Alone. Бессмертный

блич ост – never meant to belong В 12 веке, когда я жил в умирающей Франции, в одном из кабаков небольшого города на окраине страны я познакомился с девушкой. Её звали Катрин. Она была прекрасна – её мягкие волосы спускались ниже плеч, плавно касаясь тела, тонкие запястья были удивительно изящны, а длинные пальцы просто завораживали. У неё была мягкая кожа, улыбка невинного ребёнка и печальные глаза. Она была шлюхой, с которой я, изменяя своим принципам, спал не один раз. Таких, как она, не считали людьми. Её клиенты часто применяли грубую силу, оставляя на её прекрасной коже отметины, и когда я в очередной раз приходил к ней, то сгорал от беспомощности. Потому что я мог забрать её оттуда, сделать своей женой, подарить новую жизнь, одну из тех, что были в моём запасе, но я боялся. Страх сблизиться с кем-то – самый сильный из всех существующих. Страх, что тебе причинят боль, страх самой боли. Беспомощность перед ней. Слабость. Когда мы лежали в белоснежной постели, когда я гладил её прекрасные волосы и наблюдал, как восходящее солнце играет на её опущенных веках, я думал, что ещё одна наша такая встреча, и я точно не выдержу и вырву её с корнем из этой жизни. И так продолжалось раз за разом. Она была единственная, кому я рассказал, что я бессмертный. Конечно, Катрин мне не верила. Я видел в её глазах искорки иронии и лукавства, я знал, что она думает о моей богатой фантазии. Но она ни разу не перебила меня, когда я рассказывал о каком-нибудь случае из моей жизни. Реальном случае, который причинял мне боль, которой я делился с девушкой. Катрин любила слушать мои рассказы, и мне было всё равно, что она мне не верит. Мне просто надо было это кому-то рассказать. А взамен, я слушал о том, как она мечтает уехать отсюда и начать всё с белоснежного листа. Я мог ей его дать, но не делал этого. Люди невыносимо беззащитны против реальности и обстоятельств. Даже я. Ведь я тоже человек. Не Бог и не Дьявол. А просто человек. Я любил просыпаться по утрам с Катрин, любил приглашать её домой, и часто она отказывалась брать у меня деньги, но я всё равно платил ей даже больше, чем надо. Я хотел помочь ей хоть как-то. Она любила меня – я видел это по её глазам. Она мечтала быть со мной, но знала, что этого никогда не бывать, потому что между нами социальная разница. Я был богатым аристократом, но в тоже время я был никем, а она была шлюхой, хотя с другой стороны Катрин была неотъемлемой частью мира. Таких людей, как она, единицы. И я хотел, чтобы она жила свободной, но я боялся, что ей придётся нести моё бремя на своих хрупких плечах. - Я хочу накопить денег и уехать из этого города, - говорила Катрин. – Я хочу стать свободной. А я боялся подарить ей эту свободу. Мы были знакомы с ней больше трёх месяцев… И я всё-таки предложил ей сбежать со мной – девушка согласилась. И тем же вечером её убили при попытке ограбления, потому что она шла домой как раз от меня с крупной суммой в кармане подола платья, чтобы собрать вещи и тут же вернуться. Деньги забрали, забрали и Катрин, которая отчаянно заслуживала жизнь. Она умерла, а следом и я. Воскреснув с новой болью и продолжая жить. В одиночестве этого ужасного мира. - Ты можешь приходить сюда, когда захочешь, - я не замечаю, как Том перестаёт играть, и поднимаю голову. – Поиграешь? Я недолго вглядываюсь в его лицо, почему-то видя вместо него образ Катрин, прикрываю глаза и поднимаюсь на ноги – Трюмпер встаёт и освобождает мне место, на которое я тут же сажусь. Мне нужна разрядка – мне нужно избавиться от накатившей боли. Том прислоняется к краю рояля и смотрит на мои руки, которые я поднимаю и плавно опускаю на новые клавиши инструмента – звук необычный и совсем мне незнакомый. Мне больше нравится мой рояль, который умирает в моём доме, но я не останавливаюсь и начинаю играть. Уже и не помню, написал ли я эту песню или же это чья-то из множества других композиций, которые я играю каждый день. Мне и неинтересно - если поможет от боли, то всё равно, кто это написал. Нажимаю на педаль – звук усиливается – и прикрываю глаза. Боль увеличивается до невозможного, и я чувствую, как разрывается моё сердце в немом крике души, но я не останавливаюсь – это признак того, что я делаю всё правильно. Сюда бы ещё и скрипку добавить, будет просто идеальная композиция… Образ Катрин встаёт в моём воображении, и я тянусь к ней с помощью мелодии, но она исчезает вдали и растворяется, когда я перестаю играть. Растворяется вместе с моей болью. - Красиво. Том всё ещё смотрит на мои руки, и я опускаю их на колени, незаметно вытирая пот о джинсы. - Пошли отсюда, - безразлично говорю я, вставая. Не хочу больше здесь находиться. Трюмпер кивает и ведёт меня к выходу сквозь стеклянные комнаты – мы проходим нотный коридор и оказываемся на улице. Я всё ещё слышу в голове ноты рояля. - Ну, я удивил тебя? – Том легко улыбается. – Сходишь со мной на настоящее свидание? Я прячу руки в карманы и смотрю в сторону главной улицы. Не хочется признавать, но этот парень сделал невозможное – я тронут этим местом до глубины души и, возможно, ещё вернусь сюда. Но если я соглашусь, то это будет первый шаг навстречу новой боли. - Зачем тебе это? – я смотрю на него, и парень теряется. - Ты мне понравился, неужели не ясно, - он усмехается, но это выглядит неубедительно. - Я не завожу отношения дольше, чем на одну ночь. Он молчит. - Тогда заведи их на одну ночь, вдруг тебе захочется ещё, - улыбка трогает его глаза. Я вспоминаю Катрин, которую хотел спасти, и думаю, что она чем-то похожа на Тома. Точнее, Трюмпер на неё. - Я актив, - бросаю я. – Нам с тобой не по пути. Я разворачиваюсь и иду в сторону дороги, слыша за собой шаги парня. - Я ведь не отстану! – почти отчаянно. – Неужели ты не чувствуешь, что мы похожи?.. Я останавливаюсь, смотря в землю. Похожи? - Хочешь сказать, что живёшь вечно и знаешь всё об этом мире? – усмехаюсь я. – Мы не похожи. Совсем. Он нерешительно молчит, и я снова иду вперёд. - Наши боли похожи! – кричит он мне, когда я дохожу до главной улицы и сворачиваю за угол, не останавливаясь. Мне надоело притворяться, будто бы у него есть шанс. Шансов нет ни у кого. Боязнь подпустить к себе кого-то слишком близко – самая страшная из всех. И я не хочу бороться с ней, чтобы быть счастливым хотя бы пару мгновений. Не хочу радоваться, зная, что потом буду умирать от боли, и так и не умру…