Alone. Бессмертный

Robert Haigh – Requiem Я бы хотел, чтобы мой прах развеяли над Берлином. Этот город для меня стал чем-то особенным ещё до того, как я получил имя Билл Каулитц. Я здесь родился. Я здесь вырос. Я помню всю боль, что причинило мне это место. Мне было семь, когда в наш дом нагрянули королевские всадники и «попросили» ночлега. Я прятался в шкафу и видел, как они насиловали мою сестру. Я помню её крики, я помню, как она плакала, как рыдала мать, когда пыталась защитить её. Я чувствовал свою беспомощность и страх, я не смог даже пошевелиться. Я был жалок. Я помню смех и отголоски немецкой речи. Я помню дождь на улице и раскаты грома. Моей сестре было 16, когда она забеременела. Моему племяннику был год, когда он умер от болезни. Мне было всего девять, когда отец закапывал безжизненное тело младенца на заднем дворе, а мама и сестра плакали позади меня. Я был тогда только ребёнком. Я видел, как на главной площади повесили моего отца, когда мне было 14. Он всего лишь отказался подчиняться новому закону и платить налоги почти в два раза больше прежних. Тогда была разруха и паника. Тогда были бесконечные войны. В 18 меня хотели женить на дочери графа, которой я приглянулся. Она была избалованной девчонкой и совершенно не ценила жизни других, но ещё она была прекрасна. Я был раздавлен несправедливостью мира, а она показалась мне ангелом, готовым спасти меня от гибели. Я влюбился почти сразу, как только увидел, как она грациозно выходит из повозки. В красивом платье, подчёркивающим её голубые глаза. Ей было 17. Она заметила меня случайно, когда проезжала по центру города. Её звали Луиза. Она считала меня игрушкой, которую хотела заполучить в свою коллекцию, сказала мне, что я буду принадлежать ей, а я был не против. И я влюбился в её властность, в её невероятную силу, о которой тогда мог только мечтать. Тогда я был глуп. А вскоре к нам приехал её отец и сказал, что Луиза хочет выйти за меня замуж. И никто не был против. Но спустя восемь дней, за неделю до нашей свадьбы, на повозку Луизы напали разбойники. Они убили всех. Я был слишком испуган, чтобы поверить в то, что моего ангела больше нет. Я винил себя. И за её смерть и за смерть отца. И даже за ребёнка сестры. Я думал, что проклят. А потом окончательно в этом убедился. Я видел, как стареет мать, и понимал, что совершенно не такой, как они. Я чувствовал себя чужим, не выходил из дома, ни с кем не общался. Мама прятала меня, словно прокажённого, боялась, что люди сочтут нас демонами и сожгут дом. Вскоре пошли слухи, мол, здесь завёлся мальчишка, который не стареет. Соседские дети видели меня частенько, когда я выходил в сад, они думали, что я Дьявол. И даже эти дети взрослели, а я продолжал существовать. Сестра умерла, когда ей было 48. Она так и не вышла замуж, потому что никто не хотел иметь жену, изнасилованную королевскими всадниками. Но у неё осталась дочь, которая родилась после одной ночи с каким-то странником, пришедшим из другой части страны. Маме было почти семьдесят. Мне оставалось 21. Я был единственным мужчиной в доме, и мне пришлось закапывать сестру ночью на кладбище, чтобы никто меня не увидел. Тогда была поздняя осень. Тогда я отморозил себе руку, пока долбил землю и закапывал труп. Но так не могло долго продолжаться. Слухи расходились и расходились вокруг нашего дома, говорили, что там живёт ведьма. Люди начали бояться нас, избегали мать и племянницу на улицах, закидывали дом камнями, говорили, что нас нужно уничтожить. Дети были особенно жестоки. Я перестал выходить даже в сад. А как-то раз люди пришли с факелами ночью и обвинили нас в колдовстве. Нас заперли в темнице и должны были сжечь в полдень. Моей племяннице было 19. Мне 21. Маме почти 70. Я надеялся, что наконец-то умру, что всё-таки есть в мире справедливость. Меня привязали к столбу посередине от моих родных. Слева мама. Справа племянница. Девчонка была сильной, даже не заплакала, а я только и мог, что просить прощения. Ведь это всё из-за меня. Я смотрел в небо, наблюдал за тем, как пролетают птицы, как светит солнце, думая, что вижу это в последний раз. Я смотрел и слышал крики сгорающих рядом женщин. Я смотрел в небо до тех пор, пока огонь не начал обжигать глаза, обдирая до костей кожу, заставляя меня задыхаться. Я чувствовал боль, я ощущал, как сгораю заживо, и даже не вскрикнул. Потому что я был готов к смерти. И я умер. А потом очнулся посреди леса между Берлином и соседним городом, ничего не понимая. Я помнил всё. Я выглядел так, будто бы меня и не пытались сжечь за колдовство. Я понял, что остался один. Тогда я умер в первый раз. - Я не опоздал, - я вздрагиваю и отвожу взгляд от воды. Я стою на мосту и смотрю вниз, думая, что как-то уже прыгал в ледяную воду, чтобы умереть. Машины проезжали позади меня, дым обволакивал ближайшее пространство, рядом стоял Том всё в той же одежде, что и сегодня в академии, а я всё ещё думал о том, как сгорал, слыша крики мамы. - Жаль, - искренне вздыхаю я, но парень не обращает на меня внимания. Я поворачиваюсь к нему и пристально смотрю ему в глаза. - Пошли, я хочу тебе кое-что показать, - Трюмпер улыбается. Я вздыхаю и уже жалею, что согласился прийти. Какая жалость, что я никогда не нарушаю обещания.