Alone. Бессмертный

Штаб начинает просыпаться к полудню - из-за бури, идущей с аномальной стороны, люди теряют счет времени и плохо ориентируются в пространстве. В такие моменты мы все чувствуем себя уставшими и сонными, словно не спали несколько дней подряд. Из-за того, что я не сплю совсем, меня такие бури обходят стороной, хотя голова все равно постоянно раскалывается от напряжения. С каждой такой бурей кислород сжигается на пару процентов, и редко когда восстанавливается обратно, поэтому люди оказываются в вечных поисках жизни, которую, возможно, не найдут никогда. Этот муравейник начинает шевелиться ближе к трем часам дня, когда ветер более-менее стихает. Я со скукой наблюдаю за тем, как парни бегают туда-сюда, решая какие-нибудь проблемы, некоторые переговариваются на счет предстоящей вылазки за продуктами - они останавливаются где-нибудь недалеко от меня и обсуждают намерение Томаса выбраться на опасную территорию. Насколько я понял, то большая часть не захотела в этом участвовать. Из-за этого я все больше убеждаюсь, что без меня Том не справится. Я, по крайней мере, смогу спасти хотя бы его. Еще одной такой смерти я не переживу, ведь в глубине души я все-таки верю, что это и есть мой мальчишка. Время тянется - я сижу в своем незаметном углу, где меня почему-то в принципе не хотят замечать, и думаю о том, что под конец мир совсем сходит с ума. И я вместе с ним. Вот бы заснуть и больше никогда не просыпаться. Это была бы идеальная смерть для меня. В какой-то момент ко мне подходит Том и смотрит на меня своим каменным взглядом - я не знаю, что можно ему сказать и в каком тоне. В его присутствии я теряю все свои мысли и даже решимость. У него такая сильная энергетика, которая давит на меня с такой силой, что я чувствую ее физически. Он подчиняет одним лишь своим присутствием, и мой наивный мальчишка никогда не сможет сравниться с командиром сопротивления. Я смотрю на него снизу вверх и жду, что же он скажет. - Ты готов? - спрашивает он, и в его взгляде я замечаю недоверие. - Всегда готов, - я медленно поднимаюсь, с трудом отрывая спину от стены, и беру свой рюкзак. Проследив за мной, парень разворачивается и идет в сторону главного выезда, где, как я понял, находятся все машины сопротивления. Сегодня на Томе плотная куртка, штаны и военные сапоги. На руках перчатки без пальцев, к поясу прикреплены два пистолета. Я вспоминаю, что мое оружие они так и не вернули, но ничего не говорю. Командир идет впереди меня - я стараюсь не отставать - он заходит в смежное здание, связанное со штабом, и направляется к машинам, возле которых уже суетятся люди. - Мы берем один грузовик и две обычные машины, - Том оборачивается ко мне и начинает объяснять ситуацию. - Всего нас будет десять человек. По четыре в каждой машине и двое в грузовике. Чтобы экономить топливо, мы поедем на самой простой технике, поэтому, возьми это. Мы останавливаемся возле одной из машин - это обычное военное авто, которое используют в жарких странах. Крыши нет, машина легкая, минимум железа, всего два места. К верхней части прикреплен пулемет для тех, кто будет сидеть в задней части машины (там лежат некоторые вещи и оружие). Том перегибается через край и достает что-то оттуда, протягивая мне, - я недоверчиво принимаю „подарок”. Это шарф и широкие прозрачные очки, которые должны плотно прилегать к лицу. Я сразу понимаю, что мы поедем прямо так: в открытой машине. Чтобы видеть и не задохнуться от песка и прочей пыли нужен шарф и очки. Это будет долгая поездка... - Ты поедешь со мной, - говорит Том, когда я начинаю наматывать на шею теплый шарф. Почему-то я вспоминаю, как мальчишка выбирал себе подарок на Рождество, и меня снова переполняет боль. Он тогда купил шарф. Командир сопротивления опять берет что-то из кузова и протягивает мне. Это мой пистолет. Его я узнаю из тысячи других, потому что на его дуле я выцарапал имя Тома. Парень неохотно возвращает мне оружие, наверное, он перед этим долго думал, стоит ли мне доверять пистолет. Парень поворачивает его той стороной, где есть надпись. - Здесь снова мое имя, - спокойно замечает он, пристально наблюдая за моей реакцией. Я забираю оружие, на мгновение касаясь горячей руки Тома, и сглатываю. - Я же сказал, что как-нибудь потом расскажу, - пожимаю плечом. Том облокачивается искусственной рукой о край машины, и я невольно засматриваюсь на нее, но не решаюсь спросить, что с ним случилось. Вместо этого я спрашиваю: - Откуда у тебя шрам на губе? - это меня волнует больше всего. Парень нарочито скользит по нему языком, не отрывая от меня совершенно не моргающих глаз, и говорит: - На мине подорвался. Я не решаюсь спросить, там же он потерял руку, но это и не требуется. К нам начинают подходить остальные участники операции. Восемь человек. - Он поедет с нами, - говорит Том, кивая на меня. Я оборачиваюсь и замечаю, что они все внимательно меня изучают. - Это Джек, - я смотрю на темнокожего парня с африканскими косичками. - Лин, - девушка с бритой головой. - Рики, - блондин со смешной улыбкой. - Эран, - единственный рыжий парень с кучей веснушек. - Леви, - мальчишка со шрамом на щеке, идущим прямо до подбородка. - Эд, - блондин со стеклянным безжизненным глазом и рваными волосами. - Шон и Мэт, - близнецы. - А это, - Том хмурится, и я вдруг понимаю, что не представился даже ему. Я не говорил своего имени даже Тому. - Как там тебя зовут? - спрашивает он. Я хмурюсь и неохотно тяну: - Билл. Меня зовут Билл. После смерти Тома я так ни разу и не менял имени. Мне казалось, что если я сделаю что-нибудь подобное, то мальчишка исчезнет. Ведь его знал именно Билл Каулитц, и никто другой.