Останься до рассвета

Дилюк просыпается с адской болью по всему телу, но особенно — в голове и в руке. В затылок неприятно упирается что-то твердое, деревянное — это ножка кровати. А головой он ударился, видимо, о её столбик... Сколько часов он провалялся на полу? За окном уже ярко светит солнце, но небо кажется блеклым и пасмурным. Вставать тяжело и противно. Его шатает. Кровь остановилась, на ковре её лужа: пугает то, что она слишком темная, будто не его, будто проливалась лишь кровь Кэйи. Ужас осознания немного приводит в чувство. Дилюк в страхе смотрит на свою разодранную когтями руку и видит, что чернота на ней запеклась, покрылась пленкой. По его коже пошли трещины, словно из-под них вот-вот вырвались бы перья или пух, а у краев раны кожа поменяла цвет. Ногти вытянулись и почернели. Он бежит за аптечкой, хватает её острыми пальцами и мчится в ванную, чтобы проверить, не разбит ли затылок, и промыть рану. Дилюк не соображает, не может придумать, как ещё ему спастись. Голова, кажется, цела — отделался ушибом. Он держится здоровой, дрожащей рукой за раковину и с опаской смотрит в зеркало. Оттуда на него глядят глаза чудовища с черными зрачками: круглые и до ужаса желтые, как у совы. Дилюк рассеянно промывает раны, хочет сковырять с них черную корку, но боится, что потеряет слишком много крови. Он перебинтовывает себе руку и пытается выровнять дыхание. Это сделал с ним Кэйа. Не шутил про зараженную кровь. У него хотя бы есть бинты, он худо-бедно смог обработать себе раны, а Кэйа... куда он пошел с разодранной рукой? Кто ему теперь поможет? Стоп. Какая разница, если под маской Кэйи всё это время скрывалась адская тварь — по-видимому, из Бездны? Плевать, куда она уползла, главное, что подальше от него. Именно эти твари убили маму. Дилюк не может потерять ещё и отца. И сам ведь может жизни лишиться, или стать таким же чудовищем. Не отсечь ли руку, пока ещё не поздно? Поздно, он и сам это понимает, а демон только подтвердил. Дилюк заражен его кровью с детства. Это была такая «подстраховка», что ли? Чтобы в момент опасности, как этой ночью, демон мог снова проделать такой фокус со смешением крови — и пробудить в Дилюке проклятие, которым поделился с ним давным-давно? Мог ли он представить, что на такое способен беспомощный и брошенный отцом ребёнок, которого они подобрали у поместья? Значит, всё ложь с самого начала. Кэйа даже не пытался оправдываться. Он просто хотел выжить, пускай и за их счёт. Дилюк бы отдал ему всю свою кровь, если бы он только попросил. «Да будет так до моего последнего вздоха». Черта с два! Кто знает, сколько лет Кэйа вынашивал свой план? Он только и хотел, что... А что он хотел? Виноват ли он в том, что ему нужен был кров над головой, как и всякому человеку, всякому ребёнку; Дилюк и отец стали его семьей, и за все эти годы Кэйа ни разу не дал повода усомниться в его благодарности, в его верности. Лишь в честности. Но он не сделал ничего плохого. Он сотни раз мог убить Дилюка во сне, забрать его кровь, или душу, или чем там ещё питаются демоны согласно церковным трактатам, но не сделал этого. Всегда отдавал больше, чем брал. Дилюк полюбил в нем эту доброту. Он пинает подножье ванной, но это не помогает. Кэйа просто... даже не ушел, а улетел, ничего не объяснив. «Ты прав» — и всё. Не самые убедительные слова для человека, который почти во всем поддерживал Дилюка. Возражал лишь решениям, принятым сгоряча, смирял его нрав. А сейчас было не до того. Кэйа пытался не превратиться в павлина из Бездны. «Спрошу ещё раз: и что ты собираешься с этим делать?» Позвать целителя? Тот испугается и убежит, как только увидит Дилюка, а потом за ним придут биоалхимики из