Alone. Бессмертный

Roberto Cacciapaglia – Atlantico День сменяется днём, неделя неделей. Бесконечная череда времени не останавливается на ни мгновение, захватывая нас в водоворот жизни. Глупые улыбки, прикосновения, поцелуи. Совместные ужины и завтраки, прогулки и игры на рояле. Люди ничтожны и глупы, люди приносят хаос в этот мир, они уничтожают всё, к чему прикасаются. Они жалкие существа. Они живут, только чтобы жить. Смысл их существования – борьба за выживание. И я искренне ненавижу людей. Однако один из них смог показать мне, что люди не безнадёжны, что есть в них что-то такое, что достойно их существованию. Достойно восхищаться ими. Через несколько дней после нашего с Томом первого секса, он переехал ко мне, потому что я категорически отказывался покидать эту квартиру. Мы стали жить вместе, готовить друг другу завтраки, ходить вдвоём в академию, жить, словно счастливая парочка. И я даже на какое-то время умудрился забыть о том, кто я. Забыть обо всём, потому что присутствие рядом мальчишки начисто стирает мою память, заполняя меня каким-то до жути приятным теплом, от которого хочется улыбаться. Я уже давно не улыбался искренне, и это для меня как-то непривычно. Том редко рассказывает мне о своей жизни, но часто, после долгого нашего молчания, когда мы не знаем, что уже делать или говорить, он спрашивает меня о прошлом. И я рассказываю ему, как рассказывал раньше Катрин. Рассказывал всё, что помнил, всё, что знал. И Том слушал меня так, словно понимал всю горечь моего существования. Он слушал молча. Он слушал даже после того, как я замолкал. Так пролетела осень и наступила зима. Снега в этом году было мало, он редкими хлопьями опускался на город и почти сразу же таял под ногами людей или колёсами машин, умирая даже не успев пожить. Было не холодно. Лёгкий пар вылетал из наших ртов, когда мы шли в торговый центр, чтобы купить что-нибудь к Рождеству. Покупать подарки друг другу нам показалось глупой затеей, поэтому мы решили просто побродить по магазинам и накупить всего, что понравится. Это был прекрасный день, когда я чувствовал себя невероятно счастливым. Это было наше первое и последнее Рождество. Это было наше маленькое счастье. - Как тебе это? – смеётся Том, пихая мне в нос странную статуэтку. - Страсть какая, - отмахиваюсь я, пытаясь отстранить его руку. – Почему тебя вечно тянет ко всяким непонятным вещам? Трюмпер смеётся и берёт меня за руку, ставя статуэтку обратно на полку. Он тянет меня в другую часть магазинчика, рассматривая разные товары. Мы бродим здесь больше часа и так почти ничего и не купили. Народ веселится, всё здесь обвешано разными гирляндами и шариками, в центре торгового зала стоит большая пушистая ёлка, рядом с которой Санта Клаус выслушивает детей, сажая их к себе на колени. Том тянет меня в ту сторону и останавливается позади столпившихся в очередь ребятишек, начиная внимательно наблюдать за ними. Мы стоим здесь, держась за руки, и смотрим на то, как какая-то девочка просит у Санта Клауса разового пони. Он смеётся и говорит, что её желание обязательно исполнится, а потом дарит ей коробку с конфетами, после чего радостная девчонка убегает к матери, совершенно забывая о своём пони. И так каждый год. - Однажды, - неожиданно говорит Том. Я вздрагиваю и поворачиваюсь к нему. Глаза мальчишки непроницаемые и пустые. – Однажды я попросил у Санта Клауса вечную жизнь. Я замираю, непонимающе наблюдая за Трюмпером. Он это серьёзно или просто пошутить так решил? И почему вдруг вспомнил об этом? - Но он так и не исполнил моё желание, - Том смотрит на белоснежную бороду мужчины и о чём-то думает. Его глаза меня пугают. Том качает головой и моргает, отгоняя навязчивые мысли. Он снова улыбается. - Пошли туда, - говорит он, улыбаясь, и тянет меня в сторону другого магазина, где продают шарфы и шапки. Том неожиданно отпускает мою руку и скрывается где-то в глубине прилавка. Я следую за ним, а когда нахожу его среди разной