Alone. Бессмертный

Clint Mansell – An End Once and For All На следующий день Том Трюмпер не появился в академии. После своего внезапного ухода из моей квартиры, где он оставил меня лежать на кровати наедине со своими мыслями, я не видел его больше двух недель. Никто его не видел. Занятия продолжались, фрау Кельм, как обычно, просила меня поиграть на её уроке и, смахивая слёзы с глаз, говорила, что прекраснее ничего в жизни не слышала, она говорила, что моя музыка божественна, пусть и заставляет её каждый раз плакать. Меня всегда слушали в тишине, никто не говорил, не двигался, даже, наверное, дышать боялся, чтобы не спугнуть эту атмосферу, в которую я их погружал. А я всего лишь отдавал им свою боль. Шли дни, Крис продолжал надоедать мне своими глупыми разговорами, иногда заводил тему на счёт Тома, мол, мы с ним в последнее время сблизились, и я должен знать, что с ним случилось и почему он не посещает занятия, а я молчал, сидя на своём любимом подоконнике и смотря на то, как за окном снова властвует дождь. Те мимолётные дни пробуждения солнца исчезли вместе с Томом, и грусть одиночества снова навалилась на меня, с новой силой атакуя мою душу. Я действительно не знал, куда делся мальчишка, но с его уходом бездна в моём сердце увеличилась ещё на один дюйм. Я не мог к нему привыкнуть за такое короткое время, я вообще не мог к нему привыкнуть, это ведь так ужасно для меня, так несправедливо, но всё равно я чувствовал себя потерянным. Словно меня внезапно поставили на сцену и не сказали, какую роль я должен играть, и теперь я стою и рассеянно смотрю на зрителей, не понимая, что мне делать. Я думал о Томе. Думал, почему он так быстро ушёл, почему не появляется в академии. Будет обидно, если он случайно умер где-то в неизвестном месте, один, брошенный судьбой. Ведь я же постоянно притягиваю смерть, а, может быть, я даже сам её источник. Одинокие прогулки без зонта домой, игра на старом рояле, который заменяет мне и родителей, и детей, и любовников, который заменяет мне всю жизнь; одинокие ночи на крыше, снова клубы и наркотики. У меня было такое чувство, что Тома Трюмпера и вовсе не существует, что он просто плод моей фантазии. Шизофреник не понимает, что он болен. Может быть, я просто всё это выдумал? И бессмертие, и все свои истории из прошлого, и даже мальчишку? Но не может же болезнь быть настолько реальной! Просто не может быть… Покидая стены академии на двадцать первый день после ухода Тома из моей квартиры, я замираю на крыльце, жмурясь от яркого солнца, пробивающегося сквозь плотную пелену облаков. Дождя нет – асфальт сырой, в лужах блестят лучи света. И я вдруг начинаю не верить, что сейчас осень. Потому что солнце греет по-весеннему, обнимает своими руками и притягивает к себе. Так и хочется взлететь и сгореть в его объятиях. Я немного улыбаюсь и прикрываю глаза, пряча руки в карманы, затем осматриваю территорию академии, скользя взглядом по кучкам ребят, столпившихся вокруг, чтобы покурить, и вдруг цепляюсь взглядом за знакомую фигуру. Он стоит недалеко от ворот и о чём-то разговаривает с нашим куратором. Я чувствую, как по коже пробегает дрожь, и ёжусь, не понимая, что это со мной. Я ведь просто стою и глупо смотрю на мальчишку, совершенно сбитый с толку. Том выглядит бодро, значит, он не был болен и не умирал. Может быть, просто уехал по делам. Он замечает меня и машет рукой, но не отходит от женщины, продолжая говорить что-то. Меня словно кто-то толкает в спину, и я безразлично отворачиваюсь, направляясь в сторону ворот, чтобы вернуться домой. Не смотрю больше на него. Становится как-то обидно, и я сам не могу понять, почему. Я выхожу за пределы академии и направляюсь по дороге, огибая случайных прохожих и перепрыгивая лужи. Том догоняет меня спустя пару минут, когда я уже решаю перейти улицу на другую сторону. - Билл, постой, - его рука хватается за моё плечо и разворачивает, заставляя остановиться. Я безразлично поднимаю на него взгляд. - Извини, что так внезапно исчез, - он виновато улыбается. Я не отвечаю. – Мне не хотелось, но были неотложные дела. Я внимательно смотрю на него, понимая, что он не изменился. Совсем. Глаза те же, улыбка, шрам в уголке губ. Он всё такой же навязчивый, глупый мальчишка. Влюблённый в меня… - Месяц почти прошёл, - спокойно говорю я. - Я знаю, - он облизывает губы и вздыхает. – Не было возможности тебе сообщить. Ты ведь не злишься? Я прикрываю глаза, безразлично поджимая губы. - С чего бы мне злиться? Ты внезапно исчезаешь, так же непонятно как появляешься. Мне-то всё равно, - пожимаю плечом. – Я домой шёл. Разворачиваюсь, скидывая его руку со своего плеча, и шагаю к тротуару. - Билл, - скулит Трюмпер. Он оказывается рядом со мной и со спины обнимает за шею и грудь, заставляя остановиться. - Прости. Я больше так не буду. - Как ребёнок, - бормочу я. - По сравнению с тобой, я и есть ребёнок, - он кладёт подбородок на моё плечо. Я чувствую его дыхание и тёплую кожу. – Я соскучился… Я стою неподвижно, смотря на асфальт, и думаю о том, а соскучился ли я по нему? Непонятные мысли, которые меня преследовали весь месяц, дождь с его уходом и солнце, стоило ему появиться, одинокие вечера и осознание того, что за тобой больше никто не бегает и не пытается сблизиться. Всё это как-то огорчало и сбивало с толку. - Пойдёшь ко мне? – спокойно спрашиваю я, зная, что он не откажется. - Конечно, - Том улыбается и целует меня в шею, отстраняясь. Я трясу головой, отгоняя лишние мысли, и, наконец, перехожу дорогу по тротуару, чувствуя, что мальчишка идёт прямо за мной. И это даже успокаивает…