ордена и заберут его для опытов. Это раньше, когда главой отдела алхимии была мама, они в первую очередь помогали людям со странными и нигде не описанными болезнями. С приходом Хильды всё изменилось. Полная изоляция больного, десятки тестов, апробация на нем экспериментальных зелий, записи о почасовом наблюдении за пациентом, которому присваивался «номер объекта». Дилюк знал, что с ним поступят так же, особенно в отсутствие отца — плевать, что он капитан кавалерии. Перед лицом неизвестной заразы правила едины для всех. Мама... Она исследовала болезни совсем по-другому. Она сначала думала о людях, а уж потом о науке... Её записная книжка. Страницы с описаниями, в которых Дилюк мало что понимал в детстве. Странная болезнь одной семьи с симптомами, похожими на его нынешнее состояние. Мама погибла, пытаясь их вылечить, но подробно описала свои попытки создать лекарство. Только в детстве Дилюка не интересовали биоалхимические формулы, расчеты и исходные данные — он просто не мог их понять. Теперь его интересует всё, что поможет ему выжить и остановить заражение. Он до сих пор не знает, зачем Кэйа так поступил с ним, и к каким последствиям это приведет, но уверен, что не хочет превратиться в демоническую сову. Он спешит в библиотеку. Там, на стеллаже отца с коллекционными, антикварными и подарочными изданиями, он находит записную книжку мамы, хватает её как сумасшедший и сразу листает в конец. Так-так-так. Семья заболевших. Те самые, которых покидал человеческий рассудок, а их тела чернели. Неужели... что, если и Кэйа... боролся с этой болезнью много лет? «Вполне возможно, хиличурлы являются потомками каэнрийских чудовищ, о которых мы с вами читали», сказал однажды их учитель истории, и Дилюка так это поразило, что он запомнил навсегда. Но что, если чудища не исчезли, или у них остались другие потомки? Его слова. Схожесть хиличурлского и каэнрийского. Странный подарок Кэйи. Надпись: «Я повергну тебя». Что, если Кэйа не купил кинжал в сувенирной лавке, как заявлял, а заказал гравировку надписи? Это была угроза Дилюку? Или надпись относилась к самому кинжалу. Дилюк испугался, когда Кэйа чуть не бросился на лезвие. Неужели он хотел, чтобы Дилюк... поверг его этим кинжалом? «Покуда ты будешь моим щитом, я буду твоим мечом. Жизнью клянусь защищать тебя, и да будет так до моего последнего вздоха». Не изменилась клятва, данная им в тот день. Не изменился и Кэйа — он врал и обращался в чудище, но не менялся. Дилюк знал, что он верный товарищ, на которого всегда можно положиться; ради друг друга они примут и любое наказание, и удар в спину, и кинжал в сердце. Лишь сейчас, когда он сидит за столом и держит книгу почерневшими руками, до него доходит: Кэйа ушел. Его нет рядом и не будет, где он — неизвестно. Неизвестно, он ли это. И Дилюку уже не так страшно за себя и за отца, сколько за него, чудовище во плоти. Он боится, что Кэйа вернется, но отдал бы всё, чтобы найти его. Он не знает, что делать — перед ним эта книга, и в ней должны быть хоть крохи ответов. Семья из записей мамы жила в «ущдау»... он не может разобрать... в ущелье Дадаупа. Их фамилия Альри... Альб... рих... Альберихи, кажется. Чтобы глаза привыкли различать мамин почерк, требуется время и весь многолетний опыт Дилюка в чтении рабочих документов, написанных чужой рукой. Он удивлен, что вообще разобрал здесь хоть что-то, будучи ребёнком. Она наткнулась на семью во время одной из разведывательных экспедиций ордена — рыцари проверяли активность хиличурлов в местности. В итоге поступил приказ прекратить исследование области в связи с высокой опасностью. Рыцари знали, что там есть люди, но соваться к ним не решались. Она решилась. Мама