а снег все падал

снег сыпался с небес колючим и жгучим потоком, все пространство в видимости ромы было затянуто искрящимся под фонарями маревом снегопада. он поморщился, когда очередной порыв ветра  добавил свою лепту в уже начавшееся обморожение его лица. надо было надевать шарф, который так любезно подарила ему мила в начале зимы. немного откашлявшись, пенский с неудовольствием произнес: — ген, напомни мне, а почему мы сейчас не отмечаем новый год в теплом уютном домике тети маши, знаешь, у феди такая есть. — нотки сарказма просачиваются сквозь похолодевшие губы. рома такой…рома. гена, чей взгляд устремлен куда-то вдаль, куда-то сквозь серые панельки, вглубь мироздания, поворачивается и бесстрастно отвечает: — на трассе огромная пробка. желаешь встретить новый год посреди дороги? — ответные нотки иронии. — хорошо, это я могу понять, но почему мы не могли доехать просто на машине до маковых, ладно, не на твоей, но автобус? такси? — за неимением более интересного объекта созерцания рома вперивает взгляд в морозова. — я хочу прогуляться. разве этот поток маленьких, неповторимых произведений искусства не прекрасен… -он внезапно замолчал. снежинка упала гене на ладонь, обтянутую перчаткой. парень медленно продолжил. — это…ad hominem.снежинки чем-то схожи с людьми. в том плане, что мы тоже все…непохожие. и многие из нас похожи на произведения искусства. — гена снова уставился куда-то вдаль, и они пошли дальше. «наверное, он имеет ввиду милу»  рома слабо улыбнулся своим мыслям. милу и правда нельзя было считать не чем-то прекрасным. «в отличии от меня.»  припечатал пенский. молчание для ромы было хуже язвительных, колких фраз, но развенчать его первым он не мог. на это не было каких-то душевных сил. он убрал замерзшие и покрасневшие пальцы в карманы пальто, отчаянно сжимая и пытаясь согреть их. кожа на руках начала трескаться. мила убьет его. сначала убьет, а потом намажет руки тысячей кремов, которые доведут его до дурноты запахом. пенский вытащил ладони из карманов в надежде немного согнать окоченение дыханием. гена обратил внимание на всю эту возню с дыханием и тяжело вздохнул: — возьми мои перчатки. я все равно не сильно мерзну зимой, да и мои руки не страдают ежедневно как твои от принципиального отказа от перчаток. — гена снял их и протянул роме. — спасибо. — отпираться от приятной заботы не было смысла, да он и не хотел. в груди разгоралось что-то теплое. хотелось сказать гене, что он не пренебрегает перчатками, а просто не привык к таким холодным зимам и просто никак руки не дойдут до покупки перчаток. но пенский подавил оправдательный порыв. — не за что. — морозов как-то странно улыбнулся и продолжил шагать. рома подумал, что такими улыбками, вероятно одаривают кого-то неважного, ну, знаете, лишь из вежливости. а снег всё падал и закручивался невообразимыми спиралями по воле ветра; в окошках серых многоэтажек горел  тусклый желтый свет, иногда перебиваясь белым, фиолетовым или задорным светом гирлянд. громады домов своими кирпичными разрисованными стенами сужали жизнь ромы до одной лишь дороги, освященной тусклыми фонарями, облепленными именами с номерами. мир сузился до заснеженной дороги, снежинок в свету, гениных большеватых для него перчаток и самого гены; его статной высокой фигуры в темном пальто с ярко-красным шарфом, подаренным ему федей на прошлый новый год. рома на миг решил, что взять морозова за руку будет неплохой идеей. конечно, он просто не хочет, чтобы она замерзла. пенский поддался порыву и осторожно, как-то завороженно оплел пальцами ладонь д р у г а. гена повернул голову и вопросительно посмотрел на него. — просто решил согреть тебя немного — несколько хрипло и неуверенно проговорил рома. — хорошо — гена улыбнулся ему уголками губ. и они замерли на пару секунд, встретившись взглядами. к щекам ромы прилил жар и, кажется, закружилась голова. он чувствовал (не физически конечно), будто его пригвоздило к земле величием статной фигуры перед ним, даже несмотря на то, что он сам был не самым низким парнем. хрупкое равновесие разрушилось и момент был утерян, когда кто-то подскочил к нему сзади и хлопнул по плечу. рома вздрогнул и выпустил руку гены. из-за спины послышался смешок: — чего ты так пугаешься, ромочка? — с весельем в голосе спросил федя, обрадованный тем, что ему удалось подкрасться к пенскому незамеченным и застать врасплох. — добрый вечер, господа. il commence à faire nuit, так что пойдёмте быстрее. — аберновский поманил рукой своих новоприобретенных спутников. — куда ты так торопишься, федь, еще засветло? — рома недоуменно взглянул на друга. — тороплюсь пока чарльз не выпил всё, что я вчера оставил у маковых из коллекции моей тетушки! короче, consensu omnium, давайте поторопимся. зимние вечера неисповедимы. — федя очаровательно улыбнулся. гена, молчавший до этого, будто над чем-то раздумывая, потянул рому за плечо: — пойдем. вперед, dum per aetatem licem. — сразу бы так.