нетерпеливо поглядывая на часы. Последние несколько дней становились все лучше и лучше. После той ночи, он каждый день пробирался к ней в комнату. Она оставляла дверь открытой, и когда кузен приходил, только приподнимала для него одеяло, приглашая лечь рядом. Камило перестал носить с собой пончо, но Мирабель это, кажется, не волновало. Она прижималась к нему, ища тепла, и они молча лежали, пока не проваливались в сон. Как и в детстве — им обоим это было нужно. Иногда Мирабель путала пальцы в его волосах, и тогда он чувствовал себя счастливым. С каждым днём мир казался ему красивее, теплее и веселее. Мирабель начала высыпаться, впервые за долгое время. И может быть их разговор не задался, но он считал, что определённо помог, и был горд собой. Кроме того, они ещё поговорят. Обязательно. Просто, пока что, ему было страшно спрашивать. А Мирабель, тем временем, улыбалась. Она улыбалась ему утром, когда ее будил громкий голос бабушки, за завтраком, половину которого вываливала ему в тарелку, и даже днем, проходя мимо в городе. Камило был доволен и светился счастьем, стараясь крутиться где-то рядом с ней, предлагая помощь. И каждую минуту его облик менялся, а рот не закрывался, выдавая одну за другой шутки и истории. Мирабель вознаграждала его смешинками в глазах и улыбками. Этого хватало сполна. У неё все ещё остались синяки под глазами, и сероватая, нездоровая кожа, со впалыми щеками. Но все же, он был так чертовски счастлив. Бабушка радовалась, что они возобновили дружбу, отец лез со странными вопросами о каких-то девушках в городке. И, кажется, спрашивал что-то о дочери пекаря? Камило просто пожимал плечами, увиливая от разговоров. Но его сестра. Мм… Его сестра была самой странной из них всех. Она подловила Камило, почему-то, в переулке, и, воровато оглянувшись по сторонам, недоверчиво прищурила глаза. — Что происходит? — спросила она. Камило иронично ухмыльнулся. — Долорес, — он развёл руками. — ты притащила меня в какой-то грязный закоулок, и спрашиваешь что происходит? Может я должен задать тебе этот вопрос? Сестра подозрительно прищурилась. — Не прикидывайся, — она скрестила руки на груди. — Все в доме об этом говорят. Это как-то связано с твоими ночными походами к Мирабель? — Ты следишь за мной? — недовольно вспыхнул он. Долорес иронично приподняла бровь. — Да я бы хотела не слышать, да не могу, братец. Он тяжело вздохнул, опираясь на стену. — Ладно, не важно. Но чего ты хочешь от меня добиться, какая ещё информация тебе нужна? — Камило нервно пожал плечами. — Потому что я ничего не понимаю. Все ведут себя странно, последнее время. Она удивлённо приподняла брови, будто не веря в то что он говорит. — Все ведут себя странно? — спросила Долорес, усмехаясь. — Да! — зашипел он, разозленный. — Я понятия не имею, в чем дело. Сестра бросила на него ещё один подозрительный взгляд, пытаясь понять, не шутит ли он над ней. Однако, судя по всему, Камило был серьёзен. — Говорят, ты влюбился, — выдохнула Долорес. Сердце его замерло. — Что за бред? — он криво усмехнулся. — Я думал, действительно что-то стоящее, а ты, оказывается, собираешь сплетни средней свежести. Она вспыхнула злостью, покраснев. — Посмотри на себя. Да ты весь светишься, Камило! По городу носишься, даже с Мирабель налаживаешь отношения, — Долорес хмыкнула. — Она тебя с кем-то познакомила, или как? Почему ты не рассказал мне? Камило зарылся пальцами в волосы, мученически вздохнув. — Я говорю серьезно, Долорес. Я ни в кого не влюблялся, и ни с кем не знакомился. Я просто рад, что с кузиной все в порядке. Сестра кинула на него колючий взгляд, но более ничего не говорила. Ситуация, конечно, была странной, но он посчитал это типичной паранойей, которая частенько охватывала его семью. И с чистой совестью позабыл об этом. Ведь Мирабель все ещё улыбалась ему, хихикала над его шутками и тесно прижималась в темноте. Сейчас осталось выждать только