вновь и вновь отправлялась в ущелье к Альберихам: маме, папе и сыну. Живы ли они ещё? Что, если в ущелье Дадаупа жила не только эта семья, но и другие больные? Связан ли с ними Кэйа? Дилюк мало что понимает в биоалхимии, но мамины разработки впечатляют. Она пришла к выводу, что болезнь носит генетический характер. Она могла появится у предков Альбериха из-за того, что они долгие годы жили в подземельях без солнца и подвергались влиянию артерий земли, как он ей рассказал. Сам Альберих взял в жены женщину с поверхности — она не испугалась его наследственности, но болезнь передалась их сыну. Примерно раз в год, когда артерии земли особенно резко меняли свой поток, звериная сущность проявлялась у сына неконтролируемо. Отца приступы настигали чаще. Чем дольше они жили на поверхности, вдали от родных подземелий, тем Альбериху становилось хуже. Он не мог вернуться назад, в местность, теперь кишащую чудовищами, и подвергнуть семью опасности. Жена, вероятно, начала бы сходить с ума и увядать в руинах, не знавших солнечного света. Сын, который никогда там не был, потерял бы возможность обуздать болезнь — она бы проявила себя с новой силой. Альберих учил сына сдерживать её порывы, но боялся, что однажды болезнь возьмет верх, поэтому он предпочел подставиться под удар сам. Он продолжал сходить с ума на поверхности, по ночам выдирать из кожи перья и наблюдать, как чернеют его руки. Мама хотела помочь ему, его семье. Она обещала ему лекарство, но, как понял Дилюк, разработка затянулась: уж слишком много этапов изготовления описывалось в её записной книжке, некоторые были зачеркнуты и переписаны. Она пыталась изменить биоалхимию тела Альбериха и вернуть её в изначальное состояние — задача не из лёгких. В последней записи мама пишет, что сегодня она пойдет в ущелье и передаст ему лекарство. После этого она сама вернулась больной. В детстве он даже не понимал, что произошло: папа не разрешал ему заходить в её спальню, и в последний раз Дилюк видел маму лишь перед её смертью. Она увядала на глазах. Дилюк смотрит на свои перебинтованные раны. Он всегда хотел снова встретиться с мамой, но только не так. Мог ли он умереть от того же, что и она? Если это действительно та самая болезнь, то лишь у Кэйи есть ответы на вопросы о том, что происходит — он годами жил с этим. Но неужели Кэйа желал ему смерти? Зачем он заразил его ещё в детстве? Или он просто защищался. Это Дилюк угрожал ему. «Убирайся, пока можешь». Кулак врезается в стол, и Дилюк рычит от злости, а когда рычит, то пугается сам себя — его голос звучит иначе. Потусторонне. Так рычат создания из темных подземелий, которые он не раз зачищал вместе со своими подчиненными. Он мог бы отправиться в орден с этими заметками, попросить изучить их — действительно ли это та болезнь? — и воссоздать лекарство, но всё ещё уверен, что под руководством Хильды его надолго запрут и будут тянуть до последнего. А Кэйа... что станет с ним за это время? Дилюк не может думать только о себе. Что, если Кэйю ещё можно спасти от этих превращений? Но где его искать? Шанс, что он вернется в поместье, мизерный — не после того, как Дилюк сам его выгнал. Ущелье Дадаупа... мог ли он пойти туда? Выход только один — проверить. Кэйа не мог далеко уйти, Дилюк согласен исследовать каждое подземелье в Тейвате, если это значит, что он получит ответы; снова увидит чудовище, в которое превратился его брат. Тело сводит от боли — зараза растекается по венам, проникает в нутро, но Дилюк сжимает зубы и идет искать походный плащ. Он боится потерять время и след Кэйи, но если он не хочет, чтобы его схватил патруль рыцарей, приняв за чудище, нужно выдвигаться под покровом ночи.