Alone. Бессмертный

Ernesto Cortazar – Autumn Rose - Что это? – Том стоит напротив шкафа и разглядывает вставленную в рамку цитату. Недавно я прочитал замечательную книгу Глена Дункана «Последний вервольф» и вдруг понял, что это произведение стало для меня ближе всех. Ужасающее сходство с моей жизнью, жуткое одиночество и безысходность, разбавленная каплями надежды на будущее. Пусть это просто сказка, пусть такого в реальности просто не может быть, но факт того, что я и главный герой книги практически одинаковые, неоспорим. Оборотень, единственный на всём белом свете, проживающий свои дни за сексом и виски, мечтающий о долгожданном покое. Наверное, если бы этот человек существовал, он бы был единственным, кто понял бы меня, понял бы моё желание умереть. «Я последовательно перепробовал гедонизм, аскетизм, спонтанность, рефлексию, - всё, от убогого сократизма до состояния счастливой свиньи. Мой механизм износился. У меня нет сил. Я всё ещё могу испытывать эмоции, но они оставляют лишь опустошённость – которая, в свой черёд, опустошает. Я просто… Просто не хочу больше жить». Эти строки настолько запали мне в душу, что я вырвал страницу из книги и вставил в фото-рамку, обведя нужные предложения ярким маркером, чтобы знать, что кто-то думает так же, как и я. Это помогает мне жить спокойно. Глупо. Как раз в моём стиле… - Это цитата из книги, - бросаю я, устало опускаясь в кресло. – Отлично передаёт мои мысли, особенно, когда их так много, и они сливаются в один большой бред. Я прикрываю глаза, откидываясь на спинку кресла, и вздыхаю. На моих губах всё ещё остался вкус поцелуя мальчишки. - Ты хочешь умереть? – тихо спрашивает он. Я приоткрываю веки и кошусь на его спину – парень всё так же неподвижно рассматривает вырванный мною листок из книги. - Когда живёшь сотни лет, уже перестаёшь ценить своё существование, - медленно бормочу я. - Но ведь это круто, быть бессмертным, - непонимающе говорит Трюмпер. Я смотрю на него с небольшим прищуром и думаю, говорит он это просто так или же действительно верит в свои слова. Как жаль, что я не читаю мысли. - Для кого-то бессмертие – дар. Для меня – проклятие, - я перекидываю ногу на ногу. – Утомляет быть человеком, ты так не думаешь? Том оборачивается и смотрит на меня – мы встречаемся взглядами и замираем на пару секунд, после чего мальчишка снова поворачивается ко мне спиной. - Расскажи мне что-нибудь, - просит он. Я достаю из кармана пачку сигарет и снова прикуриваю – дверь балкона распахнута, и холодный ветер продолжает врываться в комнату, теребя прозрачную тюль. Дым расползается по ближайшему пространству и исчезает. - Что именно? Том склоняется к чему-то, что стоит на полке, и продолжает рассматривать. - Не знаю. Например, как ты узнал, что бессмертный? – он берёт какую-то книгу и открывает её. Пока он листает, я думаю, с чего бы начать, но на ум так толком ничего и не приходит. А когда я понимаю, что молчать уже как-то неловко, пытаюсь подобрать слова, которые более-менее смогут передать то, что творится у меня в голове. - Когда-то очень давно, когда я ещё был ребёнком, я понял, что не такой, как все остальные, - Трюмпер захлопывает книгу и убирает обратно на полку. Я затягиваюсь. – Если бы ты знал, как трудно было это скрывать… Я так старался, чтобы никто не заметил, что я не такой, как они, но в какой-то момент это уже стало невозможно. Всё вокруг старело, повинуясь зову природу, - я пристально наблюдаю за мальчишкой, но тот упорно не желает на меня смотреть. – Уходили люди. Проходила история. И лишь я застыл, словно про меня забыли. Во мне ничего не менялось, и я ничего не мог изменить. Я будто потерялся. Время текло, а я навеки отстал от него. Жизнь вызывала во мне отчаяние. День за днём я мечтал лишь о том, как бы мне умереть. Я замолкаю, не зная, что мне ещё сказать, а Том продолжал изучать содержимое моего шкафа. Сигарета подохла у меня в руке, и я затушил её о свою руку, скомкав в кулаке и немного поморщившись. - Я не выходил на люди и прятался дома. Обо мне знали только мама, сестра и племянница. Иногда меня видели, как я гулял в саду, со временем начали бояться и избегать нас, - я разжимаю пальцы, и окурок летит на пол с обессилено повисшей на подлокотнике кресла руки. - И что было потом? – Трюмпер смотрит на что-то за стеклянной дверцей. Я печально усмехаюсь. - Сестра умерла. А потом меня, маму и племянницу сожгли на костре, обвиняя в колдовстве. Тогда я умер в первый раз… Том оборачивается и смотрит на меня через плечо, но я смотрю куда-то в пространство, снова вспоминая тот ужасный день, который никак не хочет вырываться из моей памяти. Иногда мне кажется, что я запоминаю только плохое. - Это было больно? – его голос тихий и нерешительный. Мальчишка поворачивается корпусом ко мне. - Очень. Каждый раз это невыносимо больно. Том какое-то время стоит и смотрит на меня – я вижу это боковым зрением – а потом медленно идёт в мою сторону и обходит кресло. Я прикрываю глаза, продолжая прислоняться спиной к спинке, и чувствую, как его руки опускаются с моих плеч, словно длинные волосы. Он утыкается мне в макушку носом и молчит. - Не умирай, - шепчет мальчишка, и я вдруг чувствую, как что-то сильное сдавливает моё сердце. – Пожалуйста. Не умирай. Я шумно выдыхаю, цепляясь пальцами за его запястье, и чувствую, как мою кожу покрывает лёгкая дрожь. Я впервые слышу, чтобы мне такое говорили. - Я ведь бессмертный, - тихо бормочу я, пытаясь отшутиться. - Я не о том, - он вдыхает мой запах волос. – Не хочу, чтобы ты испытывал боль. Не умирай никогда. Я приоткрываю веки и смотрю куда-то в пространство. Умереть для меня – это как игра в русскую рулетку. Повезёт, не повезёт. Умру или снова очнусь. Один патрон, куча попыток. И всегда почему-то вместо выстрела я слышу только щелчок. Щелчок, приговаривающий меня к вечной жизни. Том целует меня в макушку и отстраняется, но я продолжаю крепко держать его за запястье, словно боясь остаться снова в одиночестве. - Обещаешь? – спрашивает Трюмпер. Я не отвечаю. Я не могу такое обещать. Никому. И никогда. - Я подумаю, - я прокашливаюсь и разжимаю пальцы, позволяя Тому полностью отстраниться. Он стоит за моей спиной, и я не вижу, что творится у него на лице. Мне страшно узнать о том, что там появится презрение и безразличие. Мне почему-то очень страшно…