Alone. Бессмертный

Д.Шостакович – Прелюдия 5 (Скрипка и фортепиано) - Ты переставил рояль, - раздаётся тихий немного хриплый голос Тома, когда он заходит в мою комнату и осматривается. Я пожимаю плечом, отводя внимательный взгляд от мальчишки, и медленно прохожу к креслу, устало присаживаясь в него. Кажется, что я пробыл на ногах несколько суток подряд, потому что силы неожиданно покидают меня, и мне приходится прикрыть глаза, чтобы хоть как-то избавиться от навязчивого чувства облегчения. - Хотел кровать выкинуть, но решил просто переставить рояль в другую сторону, - спокойно говорю я. - Зачем? – непонимающе бормочет Трюмпер. - Я не сплю. Никогда. Мальчишка возится и шуршит. - У тебя хронический колестит? – удивлённо вскидывает брови он. Я качаю головой. - Нет. Я просто никогда не сплю. - Это и есть хронический колестит, - тихо смеётся парень. Я не отвечаю, потому что и сам не знаю, почему я не сплю. Возможно, Том прав. А, может быть, это просто из-за того, что я бессмертный. - Всё-таки рояль там лучше смотрелся… - Пора бы его уже заменить, - безразлично бросаю я, вздыхая. - Не надо, - голос Трюмпера неожиданно тих и резок, отчего я приоткрываю веки и смотрю на него в щель своих век. Парень не обращает на меня внимания и осторожно проходит по комнате, словно ища, что же ещё здесь изменилось. Ничего. Ничего не изменилось, кроме того, что я переставил старый рояль на другое место. Теперь как-то непривычно. - Почему? – с лёгким интересом спрашиваю я, когда мальчишка пропадает из поля моего зрения и исчезает где-то у меня за спиной. Том не отвечает. Я жду ещё немного, и, когда уже перестаю надеяться на ответ, слышу его невнятное бормотание. Мне приходится прислушаться, чтобы разобрать хоть что-то. - Потому что он идеален… Том открывает крышку инструмента – я слышу, как он копошится у меня за спиной, но не вижу его – и наигрывает какую-то мелодию. Затем вздыхает, обрываясь на резком звуке, и прокашливается. Я не оборачиваюсь, чтобы взглянуть на мальчишку, продолжаю обессилено смотреть в пространство перед собой. Идеален… Что значит это глупое слово? Что есть идеальное в этом мире? Без единого изъяна, без каких-либо лишних деталей, без погрешностей и недочётов. Идеальное и прекрасное. Не могу представить себе такое. Не могу, как бы ни старался. Тёплые руки ложатся мне на плечи, и я понимаю, что Том подошёл ко мне со спины и нагнулся, перевешиваясь через спинку кресла. Его дыхание коснулось моей щеки, отчего стая мурашек пробежала по моему позвоночнику и спряталась в волосах, нос прочертил путь от шеи до виска. - Как и ты, - шепчет мальчишка. Еле слышно, совсем незаметно. – Ты тоже идеален. Я резко поднимаю глаза, боясь пошевелиться. Идеален… Как же иронично это звучит, особенно по отношению ко мне. - Поиграй мне, - снова шёпот и лёгкий поцелуй в мои волосы. Том отстраняется и отходит в сторону, а я какое-то время медлю, думая о том, что он сказал. Когда до меня доходит, я поднимаюсь на ноги и устало вздыхаю. Это, наверное, первый раз, когда мне действительно хочется для кого-то поиграть. Я медленно пересекаю комнату и присаживаюсь за старый, потрёпанный годами, рояль. Том берёт стул, стоявший у письменного стола, и присаживается рядом со мной, словно хочет поиграть со мной одну песню. Я бросаю на него быстрый взгляд, мгновение думаю, что же сыграть, а потом плавно поднимаю правую руку и осторожно нажимаю на пожелтевшие клавиши. Звук немного странный, потрёпанный, какой-то приглушённый. Медленно и тихо начинаю наигрывать мелодию, будто вспоминая её, осторожно перебираю клавиши, создавая красивую давно забытую мной мелодию, которая всплывает из моей памяти, словно из архива. Том немного нагибается и совсем невесомо накрывает мою руку своей – я на мгновение замираю, но потом продолжаю играть. Помню, как меня учили играть на рояле. Я клал свою руку на изящную кисть своей учительницы и наслаждался тем, как прекрасно звучит её мелодия, как плавно двигаются пальцы, как тонко и идеально создают нечто большее, чем просто звуки. Теперь мне кажется, что я учу играть Тома. Его рука поверх моей, прижата не плотно, но весьма ощутимо, и она двигается с моими манипуляциями, словно марионетка. Я вздрагиваю от внезапных воспоминаний и резко ускоряюсь, добавляя вторую руку и начиная играть мелодию полностью. Том не отпускает меня, но его пальцы сильнее прижимаются ко мне. Мальчишка не убирает руки вплоть до последнего звука. И когда я уже выдыхаюсь, понимая, что это было как-то морально утомительно, он переплетает наши пальцы и сжимает их. - Идеально, - повторяет он, немного улыбаясь уголками губ. Я опускаю взгляд на клавиши и задумчиво всматриваюсь в пожелтевшую поверхность. Я очень часто слышал, что моя игра идеальна, превосходна, прекрасна, восхитительна, божественна. Но из уст Тома это звучит почему-то по-особенному. Я поворачиваю к нему голову и замираю, почему-то только сейчас замечая, насколько сильные синяки у него под глазами. Лицо немного бледное и похудевшее. Где же он был всё это время? - Ты выглядишь уставшим, - тихо говорю я. Том отводит взгляд в сторону и немного улыбается. - Да. Я сегодня не выспался. Я внимательно смотрю на него, словно пытаясь найти на его лице что-то особенное, но там так ничего и не появляется. Я разочарованно поджимаю губы. - Можешь поспать здесь, если хочешь, - бросаю я, опуская взгляд на наши сплетённые пальцы. Том снова смотрит на меня с каким-то лукавством в глазах, а потом говорит: - Ты составишь мне компанию? Я вскидываю брови и немного усмехаюсь, слегка качая головой. - Я ведь… - Не спишь. Никогда. Я помню, - перебивает меня мальчишка. Он поднимается на ноги и тянет меня за собой, и мне приходится послушно встать, словно кукла. - Просто полежи со мной, - тихо бормочет он и тянет меня в сторону кровати. Мы пересекаем комнату и забираемся на неё, ложась – наши лица оказываются на одной подушке и на одном уровне, парень придвигается немного ближе, обнимая меня за талию, и какое-то время смотрит прямо в мои глаза. Мне кажется, что я застываю во времени, потому что кроме карих монет я больше ничего не вижу. Мы ничего не делаем. Просто лежим и смотрим друг другу в глаза, пока Том, наконец, не прикрывает веки и не погружается в сон, продолжая обнимать меня. И я разглядываю его, пока мальчишка не засыпает окончательно, наблюдаю за тем, как он дышит, как подрагивают его ресницы, рассматриваю его шрам. Лежу так довольно долго, ведь я никогда не смогу так же просто взять и уснуть. И мне ничего не остаётся, как просто безмолвно наблюдать за тем, как сопит мальчишка. Как мерно бьётся в его теле яркий огонёк жизни, словно спасительная надежда для такого, как я. Для такого, кто потерял всё, что только мог. Для такого, кто потерял самого себя…