одежды, вижу, как он кутается в какой-то тёплый бордовый шарф, довольно улыбаясь. Он выглядит таким счастливым и милым. - Я хочу его, - говорит Трюмпер, поднимая взгляд. Мои губы трогает улыбка, и я хватаюсь пальцами за вещь, поправляя её на шее у парня. - Давай купим. Мы покупаем шарф и направляемся дальше, проходя мимо различных магазинов с одеждой, сувенирами, косметикой и прочей рождественской ерундой. Здесь везде пахнет елью и мандаринами. Здесь пахнет праздником, который я раньше никогда почему-то не замечал. - Смотри, - Том берёт в руки большой шар и трясёт его, наблюдая за тем, как белоснежные снежинки кружатся в маленьком мире, окутывая Санта Клауса и его оленей. – Красиво, да? - Ага. Я осматриваюсь, скользя глазами по разным сувенирам, которые так любит мальчишка, и уже собираюсь сказать ему, что мы можем купить что-нибудь и здесь, но не успеваю. Я слышу, как Том со стоном тихо выдыхает, и поворачиваюсь в его сторону. Мне кажется, что я перестаю осознавать, что происходит. Мне кажется, что время замедляется, что я могу сконцентрировать внимание только на отдельных деталях. Стеклянный шар выскальзывает из пальцев Тома и падает на пол, разбиваясь вдребезги и разлетаясь по полу на неровные осколки. Мальчишка бледнеет и начинает падать, прежде чем я успеваю осознать это. Его тело стукается о пол, и Тома начинает трясти. У него припадок. - Том! – я падаю перед ним на колени и поднимаю его голову. Его трясёт, словно под невероятным напряжением. – Вызовите скорую! – я кричу. Мой голос срывается, и я прижимаю парня к себе, словно это сможет спасти его. – Кто-нибудь, вызовите скорую! Мне страшно. Мне впервые так страшно. *** Трюмпера увозят в больницу. Я, естественно, еду вместе с ним. Его везут в реанимацию, а мне приходится ждать в коридоре, в одиночестве, сидя на стуле перед дверью, за которой скрылся мальчишка. Я сижу один – коридор пустой и совершенно безжизненный, по крайней мере, мне так кажется. Я не обращаю внимания ни на кого, прокручивая в голове недавние события. Том умирал у меня на руках. Том, очевидно, чем-то болен. Том скрывал от меня это. Том. Том. Том… Везде один Том. Если он оставит меня в одиночестве, я не переживу. На этот раз точно. Я буду убивать себя день за днём, пока окончательно не смогу существовать. Сердце сжимается, и я неожиданно хватаюсь за грудь, сжимая пальцами одежду. В уголках глаз скапливаются слёзы – я откидываю голову назад, чтобы загнать их обратно, но они всё равно сказываются по моим вискам. Нет. Том не умрёт. Он не посмеет этого сделать. Дверь открывается, и я вздрагиваю, тут же вскакивая на ноги. - Как он? – спрашиваю я доктора. Он закрывает за собой дверь и вздыхает. - Ему лучше, - спокойно говорит мужчина, и я прикрываю глаза, облегчённо выдыхая. - И что с ним было? – спрашиваю я, как только мне удаётся успокоить ком в горле. Доктор прячет руки в карманы, мне кажется, что у всех врачей они холодные и неприятные. - А он вам не говорил? - мужчина удивлённо вскидывает брови, и я качаю головой. Он какое-то время молчит, словно думая, рассказывать мне или же нет, затем прикрывает глаза и прокашливается. – Я лечу Тома уже несколько лет. У него опухоль головного мозга. Мы уже перепробовали всё от химиотерапии до операции. Пока нам удавалось её сдерживать, у него уже несколько месяцев не было приступов. Я чувствую, как с каждым словом доктора меня начинает переполнять пустота, и я тону в ней, моля о помощи. Я захлёбываюсь собственной беспомощностью. - У него рак? – переспрашиваю я, чувствуя, как слёзы скатываются по моим щекам. - Да. Когда он очнётся, нужно ещё раз сделать обследование, тогда я точно могу сказать, почему у него был припадок, - голос доктора тих, но он не дрожит. - Когда он очнётся? – шёпотом спрашиваю я. Врач пожимает плечом. - Можете подождать в палате, если хотите. Я киваю, отступая и давая доктору пройти. Он уходит, оставляя меня наблюдать за тем, как мой мир рушится. Как рушусь я сам…