пару минут, чтобы можно было пойти к ней в комнату. Камило знал, что последним засыпал Бруно, и ему не хотелось бы встретить дядю по дороге. Конечно, он не делал ничего плохого, но объясняться тоже не хотелось. Выйдя в коридор, он на секунду замер, встретившись глазами с Долорес. Она демонстративно воткнула в уши беруши, и нагромоздила наушники. После чего закрыла дверь в свою комнату, не сказав ни слова. Камило закатил глаза. /сколько драмы/ Он, стараясь не издавать громких звуков, проскользнул в комнату Мирабель. Кузина подняла на него взгляд, улыбнулась, и поманила рукой к себе. Камило расплылся в ответной улыбке. /плевать на Долорес, плевать на всех/ — Ты почему там застыл? — недовольно шепнула Мирабель, заставляя его улыбнуться ещё шире. — Я иду, — также шёпотом проговорит он, подходя к кровати, и аккуратно ложась рядом. От неё пахло мёдом, солнцем и пыльцой. Камило потянул носом воздух, пододвигаясь ближе. Ему нравился этот запах даже больше, чем он готов был признаться. Так мог пахнуть только самый чудесный летний день, который ты проводишь над рекой, пролеживая часы в поле цветов. А солнце светит так сильно, что кружит голову. Каждый раз, вдыхая запах ее волос, он чувствовал себя совсем немного пьяным. Мирабель положила руку ему на спину, вжалась лицом в грудь. Он аккуратно прикоснулся к жестким, чёрным кудрям на ее голове. Очень жарко. Они лежали под одеялом, а Мирабель излучала такое количество тепла, что, казалось, кровь кипела в венах. Но за несколько ночей, проведённых тут, он успел к этому привыкнуть. Она отняла руку от его спины, переместив ладонь к голове, чтобы накрутить на пальцы каштановые мягкие кудряшки. Камило тихонько вздохнул. Это было так приятно. Он притянул Мирабель к себе ещё ближе, опуская нос к ее макушке. Она тихо хихикнула. — У тебя такие приятные волосы, — пробормотала кузина, зевая. Камило улыбнулся, замечая как тяжело дышит. — Спасибо, — ответил он, чувствуя тягучее, расплывающееся тепло в животе. Мирабель ещё раз, широко зевнула. Он понял, что сердце его стучит все быстрее. Оно билось о рёбра с такой силой, что это практически вызывало боль. Тем временем, тепло в груди и животе не проходило. Становилось только жарче. Это будто паника, но только по-другому… Это что-то другое. Камило нахмурился, сжал в руках кузину, размышляя, и тут его сердце остановилось. /он., нет! / Перед глазами пролетают дни наблюдений за ней, тревога, восторг и грусть. И долгие, вязкие сны. Ее лицо, ее глаза, ее темная кожа под задравшимся платьем. Он, неужели он? Камило аккуратно вдохнул, все ещё уткнувшийся в ее макушку, и больше вопросов не было. Он пропал, но пропал уже давно. И даже семья заметила это раньше него самого. Камило сжал зубы. Сейчас уже было слишком поздно убиваться над собой. Если бы он заметил это раньше, намного раньше, то, может быть, мог бы сопротивляться. Может быть. Но сегодня ему уже было слишком плевать на всех, кроме себя и Мирабель. Сердце все ещё сильно билось в груди, требуя чего-то, кого-то Камило взглянул на неё, спящую в его руках. Она его кузина. Кузина, в которую он влюблён как минимум год. Кузина, к которой он пробирается ночью в спальню. Кузина, которой он хотел бы отдать свой первый поцелуй. Единственная, кто его когда-либо интересовал. Камило почувствовал, как увлажняются слезами глаза. Если уж боги были так жестоки к нему, почему он должен отвергнуть их злой дар? Только, потому что?.. Ну, они же не брат и сестра, да? Это другое. Это по-другому, и о другом. Он просто… Черт! Он просто очень влюблён. И если бы., если бы она ответила ему взаимностью. Если бы поцеловала его. Камило крепко зажмурил глаза. Кого он обманывает? Ему удавалось не смотреть правде в глаза очень долго. Но, сейчас, он готов признаться: Мирабель не нужно было даже стараться. Камило уже принадлежит ей. Целиком и полностью. И если кто-то и должен осудить его — пусть это будет она.