Глава 6
31 декабря 2021 г., 00:28
Норман понимает, что уставился на Отто, только когда Мэй подбирается к нему боком и говорит:
— Хорошо, я достаточно взрослый человек, чтобы признаться в том, что ошибалась: Солнышко Гамми, если не больше, то по крайней мере так же сексуален, как когда он был Ворчуном Гамми.
Норман давится смехом.
Он боится смотреть, боится попасться, но не может отвести взгляда, ведь это Отто, тот Отто, которым он всегда был для него. Момент прошел, и его храбрость исчезла, когда ноги Отто коснулись пола и тот отвернулся.
Он так поглощен моментом, просто счастлив смотреть на Отто и видеть его, стоящим там, освобожденным от оков, с этой мягкой улыбкой на губах, когда он оживленно разговаривает с Питером. Даже издалека Норман видит, что глаза Отто влажные. Это взгляд человека, освобожденного от тьмы. Даже щупальца выглядят менее угрожающе, несмотря на то, что они все еще металлические, а острые клешни нависают над плечами Отто. Они двигаются свободно и с любопытством, поскольку их лица, вращаясь, изучают собравшихся в комнате людей. «Маленькие умы» однажды назвал их Отто, и, возможно, им тоже нужно было освободиться от собственной маленькой обратной связи, – думает Норман.
Отто ловит взгляд поверх головы Питера и…
Эмоции грубые, чем бы они не были, слишком быстрые, чтобы Норман мог разобрать их. Он чувствует, как его сердце начинает колотиться.
— Ваш племянник действительно выдающийся, Мэй, — говорит Норман, отворачиваясь к ней. — Спасибо. Вам обоим, за то, что привели нас сюда и дали всем шанс.
— Ах, он хороший парень. Я тоже очень горжусь им, — отвечает Мэй, лукаво улыбаясь. — Но знаете… он будет очень занят установкой этой маленькой электрической штуковины для Макса. Скорее всего, никто не заметит, если некоторые люди… затеряются где-нибудь в глубине, чтобы поговорить или… для чего угодно. И кто-нибудь здесь, скорее всего, прикроет их, если они это сделают.
Нервы овладевают Норманом. Он не поднимает глаз, боясь вновь поймать взгляд Отто, на случай, если его надежды не оправдались.
— …Что, если он не простит меня?
— Я была здесь, Норман. У меня есть глаза. Это не был взгляд человека, который ненавидит вас.
Но там было что-то еще, даже если Норман не мог подобрать этому название.
— Но что, если он все-таки не сможет простить меня?
— Я думаю, вам стоит поговорить с ним об этом, — не без сочувствия отвечает Мэй. Она коротко похлопывает его по плечу, прежде чем слегка подтолкнуть вперед. — И я думаю, что ваши глаза выпадут из орбит от такого пристального взгляда, если вы наконец просто не пойдете и не поговорите с ним.
***
Рядом с МТИ есть кинотеатр, который, как кажется Норману, он запомнит на всю оставшуюся жизнь, маленький семейный бизнес, который может полностью исчезнуть через пару лет, и это еще в лучшем случае. Они предлагают только старые фильмы категории Б о сумасшедших ученых и неудачных радиоактивных экспериментах, два по цене одного. Он сомневается, что во всем их прокате есть какие-либо фильмы последнего десятилетия, и он никогда не виде в зале больше горстки людей, но их потеря – его выгода. Все они были на грани между дипломом и планированием своего будущего. Его друзьям нужно развеяться, и ночь хороших плохих фильмов отвечает этим требованиям. В распоряжении их пятерых целый зал, и они не заботятся о правилах этикета в кинотеатре. Они молодые и самоуверенные, дерзкие и шумные, абсолютно худший тип зрителя, но, конечно, вокруг некому переживать об этом. Они разваливаются на сиденьях и друг на друге, так что сложно сказать, где начинаются и заканчиваются границы между Норманом, Отто, Куртом, Эмили и Рози – все они лишь часть одного громкого живого существа, пять частей единого целого. Когда сумасшедший ученый начинает смеяться, они пропускают половину фильма, поскольку они поглощены собственными развлечениями и играми, соревнуясь друг с другом в конкурсе изображения эмоций, и Норман с огромных преимуществом выигрывает «Лучший злодейский смех». Во время перерыва, пока техник меняет пленку и зажигает свет, Отто показывает им всем свои последние эскизы – четыре похожих на кнут металлических щупальца, соединенных с позвоночником, и несчетным числом приспособлений на концах. Это выглядит так, словно сошло прямо с экрана, и Курт прижимается к плечу Отто. — Видите, дамы? Сумасшедший! — говорит он, нежно взъерошивая волосы Отто, и тот улыбается, отталкивая его. — Клянусь, всего один несчастный случай в лаборатории. Спасайтесь, пока можете! — предупреждает Курт, смеясь. — Не, мне бы он нравился, металлические щупальца и все такое, — говорит Рози, целуя его. Позже, когда Норман тащит пьяного Отто обратно в общежитие и кладет его на кровать, Отто ловит его за руку. Блокнот Отто открыт на странице с последней версией, и его рука обводит рисунок, пока он глядит на полусонного Нормана. — А тебе тоже? Я бы нравился тебе? — Металлические щупальца и все такое, — соглашается Норман. Это не ночь их первого поцелуя, но Норман ложится спать и обнаруживает глубоко в себе часть, которая тайно желает этого.***
