Alone. Бессмертный

В.А. Моцарт "Ближе К Мечте" - Скрипка и рояль Безмолвно покидая стены своего дома, оставляя позади множество воспоминаний и событий, затронувших мою душу своими тонкими пальцами и оставивших на ней нестираемые, прожжённые отпечатки, чувствуя себя беззащитным и потерянным, словно выброшенный из дома котёнок, я бросаю последний взгляд на коробку, которую притащил с собой Том и оставил на моей кухне, запретив мне открывать её, и выхожу из дома вслед за мальчишкой. На мне непривычный чёрный костюм с белоснежной рубашкой и галстуком, на Трюмпере красная шёлковая рубашка, чёрный галстук и чёрные джинсы. Мальчишка настоял на том, чтобы мы оделись официально на этот концерт классической музыки. Непривычно носить такое, признаться, я давно не надевал на себя что-то подобное. Предрассудки стираются с накопившейся пылью, и я перестаю воспринимать их, отдавая право за выбором Тому. Мы выходим из дома – такси уже на месте, покорно дожидается нас, словно верная дворняга своего хозяина. Прохладно. Осень. Вечер. Мы забираемся на заднее сидение – я чувствую, как рука Тома накрывает мою и сжимает, согревая прохладные пальцы, а потом мальчишка называет адрес и разрешает водителю тронуться с места. Я откидываюсь на спинку сидения и думаю о том, что за всю свою вечность я ни разу не был там, куда мы направляемся. - Где это? – тихо спрашиваю я. - В западной части, - Том смотрит на меня и легко улыбается. – Ты там никогда не был? Он удивлённо вскидывает брови, словно не веря тому, что за всю свою бесконечную жизнь я никогда не слышал об этом месте. Я качаю головой. - Не знал, что там проводятся концерты, - говорю я. Замечаю на себе быстрый взгляд водителя, который смотрит на нас через зеркало заднего вида, и вздыхаю. Очевидно, этот мир ещё сможет меня удивить. - Это благотворительный концерт. Деньги за билеты пойдут на лечение детей, которые больны раком, - мальчишка облизывает губы, скользя языком по шраму. Я внимательно наблюдаю за ним, и мне вдруг кажется, что парня что-то связывает с этим концертом. Не просто увлечение музыкой. Не просто благотворительность. Что-то другое. Словно для него это имеет значение куда больше, чем для других. Что-то, что я не могу прочитать в его нежном тёплом взгляде. - Ясно. Только и могу ответить я. Машина продолжает свой путь, проносясь по осенним улицам Берлина, и вскоре достигает нужного места. Я смотрю на улицу – здесь немного пустое и странное место, однако навеивает какие-то давно умершие воспоминания. - Я заплачу, - Том достаёт деньги и отдаёт водителю, после чего мы выходим на улицу и молча наблюдаем за тем, как такси уезжает. – Пошли. Мальчишка берёт меня за руку и тянет к какому-то зданию, решительно пересекая расстояние и исчезая в старых стенах. Мы оказываемся в небольшом холле, кажется, какого-то небольшого театра, здесь светло и уютно. Даже не скажешь по внешнему виду здания, что здесь может быть настолько хорошо. Бардовые ковры и тюли, люстра и лестница, ведущая наверх. Люди здесь какие-то не такие. Все одеты в костюмы и платья, кажется, что я попал на двести лет назад на один из приёмов, которые устраивали графы, чтобы найти своим дочерям достойного супруга. Я часто бывал на таких балах. Часто меня выбирали в качестве будущего мужа, я даже два раза действительно женился. Однако всё равно мне приходилось подстраивать свою смерть и в гордом одиночестве наблюдать за тем, как меня оплакивают. Потом это стало невыносимо. И я перестал играть с жизнями людей. - Здесь тематика 18 века, - улыбается Том, замечая мои заинтересованные взгляды в сторону гостей. – Я думал, что тебе понравится. Я отрываю взгляд от людей и коротко улыбаюсь. - Навеивает воспоминания, - тихо говорю я. Мальчишка прикусывает губу и тянет меня в сторону лестницы – мы поднимаемся на второй этаж и оказываемся возле входа в актовый зал – Том достаёт билеты и протягивает их девушке, которая с приветливой улыбкой отрывает конец бумаги и возвращает их обратно, позволяя нам войти внутрь. Пока гости усаживаются, мы проходим к нашим местам, расположенным на одном из дальних ярусов, которые уходят вниз большими ступенями, окружая маленькую сцену, на которой уже стоят несколько музыкальных инструментов, и присаживаемся на мягкие бардовые сидения. Здесь тепло и уютно. - Думаю, народу будет не очень много, - говорит Том, осматриваясь. - Почему? - Не знаю, - он пожимает плечом. – Обычно не так много людей сюда ходят. Хотя здесь прекрасная музыка… Я не отвечаю, пристально наблюдая за тем, как постепенно заполняется зал. Вскоре свет приглушается, оставаясь только возле сцены, а когда очередь доходит до артистов, которые сегодня выступают, я с удивлением замечаю, что все они слишком молоды. Каждому из них максимум 25 лет. Но, не смотря на это, все они поистине прекрасно играют. Виолончель. Скрипка. Флейта. Арфа. Рояль… Всё