Глава 7
1 января 2022 г., 22:13
Мэй обнимает Питера за плечи и выслушивает, как он набрасывает свои планы относительно Макса возбужденной техно-болтовней, когда дверь открывается, и из-за нее показывается Норман, последний раз оглядываясь на Отто через плечо, когда выходит. Мэй поднимает глаза и ловит его взгляд. Она похлопывает Питера по плечу, оставляя наедине с собой, и смачивает полотенце в раковине.
Она кладет его в руку Нормана.
— Ваши глаза выглядят немного опухшими, дорогой, — она скользит глазами по его лицу и гладит по плечу. — Хорошо поговорили?
Он вытирает лицо, убирая следы высохших слез. В его груди появилась легкость, которую он боялся никогда больше не почувствует. Он так долго жил в страхе, один, когда казалось, что рядом нет никого, кроме Гоблина. Но Отто заметил его. Отто видит его.
Каково это чувство? Похоже на надежду.
— О, да, — отвечает он Мэй. — Да, разговор был хорошим.
***
Нервозная энергия Макса должна куда-то уйти, и он снова начинает возиться с телевизором, чем вызывает у всех скрытое раздражение. Его сила не совсем такая, как у других – полагает Норман, он действительно не хотел бы потерять свои способности, даже если бы они не были связаны с тем, что психопат-эгоист решил взять попутку в его голове. Макс совершенно неохотно соглашает с их планом, но доводит дела до конца. Отто стоит рядом с Норманом, пока они думают, как выкачать лишнее электричество из Макса, чтобы вернуть его в нормальное состояние. Ему нужно играться с переключением каналов, с чем остальные могут смириться. — «Тото, сдается мне, что мы больше не в Канзасе…» щелк — «Держи друзей близко, а врагов еще ближе…» щелк — «А вот и Джонни!» щелк — Человек-паук, скорее, Человек-УГРОЗА! Эксклюзивные фотографии Человека-паука, бессмысленно уничтожающего линии электропередач нашей страны… — Ох, ребят, только не это. Говорит Питер в то время, как Макс выкрикивает: — ДЖЕЙМСОН? — ближайшая лампа перегорает. Все в комнате смотрят на знакомое лицо – и голос – Джей Джона Джеймсон, на двадцать два года старше, чем его помнит Норман. Он не такой, как Мэй и Питер – знакомое имя с незнакомым лицом. И Макс глядит на экран со своим собственным чувством того, что узнал. — Ты тоже знаешь его? — говорит Норман. — Этот-сраные-карандашные-усы-газетный-продажный-писака! Он всегда распространяет клевету о Человеке-пауке и ни разу не опубликовал ни одного моего письма в редакцию и…! — и до Макса, наконец, доходит то, что говорит, и он, замолкая, успокаивается. — Не суть. Да. Знаю. Видел пару его интервью. — Существует три вселенных с одним и тем же Джеймсоном… — размышляет Норман, — и это… как минимум, — добавляет он по мере продолжения сюжета по телевизору. Он смотрит на Марко. — Можно еще раз, из какого ты года? — Две тысячи двадцать четвертого. Я же сказал вам, что я не призрак как вы, ребят. — Так ли выглядит Джеймсон сейчас в нашей вселенной? Он стал таким? Груда песка шевелится. — Я не смотрю новости. — Отлично. Джеймсон – единственная универсальная константа, — выдает Макс и снова переключает канал.***
Они поставили антисыворотку Гоблина перемешиваться. Устройство Макса почти готово – осталось лишь прикрепить к нему, и они могут начинать процесс, который вернет его к нормальному состоянию. После смешивания гоблинской антисыворотки настанет очередь Коннорса, потом Марко, а потом… они отправятся домой. Норман держит Отто за руку. — Ты не можешь изменить свое прошлое, — произносит Отто, поднося их руки к губам и целуя костяшки пальцев Нормана. Когда они отправятся домой, они не смогут сделать этого вместе. Питер исправит их, но он не может изменить их прошлое. Их временные рамки разошлись в тот момент, когда заклинание привело их сюда. Норман отправится домой. Он будет свободен от Гоблина. У него будет его сын. У него будет два дня с их последней худшей ссоры с Отто, и как он должен все объяснить? Может, Отто его выслушает. Может, он захлопнет дверь перед его носом. Может, может, может… Может, Норман удостоится чести провести остаток своей жизни, пытаясь наверстать упущенное. Но Отто… Норман за всю свою жизнь не плакал столь много, как за эти последние сорок восемь часов. Отто окажется один. — Эй, тише… Не переживай, — говорит Отто, смахивая единственную сорвавшуюся слезу. — Я уже рад вновь увидеть тебя. Скольким людям выпал шанс увидеть своих близких после того, как они ушли? Я буду в порядке.***
