Alone. Бессмертный

Piano tribute players – Feed the machine - Давай сыграем в игру, - говорю я, бросая на кровать листки с нотами, которые разлетаются в разные стороны, а некоторые даже плавно падают на пол, тихо шурша в этом молчании. - В игру? – переспрашивает Том, продолжая наигрывать правой рукой какую-то мелодию, стоя возле рояля и немного склонившись к нему. Звуки тихие и неровные, но из-за этого мелодия всё равно не теряет своего великолепия. - Да, - я ловко достаю из кармана пачку сигарет и прикуриваю, машинально щёлкая зажигалкой. Дым разлетается по комнате – балконная дверь закрыта. – Я буду наигрывать мелодию из десяти нот, если ты угадаешь её, то я расскажу тебе какой-нибудь факт из моей жизни. А если не угадаешь, то рассказываешь ты. Если кто-то не угадывает, меняемся местами. Ты же хотел узнать обо мне побольше, - говорю я, когда Трюмпер перестаёт играть и оборачивается, чтобы взглянуть на меня. Он какое-то время молчит, а потом фыркает и улыбается. - Давай. Том наблюдает за тем, как я прикусываю зубами сигарету и подхожу ближе, вставая между мальчишкой и роялем. Парню приходится немного отступить в сторону – я вижу, как загораются его глаза, в которых появляется какой-то яркий подозрительный блеск. Я трясу головой, на мгновение прикрывая веки, а потом правой рукой наигрываю мелодию Вагнера «свадебный вальс», состоящую из десяти нот. Том прикусывает губу, мгновение думая о том, что же это за мелодия, а потом фыркает и улыбается. - Это слишком просто. Вагнер. «Вальс», - говорит мальчишка. Я кошусь на него, вскидывая бровь. Действительно, это было просто. - Давай, говори, - он облокачивается локтём о рояль и улыбается. Я хмурюсь, думая, что же ему рассказать такого, а потом говорю: - Я не могу иметь детей, - снова затягиваюсь, а потом тушу сигарету о пепельницу, стоявшую на тумбочке рядом с роялем. – Слушай дальше. Я фыркаю, усмехаясь, и наигрываю ему мелодию, которую сочинил я сам. Признаться, я задумал это с самого начала, чтобы заставить верить Тома в то, что он проигрывает мне. Парень хмурится, когда я перестаю играть, думает какое-то время, а потом вздыхает. - Не знаю. Кто это? - Секрет, - я прячу руки в карманы. – Говори. Трюмпер думает на счёт того, что бы мне рассказать, примерно минуты две, а потом кривится, тихо бормоча: - Когда мне было десять, моя мама умерла от рака головного мозга, а спустя пять лет отец покончил с собой. Я приоткрываю губы, чтобы что-нибудь сказать, но на ум так ничего и не проходит. Не умею я ничего такого говорить. Никогда не умел. Да и нелепо как-то получится, если я сейчас начну извиняться и всё такое. Том ведь сам решил мне это рассказать, мог бы что-нибудь другое вместо этого придумать. Мальчишка подходит к роялю, отталкивая меня. - Моя очередь, - он улыбается, и я облегчённо вздыхаю. Не придётся ничего говорить по поводу его родителей. У каждого своя трагедия. Том думает, а потом наигрывает мелодию, но случайно вместо десяти нот выдаёт пятнадцать. Я усмехаюсь. - Бетховен. Трюмпер притворно стонет, вздыхая. - Ну… Один раз в детстве я упал с велосипеда и выбил себе три зуба, - усмехается парень. Я улыбаюсь, представляя это, и мне почему-то кажется это забавным. - Ты не умел кататься? - иронично тяну я. - Нет, умел! – Том обиженно морщится. – Просто соседская девчонка по имени Марта засунула мне палку в колесо, когда я ехал мимо неё. - Ясно, - я скрещиваю руки на груди, отходя