Ночь

Камило чувствует, как внутри расползается колючий ком обиды. Мирабель стоит перед ним, всего в двух шагах, в пяти минутах после признания в любви. Но она так далеко, ограждённая стеной страха, грусти и ярости. Он делает шаг вперёд, она не забывает отступать. Это кажется глупой, совсем не смешной игрой. Камило отчаянно хочет, чтобы она закончилась. И готов сделать для этого все. Но, пока что, отвергнутый, он способен понять только собственную злость. Она клокочет внутри, разъедая внутренности, и заставляя плеваться желчью. — Мирабель, — окликает Камило охрипшим голосом. — Ты, ведь, осталась такой же. Она непонимающе хмурит брови. — В этом проблема, правда? — продолжает он. — Ты говоришь о свободе, но все ещё трепещешь перед бабушкой, и готова сделать для неё все, словно дрессированная собачка, за толику похвалы. Мирабель щурит глаза, игнорируя тонкие струйки слез на щеках. Камило их игнорирует тоже, шагает ближе, тыча в неё пальцем. Она, наконец, не отступает. — Ты готова продать нас ей с потрохами, если понадобится, — его голос — шипение змеи. — Я не прошу тебя убегать со мной. Я вымаливаю позволения любить тебя. Но даже этого мне не позволено, — его слова — быстрый яд. — Ты просто боишься. Также, как боялась год назад, и все эти десять лет. Ты не изменилась. Ничего не изменилось, Мирабель. Ни-че… Она взмахивает ладонью, раздаётся треск, в ухе громко звенит. Щеку опаляет огнём боли. — Пошел ты. Камило вскидывает растерянное лицо, и, последнее, что видит, полные слез глаза и скорченные отвращением губы. А затем она разворачивается, и бежит обратно в город. Из развалившейся причёски вываливается блестящий полумесяц. Он остаётся стоять один, рассматривая серебряную заколку: единственное, что ему осталось. Нелегко признаваться себе, что ущемлённая гордость может заставить произнести вслух. Поэтому, Камило старается просто не думать. Он промывает разгоряченную щеку в холодной воде ручья, пока в голове гудит от пощёчины. Пора вернуться на праздник. Механически переставляя ноги, Камило замечает, как гул успокаивается до тихого писка, пока не проходит вовсе. Вокруг все ещё толпы людей и громкая музыка. Тео наблюдает за ним с раздражённой небрежностью, и только недовольно-сочувственно поджимает губы, при виде алого отпечатка ладони на щеке. Долорес избегает смотреть ему в глаза. Что ж. Камило не спускает взгляда с дверей, и сияющей в темноте розовым неоном, надписи: «Мирабель». Он с силой сжимает заколку в ладони, пока не чувствует столько боли, сколько считает нужным. В голове у него, все ещё, тихо и пусто. Может, это защитный рефлекс? Он провожает гостей до двери. Последним выходит Тео, крепко сжимая плечо на прощание. Камило возвращается в комнату, аккуратно снимает пончо, вешает его на стул. Старательно вышитые хамелеоны, кажется, глядят на него осуждающе, пока он переодевается в ночную сорочку. Камило садится на кровать. Мысли врываются в голову громким шелестом криков, плача, и ненависти. /зачем ты это сказал, зачем, зачем, почему не промолчал, ты жалок, глуп, она права, она права, она права./ Он с силой закусывает губу, пока не чувствует во рту привкус крови. /ты все сломал, твоя вина, сделал ей больно, она ушла навсегда, она ушла, навсегда, она ушла, ушла, навсегда, навсегда/ Камило судорожно втягивает воздух. /она ушла навсегда/ Он поднимается с кровати, медленно бредёт к двери, затем в коридор, замирая около ее комнаты. Ему страшно пробовать войти. Ему страшно дышать слишком громко. Ему просто страшно и больно. И, он бы хотел ей сказать что-то… Хоть что-то. Хотел бы вернуть слова назад. «Мирабель» написанное розовой краской, потрескалось от времени, вместе с темным деревом. Камило тянется к ручке, пальцы его пронизывает тремор. Он медленно нажимает, опускает до конца. Ничего. Пробует ещё раз. Закрыто. Она закрылась, на случай, если он придёт. Зная, что он придёт. В горле слишком сухо, так что Камило громко сглатывает. — Мирабель, — шепчет он. — Пожалуйста. В глазах его, панически бегающих в пустоте, стоят слёзы. — Открой мне, Мирабель, — продолжает он, ни на что не надеясь. Тишина в ответ, служит ему насмешкой. Камило медленно отпускает ручку, отступает назад. Он знает, куда ему следует направиться. К единственному человеку, который сейчас не спит. Камило не успевает поднять руку для стука, когда двери перед ним распахиваются. Напротив стоит сестра, взволнованная и растерянная. Он молча заходит внутрь. Долорес, обычно чересчур болтливая, сейчас тоже, на удивление, не говорит. Камило садится на кровать. Она присаживается за стол. Ей нечего сказать, кроме: — Ты был груб. Ему нечего ответить, кроме: — Я знаю. Они сидят в тишине, молча разделяя тяжесть общей тайны. Долорес хотела бы заверить брата, что все будет в порядке. Однако, в этом она не уверена. Хотела бы солгать, что понимает, но это не так. Камило рад бы объясниться, только не знает как. Попросить бы не рассказывать никому… Он знал, что просить не нужно. Они только смотрят в пустоту, изредка тяжело вздыхая. А, потом, он спрашивает: — Она ведь не спит, так? Долорес отводит глаза. — Она ненавидит меня? Сестра пожимает плечами. Он встаёт, пошатываясь, возвращается к себе в комнату. Впервые, за последнее время, не разделяя кровать с Мирабель. Перед тем, как заснуть беспокойным сном, Камило сжимает в руках полумесяц. /с днём рождения, меня/