Дверь за ними щелкает, а затем руки тянут его к себе, и Отто вовлекает его в отчаянный поцелуй с привкусом соли. Когда они отстраняются, он видит слезы, и Отто стискивает его худи, хватаясь за него так, словно боится, что земля вновь может разверзнуться под их ногами, поддавшись заклинанию другого мага. — Прости меня, — произносит Отто, чем выбивает Нормана из колеи. — За что ты извиняешься? — отвечает Норман. — Здесь напортачил только я. Я не должен был проводить эксперимент, как предупреждал меня доктор Стромм, твердя, что нам следует вернуться к исходной стадии, но я… — Ты был мертв, — перебивает Отто и прижимается губами ко лбу Нормана. Он дрожит. — Ты был мертв уже два года и… Я должен был догадаться, что что-то не так. Я должен был знать, как помочь тебе, — Отто прижимается лицом к шее Нормана, и тот позволяет себе прислониться к нему. — Я… иногда ничего не помню. Что случилось? — Однажды ты изменился, — рассказывает Отто, — и я не мог понять почему. Иногда казалось, что ты ненавидишь нас. Однажды ты просто изменился, и я не мог понять почему и что я сделал… а затем ты пришел в лабораторию и разбил мне сердце… и… — признается Отто, и по шее скатываются слезы. Норман думает, что мог бы отстраниться. Его лоб падает на плечо Отто, и они держаться друг за друга. — Ты умер… не прошло и недели, — хрипло продолжает Отто. — Я был так зол на тебя, а потом… все, о чем я мог думать, это то, как мы закончили, и я никогда не понимал… Я не мог забыть того последнего дня в лаборатории. Я лишь думал… задавался вопросом… что это был за незнакомец, которого я видел? Отто отстраняется, позволяет рукам перестать цепляться за худи Нормана, поднимая их к голове, и обхватывает его лицо. Норман никогда не чувствовал себя таким хрупким, словно Отто мог сломать его, если бы захотел, и он никогда не чувствовал себя настолько в безопасности, когда большие пальцы Отто касаются его щек, и он осознает, что тоже плачет. — Это был не ты, Норман. Не ты. Ты никогда не был таким жестоким, и я должен был понять с самого начала. Прости меня. Ты не должен был оставаться один… — голос Отто срывается от волнения. — Он бы не позволил тебе помочь, — тихо говорит Норман. — Гоблин. Он… скрывает от меня разные вещи. Словно… иногда моя голова оказывается в блендере. Он прячет от меня воспоминания… мысли. Я никогда не смог бы попросить тебя о помощи, потому что он мог заставить меня забыть обо всем, что было не так. Я не мог даже думать об излечении. Он не позволял мне думать об этом. Но не здесь, — яростно добавляет Норман. — Он не может заставить меня забыть о нем здесь, потому что, куда я не посмотрю, все не так. Все неправильно. Нет ни Озкорп, ни Гарри. Ничего, чем он может отвлечь меня. Питер поможет нам. Он заставит Гоблина уйти. Дыхание Нормана прерывисто, он поднимает руку к лицу Отто и смахивает дорожку слез. Отто закрывает глаза. Вокруг них скользят щупальца. Оптика белого цвета выглядывает из-за плеч Отто, знакомые лица в незнакомом мире, думает Норман с легкой улыбкой. — Что случилось? — тихо спрашивает Норман. Он позволяет своей руке приблизиться к одной из них, протягивая ладонь. Верхнее левое щупальце раскрывается, клешни вытягиваются, чтобы оптика на мгновение могла изучить его, прежде чем собирается и укладывается в его руку. Они больше того, о чем Отто когда-либо мечтал… но Норман видел сканы, даже если ему еще не удалось лицезреть повреждения на спине Отто воочию. Что-то пошло не так. — Произошел несчастный случай, — отвечает Отто. — Я был дураком… гордым… высокомерным… дураком. Человек-паук… Питер… пытался остановить меня, говорил, чтобы я отключил свой термоядерный реактор. Все шло не так, но я думал, что смогу стабилизировать это, даже когда здание вокруг нас начало рушиться. Разбились окна, и Рози… Манипуляторы начинают шипеть от беспокойства, и Норман, обхватывая сверху, кладет большой палец на клешню, что лежит на его ладони, и трет небольшое пятно на обшивке, прежде чем убрать руку, склоняясь к груди Отто. Нет слов для такой потери, поэтому Норман просто обнимает его и крепко держит.***
— Знаешь, мы с Рози целовались, — произносит Эмили, чем чуть не убивает Нормана, когда он давится своим напитком. Она ждет, пока он откашляется, протягивая руку и похлопывая его по спине. Когда он останавливается, он все еще может только смотреть на нее, и она ухмыляется. — Я имею в виду, что, очевидно, мы не делаем этого сейчас, ведь я встречаюсь с тобой, но это было приятно. Она по-прежнему моя лучшая подруга и всегда ей будет. Но… — Эмили наклоняется вперед, обвивая его руками. — Мне нравилось то, что у нас было. И мне нравится то, что у нас с тобой есть сейчас. И иногда я вижу, как ты смотришь на Отто, и думаю… Если мне это нравится… и тебе нравится… и им это нравится… Почему мы не можем наслаждаться тем, что нам нравится, вместе?