к кровати, и начинаю собирать листки. – Играй дальше. Краем глаза вижу, как Трюмпер возится возле рояля, а потом снова наигрывает мелодию. На этот раз выдаёт ровно десять нот. Я улыбаюсь. - Юрума. «Колыбельная». - Всё-то ты знаешь, - бурчит мальчишка. – У меня нет ближайших родственников, по крайней мере, я о них не знаю. Я вскидываю голову и смотрю на него. - Ты живёшь один? – подбираю ещё пару листков, которые лежали на кровати, а потом нагибаюсь, чтобы собрать всё с пола. - Ага, - Том наигрывает простое упражнение, требующее точных движений пальцев. – Я учился в музыкальной академии в Гамбурге, а потом меня отправили по обмену в Лондон. Типа, у меня талант и всё такое. Я там проучился несколько лет, после чего решил вернуться, но только уже сюда. Скучно там. Дожди одни… Я встаю на колени, чтобы достать из-под кровати несколько листков, а потом выпрямляюсь. Да мы с ним очень даже похожи. Типичные одиночки. - Здесь тоже дожди, - говорю я. - Не всегда, - Том оборачивается и смотрит на меня через плечо. – В последнее время, конечно, их слишком много, но иногда здесь бывает очень даже красиво. Особенно летом. Я пожимаю плечом и складываю ноты на тумбочку, а потом сажусь на кровать. Том смотрит на меня какое-то время, а потом снова наигрывает мелодию. Я узнаю Joel Nielsen – Blast Pit. Когда я говорю об этом мальчишке, он снова куксится. Наверное, ему не нравится проигрывать. - Когда я в последний раз подрался в Англии несколько лет назад, очнулся в больнице. Ничего не помнил, пирсинг вырвали и сломали рёбра. До сих пор не могу ничего вспомнить, что тогда было. - А ты хулиган, - улыбаюсь я, откидываясь на спину и подкладывая руки под голову. - Не правда. Тишина на какое-то время укрывает нас, а потом я слышу ещё какую-то мелодию. На этот раз Том почему-то не останавливается и продолжает играть после десяти нот. - Fabrizio Paterlini – Primi passi, - говорю я, перебивая его игру. Том резко обрывает мелодию и шумно вздыхает. - К чёрту тебя, - он захлопывает крышку рояля. – Ты всё угадываешь. Парень пересекает комнату и падает рядом со мной на кровать. Я смотрю в потолок и не отвечаю, позволяя нам какое-то время лежать в тишине. Когда я опять погружаюсь в свои мысли, Том тихо говорит: - Каждый раз, когда я привыкаю к кому-нибудь, привязываюсь к нему или впускаю в свою жизнь, он уходит. Просто исчезает или умирает, - бормочет Том. – Поэтому я не люблю сближаться с людьми. Я хмурюсь, думая, что у меня такая же проблема. Либо мальчишка читает мои мысли, либо действительно испытывает то же самое. И это даже пугает. - А я исключение, да? – усмехаюсь, прикрывая веки. - Ты же бессмертный, мне нечего бояться, верно? – я чувствую, как его пальцы скользят по моему предплечью выше. - Верно, - задумчиво тяну я. Его пальцы достигают моей шеи и касаются губ, но Том быстро одёргивает руку, словно боясь, что та исчезнет у меня внутри. А потом он целует меня и так же быстро отстраняется. - Мне пора, - говорит Трюмпер. – Нужно ещё кое-что сделать. Увидимся завтра в академии. Я приоткрываю веки, пытаясь поймать его эмоции на лице, но мальчишка уже отворачивается и уходит, забирая пакет со своими вещами, которые он одолжил мне в прошлый раз. Я слышу, как хлопает дверь и как квартира снова погружается в одиночество. Становится даже как-то непривычно и неуютно. Наверное, быстро привыкаешь к компании даже такого мальчишки, как Трюмпер. И это пугает…