так необычно и красиво, что я даже не замечаю, как Том сплетает пальцы наших рук и целует тыльную сторону моей кисти. И ощущение его тёплых губ продолжает меня преследовать до конца концерта, словно бы мальчишка поставил на мою кожу метку, клеймо. - Можешь ничего не говорить, я знаю, что тебе понравилось, - улыбается Том, когда мы покидаем актовый зал. – Ты бы видел себя со стороны. - Я выглядел настолько глупо? – усмехаюсь я. - Нет. Ты выглядел мило. Я закатываю глаза и улыбаюсь. Мило. Скажет тоже… Мы возвращаемся домой тем же способом – уже темнеет, и я начинаю думать, сколько же времени мы пробыли там, в тепле, среди этой музыки. - Знаешь что, - Трюмпер обнимает меня и прижимает к себе, пока мы поднимаемся до нужного этажа. - Что? Я открываю дверь, впуская нас внутрь. - Сейчас ты выйдешь на балкон и будешь курить там, пока я тебе не разрешу выйти оттуда, - он улыбается, подталкивая меня в сторону спальни. - Что? Почему? – возмущаюсь я. - Потому что, - он заталкивает меня в комнату и закрывает дверь. Я ещё какое-то время смотрю на непроницаемую поверхность, слыша, как мальчишка идёт на кухню, а потом и вовсе уходит из квартиры. Наверное, взял ту коробку, которую принёс сегодня ко мне. Интересно, что там? Наверное, это тот ужин, о котором он говорил с утра. И, скорее всего, он пошёл на крышу… Я хмыкаю и выхожу на балкон. Прохладно. Очень. Я прикуриваю, выпуская изо рта дым вместе с паром, и обнимаю себя рукой. О чём ты думаешь, Билл, когда впускаешь его в свою душу? Ты ведь прекрасно знаешь, чем это всё закончится. Ты знаешь финал фильма ещё до того, как ты его досмотришь. Как бы сильно Том ни старался, не важно как, но он всё равно умрёт, а ты останешься жить дальше, нося в сердце глубокую рану потери. Билл, Билл, насколько же ты устал от одиночества, раз пошёл на такое? Я вздыхаю и стряхиваю пепел с балкона, выбрасывая окурок вниз. Я стою здесь больше десяти минут, и за это время успеваю порядком замёрзнуть. И как мальчишка собрался ужинать на крыше при таком холоде? Шёлковая чёрная повязка накрывает мои глаза и погружает меня в темноту – я чувствую, как она касается кожи и завязывается у меня на затылке. Руки ложатся мне талию, а горячие губы касаются кожи шеи. - Заждался? – тихий шёпот. - Да… Том отстраняется и подхватывает меня на руки, отчего я тихо выдыхаю и машинально хватаюсь за его плечи. - Я бы и сам дошёл. - Нет, не дошёл бы. Чувствую, как мы куда-то идём, затем выходим из квартиры и начинаем подниматься на крышу. Я уже знаю, что там, но меня всё равно пробирает дрожь от нетерпения. Не понимаю, что со мной. Трюмпер ставит меня на ноги – здесь холодный ветер, который заставляет меня ёжиться, - затем снова обнимает со спины и кладёт подбородок на плечо. Я стою и жду, когда же он разрешит мне снять повязку. - Билл… - тихий голос, от которого я замираю и даже перестаю дышать. - Что? – одними губами спрашиваю я, но я не уверен, увидел ли он это. Парень немного отстраняется и развязывает ткань, которая плавно соскальзывает с моих глаз. Я медленно приоткрываю веки и замираю. У стены разложен тёплый плед – ещё один лежит рядом – на котором стоит большая тарелка со спагетти, которая, вероятно, была упакована в фольгу, чтобы сохранить тепло, так же бутылка вина и два бокала. А ещё конфеты и черешня. И ещё красные розы, а рядом с пледом множество лепестков и небольших свечей, которые накрыты специальными куполами, чтобы пламя не потухло от ветра. - Тебе нравится? – спрашивает Том. Он берёт меня за руку и тянет к пледу. - Я специально захватил их, чтобы погреться, - он улыбается и садится, беря в руки второй плед и набрасывая к себе на плечи, затем протягивает мне руку, чтобы я тоже забрался под плед. Я улыбаюсь и поддаюсь ему навстречу, прижимаясь к его боку - Том накрывает меня тканью, и я чувствую невероятное тепло, которое медленно расползается по всему телу. - Ты всё это для меня сделал? – не верю я. - А для кого ещё, - мальчишка целует меня в макушку и тянется к тарелке со спагетти, в которой лежат две вилки. - Ты безумный… - Любовь всегда безумна, - он ставит её к себе на колени и садится удобнее, прислоняясь к стене. Я следую его примеру, беру в руку вилку и начинаю есть. Как вкусно… На улице уже совсем стемнело – небо бескрайним куполом накрывает нас, словно бы мы свечи, чтобы мы не потухли, яркие звёзды мигают, а ветер продолжает пытаться нас заморозить. Мой нос и уши уже почти отваливаются… Мы едим спагетти и запиваем его вином. А потом уплетаем конфеты и черешню. Наверное, это самый прекрасный ужин в моей жизни! Прижимаясь к Тому, я сильнее кутаюсь в плед и невесомо целую его в уголок губ, где находится шрам. Словно бы благодаря его за всё. Мальчишка улыбается и сам целует меня в губы, отчего я шумно сглатываю, прикрывая глаза. Кажется, что это может длиться вечно…