Мэй заваривает еще кофейник. Они все окажутся дома до восхода солнца – угроза мага, временного пойманного Питером в ловушку, нависает над ними, поэтому они будут работать всю ночь, если потребуется. Они стоят у кухонного стола и по деталям собирают излечение для Марко. — Ты думаешь, это действительно магия? — говорит Отто. — Или какой-нибудь… вид науки, который мы просто не понимаем? — Я бы хотел расспросить мага об этом, если бы он не выглядел так, словно желает нашей смерти, — отвечает Норман. — Я сделан из песка. По-твоему, это не магия? — произносит Марко. Он околачивается у кухонного стола, представляющий груду песка, который ему постоянно приходится подбирать, когда он тот рассыпается слишком близком к рабочему пространству, и щупальца шипят на него. — Ты чудо науки, — настаивает Норман. Он держит небольшой трезубый миниатюрный коллайдер, который они создают, и поясняет. — Это отвяжет от тебя частицы песка и вернет в исходную человеческую форму. — То есть. Ты собираешься ударить меня волшебной палкой, — говорит Марко. — Я тоже не совсем понимаю, — произносит Мэй. — Наука. Магия. Учебники Питера рассказывают об Альберте Эйнштейне и Торе на одной странице. Раз на то пошло, доктор Стрэндж был врачом, прежде чем стать магом, — она заговорщически склоняется к Марко и говорит: — я слышала, медсестры говорили, что в те времена он тоже был довольно резок. — Мне все равно, — отвечает Марко. — Пока твой племянник пытается отправить всех нас домой, меня абсолютно не волнует как именно. Если исправить нас – это единственное, что ему нужно, чтобы нажать на кнопку, пусть так. Я просто хочу видеть свою дочь. — У тебя есть маленькая девочка? — интересуется Мэй, подсаживаясь к Марко. — Ей двадцать восемь, но для меня она всегда будет моей маленькой девочкой, — задумчиво отвечает Марко. Он кладет руку на свою грудь и вытаскивает оттуда медальон. Он наклоняется к Мэй и держит его открытым; должно быть, изображение внутри заставляет ее ворковать. — Какая милая! — говорит она. — Скоро у нее будет свой ребенок, — продолжает Марко. — Я стану дедушкой, — в его голосе слышится любовь, отцовская гордость. Он задерживает взгляд на медальоне в своей ладони с задумчивым выражением лица, а затем захлопывает его с щелчком. Он снова погружает его в грудь – над сердцем, замечает Норман, если бы оно было у песчаных существ. — И я не позволю ничему отнять это у меня, — говорит он, фактически предупреждая их всех.***
Гоблин становится тревожным. Ты реально начинаешь бесить меня, Озборн. Последний шанс. Разбей эту колбу. Взорви к чертям это место. И вернись к делу. Я не должен слушать тебя. У Нормана есть Отто на его стороне. У него есть Питер, блестящий Питер Паркер, за верстаком, пока сыворотка смешивается. Гоблин боится. Он всего лишь призрак, закатывающий истерику, потому что он боится, он знает, что лекарство подействует. Я не боюсь тебя. Ты и не должен! Тебе никогда не нужно было; я всегда заботился о тебе. О твоем счастье… Я всегда делал все ради твоего счастья. Норман. Чего я добивался для Озкорп? Ты хотел, чтобы Озкорп добился успеха, и я сделал это. Для тебя! Все это всегда… всегда… для тебя! Ты просто хочешь разрушать. Тебе все равно, что именно. Или для чего. Я не хотел смерти доктора Стромма. Я никогда не хотел обидеть Рози и Отто. Я не хотел навредить Питеру. Что ж, иногда я знаю, что для тебя лучше, даже если ты сам этого не знаешь. Что-то не так с Питером. Он встревожен, оглядывает комнату, и когда он поднимается с места, Норман и Отто следуют за ним. Почему ты так стараешься, чтобы вернуться домой? Потому что волшебник сказал, что ты не можешь остаться? Здесь совершенно новый мир, Озборн, и я даже позволю тебе оставить мальчишку в качестве игрушки, потому что теперь он стал намного интереснее. Может, стоит подправить парочку деталей, но я вижу возможности. Что скажешь? Нет. Хех. Неправильный ответ! Краем глаза Норман замечает движение. Он смотрит в окно. Его отражение встречается с его взглядом и усмехается, прежде чем Гоблин проламывается сквозь стекло и сталкивает Нормана вниз, вниз, вниз, в глубины его разума.
